Расколотый мир

Жарко. Горячее дыхание оседает на коже, заставляя её покрываться мурашками. Хищная улыбка, и резкий толчок. Хрупкое тело выгибается изящной дугой - и новый стон слетает с бледных, искусанных до крови губ. Боль и удовольствие переплетены сейчас в крепкий узел, опутывающий всё пространство вокруг, словно растворяясь в полумраке и пропитывая воздух. Ещё движение - и стон переходит в задушенный крик, который сразу же тонет в подушке. Да, кричи. Кричи от удовольствия и боли. Ночь только началась, а уже на рассвете ты будешь моим...

***

Что такое смерть, малыш? Что ты знаешь о ней? Знаешь ли, как люди страшатся её? Как, пытаясь отвадить костлявую от своего дома, они обращаются ко мне, хоть и боятся не меньше? Как готовы продать душу нечистому, лишь бы вырвать из цепких рук свою наполненную грехами и пороками жизнь? Я знаю, что ты ответишь, малыш, но нет. Тебе, великому Джокеру Бога, как прозвали тебя в народе, не понять этого. Ваш Господь дал тебе силу, чтобы уничтожать Тьму, но ты никогда не задумывался по-настоящему, что ждёт твоих жертв после того, как их настигнет твоя кара. А мне это известно. Известны все те муки, ожидающие любого после смерти. Мне знакомы страдания, которые испытывает душа, покидая бренное тело и, поверь, нет ничего хуже этого. Сейчас мы стоим друг напротив друга уже далеко не впервые, а ты ничуть не изменился. Всё тот же спокойный взгляд, наполненный горечью и твёрдая решительность в каждом мимолётном движении. Я знаю, твоя вера крепка, но на этот раз я сдаваться не намерен. Впервые мы встретились пару лет назад в одной Богом и миром позабытой деревеньке. Я был наслышан о тебе, как о "беспощадном карателе", "великом инквизиторе", "Джокере Бога" и чёрт ещё знает ком, и я ожидал увидеть кого-то... более устрашающего... Однако передо мной стоял ты: совсем ещё молодой парнишка, не больше шестнадцати лет от роду, с белоснежными (неужели седой? В твоём-то возрасте? Что же тебе пришлось пережить, малыш?) волосами, шрамом, пересекающим левый глаз и завершающийся перевёрнутой пентаграммой над бровью (о, ну что же, теперь ясно, почему церковные чинуши с такой радостью приняли тебя и так часто отправляют на задания. ПрОклятые - самое лучшее оружие против таких, как я. Свету всегда было выгодно стравливать Тьму с Тьмой и со стороны просто наблюдать за красочными представлениями, подбирая затем лавры победы). Неужели ты и есть та самая "карающая длань Господа", которая уничтожает и искореняет зло, "освобождая доброе население от козней прислужников Дьявола"? Если честно, всегда смеялся на этом месте. Ох, если бы святоши знали, на что готовы люди, чтобы я помог им... Живя на земле не одну сотню лет, я накрепко усвоил одну истину: люди верят в Бога только тогда, когда им это необходимо. Ради своих близких и собственной выгоды они готовы поверить хоть в водного чёрта, лишь бы получить желаемое... Внешне ты такой хрупкий, почти что ребёнок, а уже убил не одну сотню порождений тьмы. Я понимаю, да и ты тоже, что сейчас назвать их людьми уже нельзя. Все, кто принимают силу Смерти, перестают быть людьми, отдавая душу за возможность повелевать ею, однако, похоже, что для тебя это не оправдание, ибо не может человек, который гордится своими поступками, иметь такие глаза. Твой взгляд переполнен болью и горечью, словно убивая, ты забираешь себе пороки своих жертв. В тот день ты убил меня. Я всегда знал, что недооценивать противника опасно, но ты, малыш, превзошел все мои ожидания. Твоя сила поражала воображение, и я попался в ловушку своей гордыни. Однако, что смерть для того, кто повелевает ею? Чтобы вырваться из её лап, нужно много сил и ещё больше крови. Ты знал это, не мог не знать, но не придал, или просто не захотел придавать этому значение. За что и поплатишься. Вопреки расхожему мнению, я никогда не любил убивать. Зачем тратить время на то, что заведомо случится с каждым? Однако твоей смерти я желал. Желал больше, чем самому снова вернуться к жизни. Всё то время, пока я разыскивал тебя после возвращения в мир смертных, я перебрал сотни вариантов того, каким образом я заберу твою жизнь в оплату моей, но сейчас, глядя на тебя, я понял, что этого будет недостаточно. Я хочу твою душу, чтобы иметь возможность в любое время рвать её на кусочки. Я хочу твоё тело, дабы любоваться завораживающим контрастом алой крови на бледной коже. Хочу всего тебя. Хочу видеть, как ты будешь кричать от боли и стонать от наслаждения, которые я, уж поверь, могу доставлять с одинаковым мастерством. Возможно, все желания, терзавшие меня, сейчас отразились в глазах, ибо ты едва заметно вздрогнул и сделал шаг назад. Правильно, малыш, бойся. Дрожи от ужаса, в ожидании неминуемой участи. Я знаю про тебя всё, Аллен Уолкер. Пока я разыскивал тебя, мне удалось собрать достаточно информации, чтобы точно знать, что стоит использовать в борьбе с тобой и на какие воспоминания стоит надавить, чтобы полностью вывести великого Белого Джокера из игры. Человеческая слабость заключена в чрезмерной эмоциональности и привязанности к прошлому. Боль, потери, разочарование - всё это люди стараются забыть, отбросить, оставить в прошлом и никогда не обращать к нему свой взор. Ты не исключение, малыш. В твоей жизни было столько тьмы, недомолвок, унижений, страданий и смертей, что даже я, прослывший холоднокровной бесчувственной тварью, невольно проникся жалостью к тому маленькому беловолосому мальчику, которому приходилось зарабатывать деньги едва ли не собственным телом, дабы оплатить долги своего опекуна. Эти три года были самыми ужасными в твоей и так далеко безрадостной жизни. И прости меня, малыш, но именно это я и буду использовать... Твоя сила практически безгранична, но я знаю твои слабости. Шаг навстречу, короткий взмах рукой, четыре неразличимых слова - и ты хватаешься за голову, оседая на землю. Я знаю, как тебе больно, и мне нравится смотреть на твои мучения. Я садист? Нет, малыш, я не такой. Мне никогда не доставляло удовольствия следить за чужими страданиями, но ты - это особый случай... Я знаю, что ты сейчас видишь. Чувствую каждую мысль, каждое воспоминание, каждую твою эмоцию...

Маленький темноволосый (так вот какие у тебя были волосы...) мальчик лет четырёх стоит посреди улицы и плачет. Мама ушла, оставив его здесь, и сказала, что скоро вернется, но её до сих пор нет. Почему так? Она его бросила..? Мальчишка лет пяти на вид из-за угла следит за играющими детьми. Он хочет познакомиться с ними, подружиться, но не может. Эти скривятся и убегут так же, как и предыдущие. Почему все его ненавидят? Ведь он ничего плохого не сделал... Десятилетний мальчик с белоснежными волосами сидит возле могилы и слепо смотрит вдаль. Сегодня мужчина, заменивший ему семью, погиб. Увидеть, как твой единственный близкий человек становится демоном - очень тяжело. А быть тем, кто его убьёт - тяжело во сто крат. Именно тогда его сила проявилась впервые, и именно с той минуты он был обречён... Сегодня Аллену (его зовут Аллен. Ведь именно это имя дал мальчику нашедший его мужчина) исполнилось четырнадцать. И именно сегодня он окончательно потерял свою честь и гордость, расплачиваясь с долгами своего опекуна. Марианн Кросс, взявший на воспитание (и как позже оказалось - подготовку и обучение) мальчика, в очередной раз задолжал огромную сумму денег одному Парижскому борделю. Приведя в заведения Аллена со словами "Не бойся. Тебе нужно побыть здесь всего одну ночь" ушел в очередной загул. Когда паренёк понял, как именно он будет отрабатывать долг, что-либо менять было уже поздно... Ему исполнилось шестнадцать, и вот он официально стал членом "Чёрного Ордена" - организации, занимающейся истреблением тёмных сил. Парень думал, что теперь-то всё будет по-другому, но ничего не изменилось. Убивать тех, кто отдал души мраку было, возможно, ещё тяжелее, чем отдавать долги учителя и жить на улице...

Гортанный вскрик - и ты падаешь на землю, теряя сознание. Я знал, что так будет, поэтому и выбрал именно эти воспоминания. Именно они были заперты в твоей душе глубже всего...

***

В комнате царит полумрак, разгоняемый лишь рассеянным светом полной луны, проникающим в не зашторенное окно. Сегодня полнолуние, и нет благоприятней ночи для созданий мрака, чем сегодняшняя. Сейчас тьма сильна как никогда. Она проникает в сознание людей, вытягивая на поверхность самые жуткие воспоминания, самые отчаянные страхи и самые тёмные и грязные желания, которые только могут ютиться по закоулкам прогнившей человеческой души. Не зря я выбрал именно эту ночь... Раздевать тебя было сплошным удовольствием, малыш, хоть я и поплатился за это довольно ощутимым укусом и парой царапин. Теперь же ты лежишь подо мной, сжавшись в комочек, зло сверкая яркими серыми глазами. Они настолько завораживающие, что даже лунный свет тонет в них, добавляя им ещё больше притягательности, и я просто не в состоянии отвести взгляд. Крепко держа твои тонкие запястья над головой, я наклоняюсь ниже, остановившись буквально в миллиметре от тонких губ и ухмыляюсь, наблюдая, как ты сжимаешь их в тонкую полоску, выражая лишь отвращение и ненависть. О, малыш, неужели ты способен на такие горячие эмоции? Я уж было грешным делом подумал, что такое хрупкое, невинное создание способно лишь на сострадание и жалость. Ты умеешь удивлять... Наклоняюсь ещё ниже и провожу языком по твоим губам, на что ты лишь отворачиваешься. Ещё раз убеждаюсь, что у тебя напрочь отсутствует чувство самосохранения. Я наклонился ниже и, проведя носом по столь опрометчиво открытой шее, впился укусом в судорожно бьющуюся жилку, едва не прокусив нежную кожу насквозь. Ты яростно дёрнулся и зашипел, словно разъярённый болотный кот. Да, малыш, сопротивляйся, проявляй непокорность. Ломать безвольную куклу и в половину не так интересно, как неистово сопротивляющуюся. Держа твои запястья одной рукой, второй я перехватил подбородок, жестко сжимая пальцы, не давая не единого шанса вырваться. Всеблагая Тьма, как же прекрасен твой взгляд, полный ненависти и желания убить! Сейчас, в это мгновение, ты ни чем не отличаешься от меня. Надавливаю пальцами на подбородок, заставляя приоткрыть рот, и тут же впиваюсь поцелуем в манящие губы, за что сразу же получаю болезненный укус. Отстранившись, я отпустил твоё лицо, дотронувшись до прокушенной губы. Кусаешься, паршивец? Ну что же, ты сам напросился. Резко переворачиваю тебя и ставлю на колени, уткнув лицом в подушку. Я хотел быть нежным, малыш, насколько это для меня возможно, но ты сам решил по другому. Одной рукой надавливаю на твою поясницу, заставляя прогнуться сильнее, а второй судорожно пытаюсь расстегнуть на себе штаны. Приспустив их и удерживая тебя за бёдра, полностью ограничив движения, я потёрся головкой своего возбуждённого до предела члена о твою судорожно сжатую дырочку и, прошипев проклятие, толкнулся вперёд. Первое движение - и полный боли крик. Да, малыш, кричи. Кричи для меня. Ты напрягаешься ещё сильнее и прикусываешь подушку, руками комкая простынь. Я зашипел, подавшись чуть назад, и окончательно порвал тебя. Усмехнувшись, я с каким-то доселе неведомым мне чувством садистского удовольствия, наблюдаю, как по внутренней стороне бедра стекают струйки крови, сразу же впитываясь в белую ткань. Поддавшись внезапному порыву, я наклонился и поцеловал твою спину чуть ниже лопатки, слегка прихватывая кожу и оставляя алеющее пятнышко засоса. Ты мой, малыш, и мне безумно хочется, чтобы все видели это. Знали о том, что ты принадлежишь лишь мне, и что станет с любым, кто посмеет не только прикоснуться, но и бросить косой взгляд на мою собственность. Подождав, пока ты чуть расслабишься, продолжая тем временем покусывать соблазнительно-нежную кожу, я выпрямился и снова толкнулся вперёд. Ты, по-видимому, сообразив, что сопротивляться всё равно бесполезно, едва заметно расслабился и прогнулся в спине сильнее, наверное надеясь, что так будет менее болезненно. О, малыш, ты не представляешь, насколько ты прав. Поменять угол проникновения, резко толкнуться вперёд и получить в награду чувственный стон, уже мало что имеющий общего с болью. Удовлетворенно прикрыв глаза, я рыкнул и тут же сорвался на быстрый темп, вгоняя уже изнывающий член в твоё жаркое нутро. Ты тихо стонал в подушку, иногда срываясь на тонкие поскуливания, едва заметно подаваясь мне навстречу, а я не мог остановиться, планируя, наверное, затрахать тебя до полного изнеможения. Уже плавая на самом краю блаженства, я почувствовал, как ты выгнулся сильнее и, сжав мой член внутри себя до искр перед глазами, кончил с долгим гортанным стоном. Бросив быстрый взгляд на луну и прошипев сквозь зубы несколько слов, я последний раз толкнулся и излился глубоко внутри, имея силы лишь хрипеть от удовольствия. Наклонившись и коротко поцеловав безумно бьющуюся жилку, я вышел из твоего расслабленного тела, с отстранённым любопытством наблюдая, как из вспухшего и покрасневшего ануса вытекают розоватые струйки моей спермы, смешанной с твоей кровью. Соединение прошло идеально, и теперь лишь осталось дождаться утра. Это было превосходно, малыш... Осторожно положив твоё обмякшее тело на постель, предварительно брезгливо столкнув с него безнадёжно испорченное покрывало, я неторопливо лёг рядом, осторожно натягивая на тебя простынь. Призвав из воздуха пачку сигарет, я подкурил одну и, с удовольствием затягиваясь, перевёл взгляд в окно. На улице медленно просыпался город. Небо было всё ещё тёмным, но уже далеко на востоке горизонт окрашивался в бледно-голубой. Ещё чуть-чуть и пропоют первые петухи, загоняя неудачливую нежить в свои норы и извещая жителей небольшого городка о начале работы. Начнётся новый день и он будет таким же, как сотня и тысяча других до него. Для всех, но не для тебя, малыш.

Я - Тики Микк. Смерть - это моя жизнь. Ненависть - моё хобби. Убийства - моя страсть. Чужие страдания - моё удовольствие. Ты, малыш - просто мой...