Искра

Белые стены, белые простыни, белый пол, белые потолок, белые халаты врачей. Все здесь было выкрашено в ненавистный чистый и противный белый цвет, порой режущий глаза. Даже его сосед по палате носил белую ночную сорочку, под стать таким, которые носили благородные дамы в дворянских домах. И только одно выделялось из всей этой скучной однотонной картины — ярко-красная пижама с изображением на ней черных силуэтов летучих змей. А хозяина этой пижамы знали все. Дазай попал сюда по вине судьбы злодейки. А если точнее, то из-за слишком тупых родителей или, если правильней говорить, равнодушных. Осаму с детства был полненьким. Он любил покушать, ленился заниматься чем-либо, все время сидел дома и играл с игрушками. До школы он особо не замечал и не обращал внимания на свою полноту, потому что ему никто на это не указывал и пальцем не тыкал. Родителей доктора уверяли, что это возрастное и их сынок еще вытянется, похудеет. Но прогнозы врача не сбылись. А с самого первого класса Дазаю четко указали, где его место. Перейдя в среднюю школу Осаму, начал заниматься спортом, больше гулять. Смог завести друзей, ходил во всякие кружки и просто радовался обычной подростковой жизни. Он вытянулся немного и похудел, теперь мальчишки не называли его «бочкой» или «пончиком». Осаму неплохо играл в футбол, и если раньше его ставили только на ворота, как самого жирного, то теперь он мог играть и в защите, и в нападении, даже забивал голы. Но такая вот хорошая жизнь продолжалась недолго. На пороге второго класса старшей школы умерла мать Дазая. Она долго боролась с лимфомой, но потом рак взял свое. Похоронили ее на городском кладбище. Отец долго пытался собрать себя по кусочкам, но в итоге как-то смог взять себя в руки и стал жить дальше. Он получил повышение по работе, стал гендиректором, но и дома появляться стал реже. Осаму все равно был ему благодарен, потому что его отец не начал запивать горе, а остался ему настоящим папой, который заботился о сыне и волновался о нем. Однажды он пришел домой с девушкой, представил как Масоми и сказал, что теперь они вместе. Дазай был не против и даже как-то проникся к своей мачехе. Сам же Дазай переживал долго и очень сильно. От нервов он поправился, перестал ходить на кружки. Ему не хотелось общаться с друзьями, он часто пропускал школу и большую часть времени проводил дома, сидя за компом или смотря телевизор. И он ел. Много часто и калорийно. А отец был занят собой и своей новой пассией, поэтому практически не замечал, что происходит с сыном, а когда заметил, было поздно. Они вместе пошли к психологу и диетологу на консультацию. Там Дазаю составили диету, дали рекомендации по поводу распорядка дня, режима, расписали возможные даты будущих сеансов и наконец-то отпустили. Первую неделю отец следил за сыном, даже ходил вместе с ним на тренировки заставлял бегать, когда у него было время, но потом забыл или забил, ведь отношения тоже не мало времени отнимали, как и очень ответственная работа. И Осаму снова остался один. «Друзья» перестали его замечать и снова началась травля, только теперь к словам прибавились и рукоприкладства. Дазаю приходилось носить кофты с длинными рукавами и воротом, чтобы не было видно синяков. Приходя домой, он раздевался и вставал у зеркала в своей комнате, трогая себя за живот, руки, ноги, проводя пальцами по щекам, и плакал. Он ненавидел свое тело, себя, свою жизнь. Он хотел, чтобы все было как раньше, когда у него были друзья, была мама, была полноценная семья, а сейчас он впал в депрессию, страдал от одиночества и ненавидел весь тот жир, что сидел в его организме и словно отравлял его тело. Так прошло еще полгода. Лазая по сайтам в интернете, Дазай наткнулся на рекламу какого-то сайта. Огромные цветные неоновые буквы кричали о невероятно быстром способе сброса веса. Осаму, не думая ни о чем, нажал на объявление. Со страницы на него смотрела худенькая девушка в обтягивающем платье, а снизу красивым подчерком было прикреплено типа письмо, написанное от руки. В нем говорилось о том самом чудодейственном средстве, которое помогло ей скинуть пятьдесят килограмм за год. Дальше шли куча других фотографий разных людей, которые тоже уверяли в том, что средство действует безотказно. Осаму заинтересовался, но не спешил заказывать средство. Он набрал в поисковике «как похудеть» и начал свой поиск. Найденная диета и спорт помогали, но не так действенно, как хотелось бы парню. Он тренировался через день и не клал в рот ни кусочка сладкого. После трех недель он перестал ужинать. Отец, занятый собой и своей любовью, этого даже не заметил. Потом Осаму минимизировал свою обеденную порцию до простого салата, состоящего из парочки помидоров и огурца. Потом их заменила вода. Дазай худел. Быстро и видно. К нему снова начали подходить ребята, общаться, даже делать комплименты, но улыбаясь всем этим людям, в душе Дазая была пустота. Тренировки из трех раз в неделю переросли в семь раз. Каждый день Осаму изматывал себя до полуживого состояния и не клал в рот ничего калорийней огурца. Так прошел еще месяц. Дазай вставал на весы каждый день и следил за своим весом. Лишние сто грамм вызывали у него невыносимую ненависть к себе и руки брались за ножницы. Ежедневные порезы стали обыденным процессом, что парень выполнял практически на автомате. И как раз в один из таких разов в комнату и зашла возлюбленная отца. Она сначала в шоке застыла на пороге, а потом громко завопила и позвала отца. Тот прибежал, отобрал у сына ножницы и потребовал объяснений, но Дазай ничего ему не ответил, а просто заплакал. Доктор, приехавший по срочному вызову, поставил ему диагноз и написал в карте пациента «Нервная анорексия». Он спросил, будут ли ни согласны на госпитализацию, но отец Осаму сказал, что оставит сына дома и будет сам следить за его состоянием, следуя данным врачом рекомендациям. Доктор ничего не мог поделать и, не став уговаривать, быстро ретировался. С этого момент за Осаму была поставлена слежка. Его контролировали на каждом шагу и насильно заставляли есть. Сначала Дазай плакал, устраивал истерики, но потом все-таки стал есть. Отец радовался его успеху и обещал, что, когда Осаму станет лучше они съездят куда-нибудь все вместе отдохнуть, но мужчина совершенно не знал, что вся еда, съеденная его сыном, уходила обратно в унитаз. Сначала Осаму боялся так делать, неумело раздирая пальцами горло и с паникой пытаясь вырвать рвотный рефлекс, но приспособившись, спокойно делал это, прячась в туалете от отца. И из состояния анорексии Дазай пришел к булимии. Все закончилось очень быстро. Его поймал отец, просто ворвался в ванную услышав странные звуки, доносящиеся с другой стороны закрытой двери. И на этом более-менее спокойная жизнь Осаму закончилась. В больницу его отвезли этим же вечером. Он успел собрать вещи, попрощаться мысленно с комнатой, и в восемь часов уже сидел в отцовской машине и равнодушно смотрел на город за окном. Ему было все равно, куда его везут и что будут с ним делать. Дазай уже не видел смысла в этой жизни и в своем существовании. Единственное, что ему хотелось — чтобы его оставили в покое и дали спокойно уйти на тот свет. Первую неделю в больнице в палате он жил один, хотя тут стояли еще три кровати. Одну в конце недели увезли и уже ближе к полудню привезли на ней парня не старше двадцати. Он был похож на ходячий скелет и лежал неподвижно. Казалось, что он даже не дышит, настолько был слаб, что дыхание для организма было словно лишней тратой драгоценной энергии, но парень дышал сам, без помощи каких-либо дыхательных трубок или аппаратов из вне. Осаму узнал его имя, возраст, и как он сюда попал. Звали его Ацуши и у него было почти все тоже самое, что и у Осаму, если говорить о болезни, только вот родителей у мальчика не было — жил он у бабушки с дедушкой, а они не в том возрасте, чтобы следить за внуком и за его лечением, поэтому решили отправить сюда. И еще было одно отличие — новенький с самого детства был худенький, даже несмотря на то, что жил у бабушки с дедушкой, те не спешили откармливать внука, а готовили ему полезные продукты и в целом вели здоровый образ жизни. В школе его не обижали, друзья имелись, но все изменилось, когда к ним в школу перешел новенький. Он тут же нашел себе жертву в виде бедного мальчика, живущего в деревне без родителей, и начал травлю. Тогда Ацуши и начал заедать свой стресс и к концу первого класса средней школы стал пухляшом. Травля усилилась. И мальчик решил измениться, но все зашло слишком далеко. В итоге его госпитализировали прямо из школы, когда сердце решило, что можно остановиться. Дедушка и бабушка дали согласие. И теперь Ацуши находился тут. Они смогли подружиться и теперь пытались вместе продержаться в этом месте. Ацуши хотел вернуться домой, а Дазаю было все равно, но умирать он предпочел бы в другой месте. На середине следующей недели к ним зашел врач и за ним следом вошли санитары, которые тащили за собой брыкающегося парня. Он орал как резаный и бил ногами и руками по воздуху, стараясь попасть в тащивших его мужчин. Главный врач, которые шел впереди всей этой процессии, что-то чиркнул в своем блокноте и указал носильщикам на последнюю свободную кровать в палате. Те синхронно кивнули и потащили мальца на указанное место. — Уроды! — продолжал вопить парень, но его грубо кинули на кровать и отошли подальше. — Выпустите меня, дерьмоеды! — И так, многоуважаемый мой, мне все равно какие «прекрасные» слова имеется в твоей рыжей головушке, потому что чтобы ты не сказал, ты останешься здесь. Так решили твои родители и я не имею права идти против них. Ты будешь здесь: жить, лечиться, принимать лекарства и не уйдешь отсюда, пока я не решу, что ты готов выйти в белый свет. И прошу тебя, будь послушным мальчиком и не создавай мне проблемы. — Не имеешь права! — снова завопил парень. — Нет, имею, — также холодно ответил ему врач. — Твоим родителям не нужен труп. Им хочется иметь здорового сына. — Я здоров! — Не вижу оного. Они еще минут пять перекидывались ругательствами, но потом доктор сделал мах рукой и один из санитаров быстро подошел к непонимающему ничего парню и вколол успокоительное. Рыжий еще что-то кричал, но через минуту упал на кровать. — Не волнуйтесь, он просто спит, — поспешил успокоить все тот же санитар Осаму и Ацуши, когда увидел их испуганные глаза. — Это успокоительное со снотворным эффектом. С ним все в порядке. Где-то через часа два проснется. — И компания в белом вышла из палаты. Прибывшего парня звали Чуя Накахара. Нормальный внешне он имел больших тараканов внутри. Взбалмошный, нервный, слишком энергичный. Он не мог усидеть на месте, часто повышал голос и в принципе отказывался быть спокойным даже минуту. Он бесил врачей, не соглашался на прием лекарств и вообще был как ядерная бомба — взрывоопасным. В больницу его запихнули родители, которые решили, что сыну нужно подлечить голову, а друг брата его родного отца как раз работал тут главным врачом, что и способствовало появлению Чуи в стенах данного заведения. Дазай не смог бы сказать, что Накахара псих, скорее очень экстравертный парень, который так и притягивал к себе внимание. Он словно подпитывался от других, при этом честно отдавая всего себя окружающим. Таким он был, но также негатив, если он его обращал против других, мог сразить наповал, что позволяло Чуе оставаться на верхушке «пищевой цепи» если можно так выразиться. Ацуши не нашел общего языка с новеньким. Они были словно из разных миров, да и сил у паренька особо не было — организм пытался направить энергию на простое выживание, а на еще что-либо постороннее ему запасов особо не хватало. Дазай же смог найти ниточку к общению с рыжиком, но по-своему. В какой бы момент врач не зашел, или санитар или медсестра, им всегда открывалась одна и та же картина — Осаму и Накахара смотрели друг на друга гневными взглядами и стреляли друг в друга стрелами «прекрасных» слов. Иногда они могли подраться, иногда просто молча кидали друг в друга предметы, которые попадались под руку. Однажды даже пришлось им обоим вколоть успокоительное, чтобы не разнесли палату в пух и прах. Все отделение стояло на ушах из-за этих двоих, а главврач уже готов был их обоих выпихнуть из больницы, лишь бы не видеть и не слышать эту парочку. Шла уже третья неделя пребывания Дазая в больнице. Дни были похожи один на другой. Отец приходил к нему три раза и все разы Осаму с ним не разговаривал. Его даже Ацуши ругал за такое отношение к родителю, но Осаму было все равно. Когда мужчина пришел в третий раз, он положил на стол конверт и, сев на табуретку рядом с кроватью Дазая, тихо сказал: — Сын…у тебя будет братик. И в палате воцарилась тишина. Осаму мазнул взглядом по конверту и поднял глаза на отца. — И что? — это были первые слова, которые он сказал отцу. Тот даже застыл в ступоре на пару мгновений. — Ну, в общем, тут такое дело… Масоми боится, что…что ты не уживешься с братом, — начал объясняться мужчина, а Дазай прекрасно слышал. «Я не хочу, чтобы этот поганец негативно влиял на моего сына». — Ты уже большой мальчик и мы решили…. — «Я не хочу его видеть в этом доме. Выбирай. Или он или я.» — Моя мама заберет тебя отсюда, как только поправишься. — «У тебя есть родители? Так отдай его им! И вообще, он уже большой, сам жить и зарабатывать должен. Сколько он еще будет на твоей шее сидеть?!» — Помнишь, мы ездили к ней в деревню летом? — Отец, прошу тебя, уйди, — прошептал Осаму, отворачиваясь от мужчины. Тот опешил, удивленно глянул на сына, потом на руки, которые сжимали тонкую простынь. — Но, сы… — УХОДИ!!! Осаму не смотрел отцу вслед, но как только он услышал хлопок двери, всхлипнул и громко заплакал. Многие формулы и страницы в Интернете пугали Дазая слухами о грозных лечебницах, в которых тебя даже за человека не принимают, кормят насильно, вливают в организм еду через зонд и заставляют глотать таблетки. В таких лечебницах ломают тебя еще больше, леча тело физически, но убивая психику морально. В данной же больницы Дазай ничего такого не обнаружил. Здесь была еда, приготовленная по всем правилам диетических книжек и не только. Пациенты получали все нужные витамины и микроэлементы, а также добирали остальные принимая обязательные лекарства, которые не делали из тебя зомби, а на самом деле помогали справиться с депрессией, стрессом и другими проблемами, но все это не дало бы нужного эффекта, если бы человек не работал сам с собой, поэтому с больными также работали психологи. Со своим психологом Осаму встречался два раза в неделю. Они не только разговаривали на тему проблем Дазая, но и болтали о чем только можно. Молодой парень Ода Сакуноскэ никогда не ругал Дазая и всегда внимательно слушал его. Осаму сам не заметил, как начал ждать своих сеансов с молодым специалистом и заранее подготавливал новые темы для обсуждения. А вот с сопалатниками все шло не очень гладко. Накахара, после того дня, когда Дазай узнал о появлении брата, первую неделю вообще не трогал Осаму, спокойно реагируя на любые слова и не воспламеняясь по любому поводу, но, когда прошла неделя и сам Дазай как-то более-менее успокоился и просто напросто принял свою судьбу, начался Армагеддон, не только для палаты номер пятьдесят шесть, но и для всего отделения больницы. Ацуши чувствовал себя маленьким кроликом меж двух злобных огней, которые никак не хотели утихать, и любая мелочь могла воспламенить парочку до настоящего пожара: то подушки перепутали (а они одинаковые как сиамские близнецы), то еду чужую подъели, то тапок на пути положили и любая другая фигня. Главный врач забил и чаще всего просто присылал охранников, чтобы разнять этих двоих, а переселять одного от другого было чревато, потому что в первый же раз, когда он так сделал, Чуя сломал руку одному из санитаров и орал во все горло, пока его не вернули обратно к Дазаю. Так проходили обычные рабочие будни в больнице номер сто десять. Дазая выписывали в конце весны. Он вполне удачно смог экстерном сдать летние экзамены и перейти в старшую школу, но уже ближе к той деревне, где жила бабушка. Последние недели вся троица коротала за какой-нибудь активностью, будь то игры в карты или издевательство над санитарами. Великую парочку знала уже вся больница, а Ацуши просто не отходил от них не на шаг. Вес Осаму ушел с критической отметки и его здоровью больше ничего не угрожало. За все время пребывания в больнице у него было много психов и истерик по поводу своего веса, внешнего вида и многого другого. Он даже смог где-то достать скальпель и порезать себе вены в туалете. Нашли его быстро, возвращали долго. У Накахары появился новый повод для подколов, но Дазай так и не услышал от него ни слова про инцидент. Если после случая с отцом Чуя называл его нюней и все время спрашивал не нужен ли плаксе платочек, то после попытки самоубийства Накахара вел себя так, словно ничего не было, но Осаму видел темные мешки под глазами, а потом узнал от Ацуши, что когда Дазая реанимировали и долго держали в отдельно палате, Чуя почти не спал и вел себя тише воды ниже травы. С того момента ссор и споров стало меньше, а вся больница вздохнула с облегчением. Но это было лишь затишье перед бурей. Ацуши в апреле под расписку забрала бабушка. Она привезла ему гостинцы, не забыв угостить уже приглянувшихся ей внуковских соседей по палате. Каждой бабушке приятно наблюдать, когда ее стряпню уплетают так, что за ушами трещит. Таким образцовым примером был Чуя, который с удовольствием уплетал пирожки, кексы и другую снедь, принесенную милой бабушкой Ацуши. Накаджима уехал, оставив им напоследок свой номер телефона. Оба парня уверяли себя, что совершенно не расстроены его уездом, но ближе к вечеру оба обнаружили у себя на щеках слезы. Бабушка приехала за Осаму утром. Он только позавтракал и теперь собирал немногочисленные пожитки, которые успел собрать еще тем днем, когда его упекли сюда. Женщина была рада внуку, крепко обняв его и поцеловал в лоб. Она прекрасно знала всю ситуацию и была очень недовольна сыном за то, что бросил ее внука, променяв на какую-то «шалаву, которая небось еще и нагуляла этого «твоего» сына с каким-нибудь другим мужиком». Но она ничего не могла с этим поделать, кроме как принять у себя любимого родного внука и окружить заботой и вниманием. Прощался Дазай с Чуей недолго. Им хватило лишь пару взглядов, чтобы без слов друг другу кивнуть. И только в машине Осаму обнаружил у себя в кармане куртки маленький клочок бумаги с номером телефона и пожеланиями больше никогда не возвращаться в это место. В новой школе Осаму достаточно быстро освоился, нашел по-настоящему верных друзей и в общем-то стал жить обычной счастливой жизнью подростка. Бабушка с дедушкой в нем души не чаяли, не перегибали с заботой и не заставляли насильно впихивать в себя тонны еды. Дазай занялся плаванием и пошел в школьную секцию, правильно питался, много гулял, прилежно учился и пытался не вспоминать о том времени, когда хотел себя убить. Но единственное, о чем он не мог перестать вспоминать, это о вредном, надоедливом, неугомонном и крикливом рыжеволосым парнем с невероятно красивыми голубыми глазами. В последнем классе старшей школы на самом первом уроке их класс ждал прихода учителя, который сегодня впервые опаздывал. Ученики переговаривались между собой, занимаясь своими делами и обсуждая новости, кто-то даже спокойно спал себе, не чувствуя общего волнения и суеты. И когда шум достиг пика, дверь внезапно открылась и на пороге показался учитель. — И так, милые мои, — начал мужчина, поправив очки. — С сегодняшнего дня с вами в классе будет учиться еще один человек. Прошу вас не давить на новенького и помочь ему адаптироваться в нашем классе и в нашей школе. Надеюсь, вы покажете себя с лучшей стороны и не ударите лицом в грязь, как вы любите делать на моих уроках математики. — Дазай прыснул. Куникида-сан не мог не вставить свой комментарий в официальную деловую речь, да еще и так эффектно, чтобы унижение выглядело незаметно. — Входи, — наконец кивнул мужчина кому-то и в помещение вошел… — Чуя Накахара, приятно познакомиться! Я буду тем, кто скрасит ваши серые дни! — громко сказал парень, поправив на голове черную шляпу, которая невероятно ему шла. Дазай молчал сидел, не веря, что видит его перед собой. И тут голубые глаза встретились с карими. Никто не заметил яркой искры, пролетевшей между ними обоими, кроме Куникиды, который в очередной раз поправил свои очки и тяжело вздохнул. Видимо, с этого дня его спокойная жизнь закончилась.