Влюбийство: Remake

      Чаще всего человек молчит, потому что думает о чем-либо (или же о ком-либо). Тишина не воспринимается нами, как что-то страшное, ведь пара минут не сыграет ни в чью пользу. Иногда мы неосознанно замолкаем и не принимаем это как что-либо важное или же странное, мы привыкаем к этому. Однако, среди нас есть те, кто не может говорить — они замечают всё. Они, наверное, даже завидуют говорящим: ведь так много можно выразить с помощью голоса, изменив интонацию или просто вздохнув. Они замечают каждый вздох дорогого им человека, каждую секунду тишины.       Не сказать, что Милена чувствовала себя одиноко в своей тишине. Для неё это было так же привычно, как дышать. Но дело не в психологической травме, которую омега получила, потеряв родителей и отправившись в детский дом, нет же. Причиной немоты послужил дефект голосовых связок. Мамы растили дочь как и остальных детей, только когда стало ясно, что девочка молчит, хотя настало время для речи, пара заволновалась, показав ребенка врачу. Та же в свою очередь развела руками, мол, ребёнок развит нормально, никаких проблем нет, просто дефект связок, который нельзя убрать ни хирургическим вмешательством, ни какими-либо процедурами. Конечно, мама-омега приняла такой диагноз близко к сердцу, из-за чего другой маме пришлось её успокаивать уже в коридоре, но меньше любить дочь они не стали. Наоборот, они стали уделять ей куда больше внимания. Из-за этой проблемы Милена раньше сверстников начала читать и писать. Пусть малышке и было лишь шесть лет, она запомнила последний поцелуй от мамы-омеги и улыбку от второй мамы, когда они садились в машину. Чертов грузовик, который не заметил маленькую машинку с двумя девушками.       Тот вечер был последним, когда Милена чувствовала себя уютно и хорошо. Вскоре её забрали в детский дом, где малышка спряталась за книги. До десяти лет с ней вообще ничего не происходило, пока девочка не заметила нечто странное в своих глазах, просясь к доктору. «Гетерохромия» — таков был диагноз её только начавшим менять цвет радужкам. Она совсем забилась, теперь не только за книги, но и за отращенную челку, за которой прятала глаза. Только время шло, и если в детском доме девочку не трогали, то в университете дела сложились куда хуже.       Педагоги не были против, что у них есть немая-студентка, лишь бы училась, но тут были другие омеги, которые принялись всячески унижать перед альфами. А девушка ничего и ответить не может, поэтому под смех лишь ускоряет шаг, приходя в общагу, где прячется в своей комнатушке. Ей повезло с соседкой, имя которой даже не знала, та не трогала Милену, а омега изредка ей помогала с парами, выполняя свои домашние задания, из-за чего оставалась в хорошистах и получала стипендию.       Так прошел первый курс и начался второй. Только если старшие забыли про Милену, перестав травить девушку, то пришли новенькие, решив самоутвердиться за счет странной и немой омеги. Слушая издевки насчет всего, она кусала губу, часто моргая, дабы не заплакать, только не перед новенькими, только не показать слабость. Уже почти дойдя до туалета, чтобы скрыться там на всю перемену, кто-то поставил ей подножку. Отпустив учебники и уже готовясь встретиться с полом, Милена лишь ощутила чьи-то крепкие и приятные руки, что не дали ей «поцеловать» паркет. — Всё в порядке? — поставив омегу на две ноги, альфа чуть улыбнулась, попытавшись убрать челку с лица девушки, однако, Милена так быстро кивнула, собрала вещи и скрылась в туалете, что спасительница застыла в изумлении, да так бы и простояла, если бы кто-то не толкнул в плечо, приводя в сознание.       Это была Джин. Первокурсница, что сильно отличалась своим поведением от остальных первогодок. Дело в том, что она училась в специальной школе для альф, где их учили быть не животными, которыми движут лишь инстинкты, а приличными людьми. Конечно, такая широкоплечая, красивая кареглазая брюнетка не могла остаться без внимания омег, которые за неделю не прекратили обсуждать Джин, забывая о случае, как та не дала упасть той странной немой.       А Милена долго сидела над одним конспектом по нормальной физиологии, однако тот никак не хотел просто быть прочитаным, а ведь его ещё и выучить надо! Из головы не выходила та альфа: «Почему она не засмеяла меня? Почему попыталась глянуть в глаза? Наверное, думала, что я плачу. Нет, не получат. Мои слезы — мои. И никто никогда их не увидит. Ни за что», — закончив к полуночи, омега приняла таблетки, что убивали запах, совершенно не заботясь об организме. Ей не хватало, чтобы кто-то ещё высмеял её запах, хотя, какая разница, пока она не закончит университет и не найдет работу, над ней всегда найдут, над чем посмеяться, будь это даже самая высокая оценка.       Прошел месяц. На удивление, довольно спокойный: новенькие быстро остыли к немой, что даже ответить словами не может. А вот альфа вечно пыталась найти омегу. Вечно искала и, только заметив в толпе, вновь теряла, злясь на свою невнимательность и на этих студентов. Пытаясь ловить после университета, всё равно теряла, будто девушка была тенью, что пролетала подобно Флэшу из любимых комиксов альфы.       Джин отвергала каждую омегу, ссылаясь на занятия, а в тайне желая узнать, что же такое прячет та омега за челкой. Видя такое состояние дочери, когда она была дома, мать подошла и, заводя разговор о университете, медленно вывела к вопросу, почему её дочь за месяц не нашла себе хотя бы кого-то, даже бы на неделю. Джин не знала, что ответить, на что мать лишь усмехнулась, растягивая слово, будто это наказание: «Влюбилась?».       Вскочив, девушка думала начать спор, однако, лишь отрицательно качнула головой, вновь садясь и уходя в книгу. Мать со смешком вышла из комнаты, а вот мысль осталась. Как можно влюбиться в того, кого видела лишь раз? Никак, верно.