Peccavimus

«Лжецы! Вы были перед ней — двуликий хор теней. И над больной ваш дух ночной шепнул: Умри скорей! Так как же может гимн скорбеть и стройно петь о той, Кто вашим глазом был убит и вашей клеветой, О той, что дважды умерла, невинно-молодой?»

— Кричи, кричи громче! Всё, что мне нужно, — видеть, как ты страдаешь, как тебе больно и стыдно. Это было больше, чем инстинкт охотника; больше, чем жажда крови, вызванная нестерпимым голодом. Тело Райто дрожало совсем по другой причине, сладкие спазмы разливались внутри, когда он слышал тихие всхлипывания, с каждой минутой становившиеся всё реже и тяжелее. Сакамаки знал, что ему не дадут отпор и с наслаждением пользовался этим, упиваясь собственным величием и абсолютной властью над жалким и слабым человеком. Его разум окутал сплошной туман из собственных желаний и капризов. В этот раз Райто превзошёл ожидания Юи, жавшейся к ближайшей стене при одном только виде его хитрой улыбки. Комори не по наслышке знала о жестокости и полном отсутствии всякой морали у вампиров, особенно живущих в одном доме с ней, но была неприятно удивлена, увидев новую игрушку одного из тройняшек. — Она больная, с головой не дружит. Такую даже искать никто не станет, — довольно пояснил Райто в ответ на сердитое ворчание Рейджи, которому присутствие в доме ещё одного человека, к тому же бесполезного по своей сути, крайне не нравилось. Мерзкий. Это слово, словно клеймо, закрепилось за Райто в сознании, но и оно не могло в точной степени передать всё то, что на самом деле происходило. Юи наблюдала из-за полуоткрытой двери в обычно пустующую комнату, как на широкой кровати беспокойно спала та самая девушка, которую накануне вечером насильно затащил туда вампир. Комори не знала даже её имени, потому что Сакамаки ни разу не произнёс его — вовсе не удивительно. Она была чересчур худа и бледна, с лохматыми светлыми волосами, напоминающими своим цветом Субару. Даже когда её глаза были закрыты, под ними были видны тёмные круги. Маленькая ручка сжимала и разжимала край одеяла, постоянно хмуря лицо. Каждый вздох давался ей с огромным трудом и приносил лишь мучения. Если бы только силы остались, с губ непременно слетели бы мольбы о конце — о смерти. Но Райто оказался слишком жесток. Он не спешил исполнить это желание, хотя, конечно, догадывался, что оно — единственное, о чем может думать полуживая, измученная человечка. Никчёмная. Она никто. Юи наблюдала за Райто каждый вечер, но он словно и не замечал её. Каждый раз хотелось вмешаться, остановить его, но стоило лишь сделать шаг вперед, как стах делал своё дело, завладевая сознанием. Ведь человек бессилен перед вампиром. Слёзы текли по щекам, и Комори отчаянно жалась к двери, чувствуя отвращение к самой себе. Она знала, что её не убьют, если бы хотели — давно сделали это, но глядя на девушку, лежащую под Райто и безмолвно ожидающую своей участи, Юи понимала, что смерть — далеко не худшее, что может с ней произойти. И боялась. Жутко боялась. — Как же ты мерзок, — руки опустились от отчаяния и беспомощности. И вот этот вечер настал. Она больше не дышала, слёзы не текли из глаз. Так непривычно неподвижна и спокойна. Райто всматривался в её лицо, пытаясь представить, каким бы оно могло быть сейчас, но ни одна мысль так и не пришла в голову. Почему так сложно расстаться с ней? Выбросить сломанную игрушку, как много раз делал до этого? Райто нежно погладил ледяную щёку большим пальцем, а затем наклонился, оставляя на ней короткий лёгкий поцелуй. Она была прекрасна и жутка в своём молчании, мёртвое сердце вампира содрогалось, когда его руки гладили неподвижно лежащие на мягких простынях бёдра, отодвинув тяжёлое одеяло в сторону. Она не просила остановиться, прекратить, ни один звук не срывался с плотно закрытых посиневших губ. Голова безвольно лежала на боку, взгляд серых глаз больше не дарил наслаждение. Райто не сожалел ни о чём, это чувство было ему плохо знакомо. Он остановился, когда почувствовал чужое присутствие. Рука сжалась в кулак. Проклятое наваждение настолько заволокло голову, что связь с реальностью почти угасла, а запах живого человека не сразу пробудил голод. А Райто был жутко голоден. Он смотрел на лежащее под ним холодное тело, но не мог больше притронуться к нему. Что-то мешало. Какой-то внутренний барьер, и Сакамаки назвал его для себя нежеланием пить кровь мертвеца, потому что просто не понимал, чем же это ещё могло быть. Он также не понимал, зачем позволил ей умереть. В тот момент такая игра казалась забавной, хотя и несколько надоевшей и обыденной. Обычно Райто не доводил дело до конца, а аккуратно и почти незаметно спихивал использованную добычу братьям, но не добивал сам. Сейчас всё иначе. Рука сама сжала горло, будто имела свою волю, а когда сердце остановилось, вампир почувствовал облегчение. — Хочешь оказаться на её месте? — вдруг привычным тоном произнёс Райто, не оборачиваясь, и Юи вздрогнула, почувствовав, как дрожат коленки от страха. — Изнываешь от желания? Извини, я сейчас немного не в настроении. На что она рассчитывала, не убравшись вовремя из этого места? Комори зажмурилась, прижав руки к себе, словно это хоть сколько-нибудь помогло бы защититься от чудовища, стоявшего всего в нескольких шагах от неё. Но вампир по-прежнему оставался неподвижен, он смотрел куда-то в пустоту, словно находился не здесь, не в этом мире. Сначала Юи не понимала, что произошло. Ноги сами привели её в злополучную комнату, в которой царил полумрак и холод, несмотря на закрытые окна и включенный светильник на прикроватной тумбочке. Странное чувство пробирало до костей, какая-то непривычная обречённость, но не раскаяние, нет, совсем нет. Набравшись храбрости, Комори подошла ближе и замерла, когда её взгляд упал на безжизненное лицо, наконец узнавшее долгожданный покой и безмятежность. — Бог примет её душу и избавит от страданий, — тихо сказала она, забыв на мгновение, что находится в комнате не одна. — Заткнись, — неожиданно резко и грубо прорычал Райто, повернувшись лицом к Юи, и она в ту же секунду встретилась с его злым, затравленным взглядом. И она всё поняла. Слова были лишними, и они ничего больше не значили.