The Briefest Sort

Тони отвёз Питера в Джерси, чтобы отметить их первую годовщину и трахнуться в отеле с видом на залив. На тот момент Питеру оставался месяц до семнадцатого дня рождения; Тони черно шутил, что единственной причиной, по который они едут делать это в Джерси, из всех богом забытых мест, было то, что там это было законно. Позже в тот день он подарил Питеру дебетовую карту, привязанную к его банковскому счету. Следующий день они провели в пентхаусе Тони с его дочерью Марией. Питеру очень нравилась Мария. Ей было уже полтора года, и она явно унаследовала интеллект своих родителей: уже могла произносить отдельные слова (пусть и не умела их связывать), уже ходила (пусть и неуверенно). Её рыжие волосы, как и её глаза, определенно были от Пеппер, но — по личным предположениям Питера — характер достался ей от Тони. К его не-такой-уж-и-тайной радости, Мария обожала его. По вечерам, когда он был в пентхаусе, что становилось все более частым, Мария сбегала от бдительного взора своей няни Даниэлы и бросалась обнимать его колени. После чего он ласково раскачивал её, пока Тони, все это время опиравшийся на дверной проём, скрестив руки, улыбался этому зрелищу. Даниэла ждала, пока Тони успеет поприветствовать свою дочь, прежде чем снова увести её, все это время бросая в сторону Питера тёмные взгляды. — Клянусь, каждый раз, когда я её вижу, она становится все больше, — сказал однажды Питер на кухне, пока Тони смешивал им коктейли (сухой закон, которого Тони заставлял его придерживаться изначально, не выдержал силы решимости Питера). — И не говори! — Тони передал ему мохито. — Я задумываюсь над тем, чтобы она начала работать в лаборатории через несколько лет. Думаю, она втянется. — У неё есть гены для этого. — Питер сделал глоток и одобрительно облизнул губы. Была осень, и для мохито становилось слишком холодно, но это не имело значения. — С её-то генами? — сказал Тони. — Ей под силу всё что угодно, думаю. Позже они удалились в хозяйскую спальню и оставались там до того момента, пока не проголодались и не встали, чтобы приготовить ужин. В те ночи Пеппер неизменно работала допоздна. Она знала, и Питер с Тони знали, что она знала. То, как она узнала об этом, оставалось загадкой, но Питер довольно быстро усвоил её послание, когда она появилась в дверях его офиса и наотрез сказала ему, чтобы он, блять, держался подальше от её мужа. — Ты больше не разговариваешь с ним, ты не смотришь на него, и я Богом клянусь, — и тут она понизила свой голос. — Если я ещё раз почувствую на нем твой запах, то я незамедлительно тебя уволю. Питер не знал, что сказать и на каком-то уровне чувствовал, что любой ответ, который он мог дать, был бы неправильным. — Если он заговорит с тобой, то ты скажешь всё, что ему нужно, и уйдёшь, — продолжила Пеппер. — Если он хоть как-то начнёт заигрывать с тобой, то это домогательство на рабочем месте, и мне плевать, что подумают люди — ты доложишь на него. Я ясно выражаюсь? Предельно ясно. Питер продолжал притворяться на протяжении недели, пока Тони не загнал его в угол и не спросил, почему он остыл. Это закончилось ленивыми, голодными поцелуями в углу офиса; Питер облизывал губы Тони и посасывал его язык. Он чувствовал себя неловко, вот так предавая Пеппер (в частности, когда ни одна из её угроз не пришла в исполнение), но это чувство не задержалось надолго. Особенно после того, как Тони отвёз его на ужин в ресторан, не указывавший цены в меню, а затем в отель ‘Четыре сезона’, чтобы трахнуть его лицом вниз в перьевой матрас. Это была та рутина, от которой Питер никогда не уставал: ужин, секс, затем напитки из мини-бара гостиничного номера, наблюдение за тем, как Тони выкуривает сигарету на балконе (он пытался бросить, по его словам, но привычка всегда цепляла его на крючок), пока сам Питер голым растягивался по кровати. Рутина ему сильно нравилась. Но приезжать в пентхаус ему нравилось больше. Ему нравилось видеться с Марией, нравилось готовить там еду на кухне, носить вещи Тони, наслаждаясь его запахом на своём теле. Иногда, когда Пеппер уезжала заграницу, он оставался на ночь. Это были лучшие времена: когда он засыпал рядом с ним и просыпался в его объятиях. Это наводило его на мысли о пляжном домике и вселяло в него глупую надежду. Так же он чувствовал себя по утрам, когда они с Тони готовили завтрак для себя и Марии. Возможно, в один день всё образуется, и каждый получит то, чего хочет, говорил он себе по таким утрам. — Иди сюда, куколка, — говорил Тони в его волосы, обнимая сзади, пока Питер чинил кофеварку. Это была всем известная истина, что во время секса Питер был сладким, а после – куколкой. Питер лениво улыбался и прижимался своими бёдрами к его (Мария ещё спала; им было позволено). Его шея была холстом для засосов, красно-фиолетовых и огромных, тянущихся вниз по его груди и животу, почти что до резинки боксеров. Они были из шёлка; Тони приобрёл их для него какое-то время назад. Вторую годовщину они полностью провели в пентхаусе. У Пеппер в конце недели была встреча в Гонконге, и она вряд ли бы вернулась до вторника. Конечно, это значило что они должны были держать себя в узде, говоря во время секса, — крики и ребёнок не могли сосуществовать в одном доме — но в обмен на невозмутимое домашнее счастье? Это была достойная жертва. Но даже так, Даниэла водила Марию в кино каждый пятничный вечер, давая им свободу действий. Тони сделал коктейли; Питер поставил одну из хард-рок пластинок Тони и покачивался вперёд-назад, осторожно потягивая свой напиток. Ему оставался месяц до восемнадцати и он это чувствовал, какое-то время чувствовал, по правде говоря. Он ощущал себя старым как мир. Тони забрал из его рук напиток и поставил его на кофейный столик, затем взялся одной рукой за его запястье, а другой – за бедро и начал вальсировать назад. Питер прижался ртом к его уху. — Хочу трахнуть тебя сегодня вечером. Тони хмыкнул и опустил голову, чтобы поцеловать раковину его уха. — Однажды ты сведёшь меня в могилу, — сказал он. Уже в спальне, Питер смотрел на то, как Тони снимает своё обручальное кольцо и кладёт его на комод, прежде чем забраться на кровать и поцеловать его. — Почему ты не уйдёшь от неё? — спросил он Тони позже, сжимая изголовье кровати, пока Тони сжимал его задницу. — Неужели это правда так трудно? Тони пригладил свои волосы и наклонился, чтобы поцеловать Питера так сильно, что у него перехватило дыхание. — Сделаю вид, что ты не говорил этого, — ответил он ему. — Тони— Ещё один поцелуй. — Ты никогда этого не говорил, — сказал ему Тони. Он провёл рукой по лицу. — Ну же, давай не будем беспокоиться? Они трахались, делали больше напитков, готовили ужин, и Питер больше никогда не упоминал об этом. Мария вернулась домой, Тони отпустил Даниэлу до конца вечера (на что она неохотно согласилась), и вместе они читали Марии ‘Стеллалуну’ и ‘Не давайте Голубю водить автобус’, пока она не устала. Тони уложил её в кровать и вернулся в кабинет, где Питер уже раздевался. — Боже, — сказал он, шагнув вперёд и обхватив Питера руками, пока тот снимал свои джинсы. — Хочешь поднять восстание? Питер усмехнулся. — Так вот как молодёжь это сейчас называет? Хмыкнув, Тони уткнулся носом в его голое плечо. — Нахал. Питер хихикнул — ни капли стыда — и откинулся на спинку дивана, потянув Тони на себя. — Ну и что же ты приготовил мне на вторую годовщину? — Бриллиантовые запонки, — ответил Тони и ущипнул его шею. — Подумал, что существует мало вещей, недоступных к приобретению с твоей картой, да и в любом случае, должны же мы были как-то поднять тебе настроение. Рассвет следующего утра окрашивал небо в цвет сахарной ваты, и Питер проснулся первым. Тони же толком не проснулся, но уже начал ворошиться и вылезать из кровати. Питер принял душ и почистил зубы (Тони держал для него запасную зубную щетку в аптечке). — Хорошо выглядишь, — сказал Тони, прислонившись к дверному проёму, нагой, за исключением своего второго по красоте халата. Первый надел Питер. Он ухмыльнулся и потянулся за ополаскивателем для рта, когда Тони вошёл внутрь и занял другую раковину, взяв свою собственную щетку. Затем, скрестив руки, Питер ждал, пока Тони закончит чистить зубы. Тони обвил его бедро своей рукой, притянул его к себе и поцеловал. — Утра. — Утра. Питер обхватил рукой лацкан халата Тони. — Обратно в постель? — предложил он. Тони упёрся в его утреннюю эрекцию одним коленом и снова поцеловал. — Ты ещё меня не трахнул... — напомнил ему Питер. Тони поцеловал его ещё раз, сжав его челюсть. — Хм, — задумчиво сказал Тони между поцелуями. — Полагаю, что ещё нет, ха? — Ну так? Собираешься? — Питер начал вести их по направлению к кровати. Тони сел на край кровати и усадил Питера к себе на колени. Он выглядел обеспокоенным. — Ты имел в виду то, что сказал вчера? — спросил он. — Я вчера много чего сказал, — ответил Питер. — О чем именно ты говоришь? — Ты знаешь, о чем именно я говорю, — многозначительно сказал Тони. И Питер знал. — Я думал, мы не будем больше об этом говорить, — наконец сказал он. Питер опрокинул Тони на спину и потянулся выдвинуть ящик тумбочки. — Ну же, давай не будем об этом сейчас, ладно? Питер какое-то время в позе наездника трахался с Тони, прежде чем позволил ему перевернуть себя на живот и накрыть свои руки его руками. Подушка подавляла большую часть его вздохов, а все остальные его стоны заглушил своим ртом Тони, неудобно поворачивая голову Питера для поцелуя. — Тони-Тони— ммм— господи, папочка— Последнее слово было невнятно произнесено в подушку, слава Богу; они уже давно отказались от этого, но старые привычки умирали с трудом, и иногда Питер просто не мог сопротивляться этому. После этого они лежали бок о бок и ждали, пока их пульс нормализуется вновь. — Завтрак? — наконец предложил Питер. — Пожалуй, — через мгновение отозвался Тони. Он сел и провёл рукой по волосам. — Хочешь вафель? — спросил он. — Я хочу вафель. Мария встала через час после них обнаружила их уже моющими посуду после завтрака. Тони разогревал для неё остатки вафель, пока она сидела на стуле и с восхищением смотрела на него. Он спросил Марию о фильме, который они с Даниэлой смотрели накануне вечером. Питер вытер последнюю тарелку и поместил всю посуду на полку над раковиной. Тони пытался покончить со всем этим после того, как родилась Мария. Он вызывал Питера в свой офис, как делал это сотни раз прежде, сказал ему, что они не могут так дальше продолжать, теперь, когда он стал отцом и на него свалилось так много обязанностей... Они были так близки к тому, чтобы действительно пройти через это, возможно даже закончить раз и навсегда, прежде чем Питер сказал, что любит его. В первый раз. Выражение лица Тони рассыпалось, как руины старой церкви. — Детка, ты не можешь так со мной поступить... — сказал он тогда. — Это нечестно. Но он уже потянулся к нему. И вот сейчас Питер смотрел, как Тони намазывает вафли маслом для своей дочери, прислонившись к кухонному столу. Стаканы со вчерашнего вечера все ещё стояли в раковине, каждый покрыт липким остатком алкоголя. Питер налил ещё две чашки кофе и передал одну Тони, который поцеловал его в волосы, проходя мимо. — Спасибо, детка. Питер подмигнул ему через плечо, направляясь по коридору в спальню. Они ещё не заправили кровать; верхняя простыня была стянута на три четверти с матраса, одеяло было на полу. Питер схватил с пола старую футболку Тони и натянул её на себя по дороге обратно на кухню. Но он не дошёл до двери. Пеппер стояла у кухонного стола, поставив сумочку на один из стульев, и стягивала с себя пальто. — ... и потом у него хватило наглости отменить все в последнюю минуту после того, как я уже купила билеты на самолёт и забронировала номер в отеле, — говорила она Тони, который забирал у неё пальто. — Честно говоря, все это было полнейшей катастрофой— Она обернулась как раз в нужный момент, чтобы увидеть Питера, застывшего в дверном проёме в одних боксерах и футболке Тони. Повисла такая неприятная тишина, что даже Мария могла почувствовать напряжение и перестала есть, чтобы посмотреть на взрослых широкими и ожидающими глазами. — И почему я не удивлена? — выдохнула Пеппер. Она повернулась к Тони. — Как долго он здесь находится? — Питер, — резко сказал Тони. — Почему бы тебе не взять Марию и не пойти почитать ей что-нибудь в её комнате? Мария даже не стала задавать никаких вопросов. Вскочив со стула, она схватила его за руку и потащила в детскую. Питер не осмелился оглянуться на Тони и Пеппер, которые все ещё были на кухне; очевидно, что они молча согласились ничего не говорить до того момента, как их дочь не окажется за пределами слышимости. Конечно же, сразу после того, как Питер закрыл дверь, он услышал шум голосов, доносящихся из коридора. — Что ты хочешь почитать? — Питер спросил Марию, стараясь не беспокоиться слишком сильно. В ответ Мария сунула ему в руки книгу. ‘Очень голодная Гусеница’. Господи. Он помнил, как его мама читала ему эту книгу, когда он был достаточно молод, чтобы все ещё иметь маму. В детской был укромный уголок с навесом, набитый подушками. По одну сторону висели полки, заполненные книжками с картинками. Они устроились под балдахином, и Мария счастливо прижалась к нему сбоку, когда он начал читать рассказ. Снаружи были слышны всё продолжающие повышаться голоса. — Разве ты умрёшь от того, что останешься в пентхаусе один хотя бы раз? — Пепп, я знаю, этому нет никакого оправдания— — Почему ты не нравишься маме? Вздрогнув, Питер бросил взгляд на маленькую девочку, прижавшуюся к нему. Она в замешательстве уставилась на него. Он было открыл рот, чтобы ответить, но не нашёл слов. Потому что я трахаюсь с твоим отцом не было тем, что ты можешь сказать ребёнку. Несмотря на то, что некоторые решительно утверждали, что он и сам был ребёнком, когда всё это начиналось. Он выбрал самый легкий путь отступления и просто улыбнулся ей, обнимая одной рукой. Они закончили читать ‘Очень голодную Гусеницу’, ‘Верди’, и уже почти успели прочитать половину ‘Лиса в носках’, когда раздался стук в дверь. Это был Тони, выглядевший уставшим. — Тебе пора возвращаться домой, — сказал он Питеру. — Пошли, я вызову тебе такси. Мария надулась и с легкой манипуляцией запротестовала, якобы Питер сначала должен закончить читать сказку. Тони зашёл в комнату и поднял её, забрав книгу из рук Питера. — Я могу дочитать её тебе, цветочек, — сказал он ей. — Питу пора домой. Уходя, он прошёл мимо Пеппер, сидевшей в гостиной — на диване, на который он вчера вечером опрокинул Тони, вообще-то — и выглядевшей измученно. Он посмотрел ей в глаза. Покрасневшие и мокрые. Но долго выдерживать её взгляд он не смог. Питер вернулся домой около полудня; он зашёл в кафе, чтобы позавтракать и собраться с мыслями, а также подготовиться к встрече с Мэй. У неё был выходной. Конечно же, он обнаружил её на кухне, готовящей обед. Жареный сыр с кусочками яблок. Пахло вкусно. — Привет, Пит. — Мэй оглянулась на него через плечо, когда он вошёл и бросил ключи на стол. — Где ты был? — Оставался у ЭмДжей, — ложь быстро слетела с его губ. Это было бессмысленно по большей части. — Снова? — Мэй поставила тарелку на стол и подошла к холодильнику, чтобы достать кувшин с лимонадом. — Нууу, да. — Как она поживает? — Мэй выглядела отвлеченной, сосредоточенно наливая себе напиток. Если бы это не был последний из многих, многих их разговоров, то Питер бы никогда не понял, что она лишь осторожно проверяла его. Последний раз он оставался у ЭмДжей ещё месяц назад. Они тогда напились вином из бара её мамы и приняли решение никогда не говорить об их отношениях (она чувствовала себя одинокой и брошенной, а он знал, что лучше не думать о том, что она когда-нибудь примет его сторону, относясь с уважением к его ситуации). Они тогда только что посмотрели ‘Грэйс и Фрэнки’ и делали ставки на то, когда персонажи начнут целоваться. — Что такое? — Мэй, нахмурив брови, посмотрела на него. Из её тона пропало все легкомыслие. Шутки в сторону. Слова повисли в воздухе, не нуждаясь в том, чтобы быть произнесенными. Питер подошёл к стойке и сел на неё, закрыв своё лицо руками. Он чувствовал себя так, будто не спал целую вечность. — Просто устал, — наконец сказал он. Мэй тяжело вздохнула и спросила его: — Когда мы будем честны друг с другом? — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — Знаешь... тебе почти что восемнадцать, — сказала она. — Я не могу принимать решения за тебя. Но ты, — продолжила она, — Когда тебе будет двадцать пять, или тридцать пять, ты будешь оглядываться назад, и я думаю тогда ты будешь чувствовать себя совершенно по-другому по отношению ко всей этой ситуации, — он не отвечал, — Питер, посмотри на меня. — он посмотрел на неё, сгорбившись. Он прочистил горло. — Я не понимаю, о чем ты говоришь, — повторил он в последний раз. Он съехал со стойки и направился в свою комнату прежде, чем она успела крикнуть его имя и позвать назад. Через пару дней на пороге его квартиры появилась коробка, адресованная Питеру. Он открыл её в своей комнате и обнаружил там две бриллиантовые запонки, мигающие на него ярким флуоресцентным светом. К ним прилагалась записка. Собирался отдать тебе утром следующего дня. Ужин 16-го? Да, ужин был прекрасным вариантом, даже замечательным. И Питер ухватит от этого всё, что только сможет. Но даже он понимал код в этой скудно сформулированной записке: ужин включал в себя ресторан, возможность носить эти запонки, которые Питер, черт побери, больше нигде не поносит, и номер в отеле после. Мини-мыло, мини-шампуни и кондиционеры, мини-бар. Расставание либо поздно вечером, либо рано утром на следующий день. Ни жены, ни дочери, ни няни, только самая короткая из всех тайных встреч. Ему придётся взять от этого всё, что он сможет. И взять это с улыбкой.