Влажный блеск

— Ну как ты тут? Вопрос повисает в стылом воздухе — обеим и так ясно, что дело дрянь. Света, похожая на капусту, обмотанная кофтами, куртками, шарфами, одеялами, сигаретным дымом, в ответ лишь невесело усмехается: говорить правду — значит жаловаться, а жаловаться она не хочет. В конце концов, она приехала с конкретной целью, и пока есть силы, нужно терпеть. — Я выпить принесла, — негромко произносит Цель и выуживает из рюкзака дешевое вино в картонной упаковке — на что-то более роскошное никогда не хватает денег. — Согреемся сейчас. — Мне кажется, я напилась и накурилась на годы вперед. От чая меня уже тошнит, от кофе тошнит, почки работают в две смены, туалет как дом родной. — Свет, ну что я сделаю? — Ладно, наливай свое вино, — вздыхает Сурганова. Из одеяльного кокона появляется тоненькая музыкальная ручка, и Диана вкладывает в нее щербатую кружку с живительным напитком. Пару незамысловатых тостов — и Свете действительно становится теплее. На щеках появляется румянец, одеяло сползает в район талии, сидящая напротив девушка кажется еще красивее, чем обычно. Именно это обстоятельство, а может, что-то другое — шумящее в голове вино, усталость от бесконечного холода, безденежья, поганой выпивки и отсутствия перспектив, тотальная нехватка нежности — заставляет наконец Свету сказать вслух то, что давно тревожит. — Дин, какие у нас отношения? Диана давится сигаретным дымом, надсадно кашляет — Свете даже кажется, что намеренно дольше, чем могла бы; отводит глаза. Наконец выдавливает из себя неуверенное: — Близкие, дружеские, творческие... — Я хочу тебя. Вздрагивает, торопливо отпивает из стакана, смотрит куда угодно, но не на нее, Свету. И во всей этой суете сквозит такой осязаемый страх, что удивительно, как она до сих пор не сбежала. — Я тебе не нравлюсь? — плевать на церемонии, другого такого момента точно не будет. — Знаешь же, что нравишься. С самой первой секунды. — А что тогда? На невинную девицу ты не смахиваешь. — Не смахиваю, — криво ухмыляется Диана. — Невинные девицы не делают аборты в шестнадцать лет. — Значит, ты боишься именно меня? — Света хочет во что бы то ни стало докопаться до истины; информацию об аборте она переварит позже. — Нет, не боюсь, — уверенно отвечает Диана, но по-прежнему не смотрит в глаза, — просто не хочу сейчас. И в этот момент Света понимает: первой ее магаданская зазноба не сдастся никогда. Дело не в нежелании — наоборот, желание настолько сильное, что Динка, как влюбленный подросток, будет стоять насмерть, лишь бы не показать свою слабость перед понравившейся девочкой. А отдаться, сдаться, открыться другой — это в ее понимании тоже слабость. Не понимает, дурочка, что это — сила. — Поцелуй меня, — не терпящим возражений тоном произносит Света, но не делает ни полшага навстречу — побеждать должна другая. Диана удивленно вскидывает брови — мол, я же тебе только что все объяснила? И тут же ловит себя на мысли, что, черт возьми, ей самой давно этого хочется. Конечно, она как-то иначе представляла себе первый секс с женщиной — однозначно не в промерзшем насквозь магаданском общежитии, не после дешевого коробочного вина, не в ворохе драных одеял. Но какая, нахрен, уже разница, если от одной мысли о возможном поцелуе намокает белье, и пальцы дрожат, как у наркоманки, и немеют губы, и горячо тянет внизу живота? Диана двигается ближе, думает ровно секунду, потом целует несмело — Светины губы пьяные, винные, сладкие, прохладные, и она долго не углубляет поцелуй — настолько ей вкусно сейчас. Но когда язык, будто отдельно от нее самой, не выдерживая, нетерпеливо врывается в Светин жаркий рот, крышу сносит окончательно — хочется вынуть чертову Сурганову из вороха дурацких шмоток и выучить до самой маленькой родинки. Они путаются в кофтах и свитерах, неловко стягивают друг с друга штаны и колготки, отпихивают многочисленное тряпье в сторону, а оно все не кончается и не кончается — издевательство какое-то, ей-богу! И когда Сурганова наконец появляется изо всех своих убогих теплых свитеров, как Афродита из пены морской, Диане буквально становится нечем дышать. Маленькая аккуратная грудь — соски моментально затвердевают на холоде, делая ее еще изящнее, идеально плоский живот, крепкие жаркие бедра, женственные, пленительные, изящные линии — Диане хочется смотреть, смотреть и смотреть; и собственное тощее угловатое тело кажется недостойным такой красоты. Света все моментально понимает — аккуратно опускается спиной на кровать, увлекая за собой Диану, и сама кладет ее неуверенную ладонь на свой лобок, и слегка подается вперед, когда рука, пока еще несмело, приходит в движение. И видит, как в глазах напротив загорается не просто желание, а настоящее звериное требование — обладать здесь и сейчас. Тогда Света еще не знает, что этот пожирающий их тела и души огонь в Дианиных зеленых, разожженный ею самой, больше не погаснет никогда — ни через 10, ни через 25 лет. Они любят друг друга всю ночь, и когда Диана, задыхаясь от нежности, в очередной раз обхватывает ее влажное и зудящее от бесконечных поцелуев тело обеими руками и прижимает к своему, такому же изможденному, в полный рост, Света понимает: это стоило всего на свете. Всего.