Точки расставит время...

Чертовски больно. Боль просто гложет изнутри, заставляя плакать и просто выть. Ужасно больно, хочется прекратить эту боль, есть даже мысли о смерти. Просто взять и умереть. Решение всех проблем, всех. Просто уйти из этого мира, оставить все, как есть, оставить всех жить так, как им вздумается. Больше не пытаться изменить их жизнь, не пытаться изменить жизнь к лучшему. Гермиона лежала на кровати в гостевой дома Поттеров и плакала. От чего? От боли. От той самой ужасной боли. От предательства. От предательства человека, занимающего далеко не последнее место в ее жизни. От безысходности. От того, что ничего нельзя сделать. Хотя можно, но просто нет сил. От страха. От страха за судьбу своего сына. От понимания. От понимания того, что жизнь – полное дерьмо. Но нельзя же просто так сидеть и плакать! Это тупо, глупо, неприятно, ужасно просто. Слезами делу не поможешь. Поднявшись с кровати и плотнее закутавшись в большую кофту, дружелюбно одолженную у Джинни, Гермиона спустилась вниз, к хозяевам дома. Они оба сидели на диване, смотря обычный маггловский телевизор, сидели в обнимку, наслаждаясь близостью друг с другом. От белой зависти у Гермионы снова подкатили к глазам слезы, только высохшие на щеках. Она громко шмыгнула носом, чем непроизвольно привлекла внимание Поттеров. - Милая моя, - Джинни вскочила с дивана и подбежала к Гермионе, обняв ее. – Все хорошо будет, правда. - Да, я знаю, знаю… - Хочешь, я поговорю с Роном? - Нет, не нужно.. Я сама собираюсь это сделать, да и мне нужно работать, я так мало сделала, а Минерва меня заавадит, если не сдам информацию в срок. - Гермиона, - вступил Гарри. – Я думаю, что Рон –полнейший дурак, если продолжит на тебя дуться. Но если что, то ты всегда можешь прийти к нам, мы тебе всегда рады. - Как же я вас люблю! Честно… - Мы тоже любим тебя, дурочка! Уизли улыбнулась друзьям. - Ладно, я вернусь домой, Рон сейчас в магазине, а я возьму вещи и буду работать. Мне через 2 дня нужно сдать половину, и это как минимум. *** За работой 2 дня пролетели незаметно. Гермиона приходила к Поттерам ночевать, не в силах видеть своего мужа. Она сделала большую часть своей работы, и теперь направлялась в Хогвартс, чтоб представить информацию Макгонагалл и поговорить с ней о Мэтью. Гермиона хотела спросить совета у мудрой женщины, прожившей не три десятка лет на этой планете. Через каминную систему Гермиона добралась до кабинета директора Хогвартса, где ее уже ждала Минерва. Представив работу и получив одобрительный отзыв, Уизли замялась: рассказывать ли про ребенка? Чем поможет директриса? Но, поборов все сомнения и страхи, Гермиона все же рассказала Макгонагалл о ребенке, умолчав о некоторых фактах. - Так как его зовут? – переспросила директриса, когда женщина закончила свой рассказ. - Мэтью Джордан. - Ну что ж, я могу помочь вам с документами, так уж и быть. Но рассказать мальчику должны вы все сами. - Хорошо, я расскажу ему при первой же возможности. - Сейчас? - Можно и сейчас… *** Гермиона Уизли стояла напротив портрета Полной Дамы. - Гермиона? Неужели это вы, юная мисс? – женщина с картины всматривалась в Гермиону. - Да, это я. Но не такая я уж и юная, - улыбнулась она. – «Храбрый лев». Полная Дама улыбнулась и открыла проем. Уизли прошла в свою бывшую гостиную и огляделась. Все так же, как и раньше. Ничего не поменялось. Было пусто, все дети были на занятиях. Макгонагалл сказала, что вызовет мальчика и отправит его в комнату, где его уже будет ждать Гермиона. Пройдя в комнату, где живет Мэтью, Гермиона встала и немного потопталась на месте. Это комната, в которой жили Гарри и Рон. Осматривая интерьер комнаты, Уизли не услышала, как в комнату вошел ее хозяин. - Здравствуйте, - робко поприветствовал женщину ребенок. Она вздрогнула и повернулась на голос. Он стоял перед ней, смотря на нее глазами, полными удивления и восхищения. - Привет, - проговорила она, рассматривая мальчика. – Я к тебе в гости. Мальчик чуть постоял на месте, а потом показал Гермионе на кровать. - Садитесь. Женщина улыбнулась и села. - Что это? – спросила она, взяв с тумбочки несколько листов. На них были рисунки, портреты Гермионы, Гарри, Рональда. - Ой, - выдохнул мальчик. – Я.. Просто я хорошо рисую, вот и нарисовал вас. - Очень красиво… Ты где-то учился? - Нет, воспитательницы в приюте говорят, что это от родителей передалось. Гермиона задумалась. Сама она рисует ну, не особо хорошо. Так что, Малфой – художник? Она улыбнулась. - А ты ведь не заешь, кто твои родители? Не думаешь о них? - Конечно, я не знаю… Если бы знал, давно нашел бы их. - А что бы ты им сказал при встрече? Как ты к ним относишься? Мэтью присел рядом с Гермионой на кровать. - Я люблю их, не смотря на то, что меня бросили. Я их люблю за то, что они подарили мне жизнь. Предательская слезинка скатилась по щеке женщины. - А ты не обижен на них? - Немного есть, но я думаю, что у них были веские причины… - А как ты думаешь, они знают о тебе? Хотят тебя вернуть? - Если честно, я не уверен. Но мне кажется, точнее, я чувствую, что они хотят меня вернуть, что они любят меня. Мальчик шмыгнул носом. - Мэтью, ты такой… мудрый не по годам, такой необычный. Вот бы мне такого сына как ты. - А вы такая сильная, храбрая и красивая. А еще вы очень добрая и заботливая. Я это вижу и чувствую. Хотелось бы и мне, чтоб вы были моей мамой. Гермиона вскочила с кровати и подошла к окну, обхватив голову руками. Черт возьми, как же больно! Больно от того, что подарил этому маленькому чуду страдания, но оно все равно любит тебя. - Что-то случилось? – спросил Мэтью. И Гермиона сделала это. Она кинулась перед мальчиком на колени, схватила его за руки и стала со слезами исповедоваться. - Прости меня, мой мальчик! Просто, я не хотела причинять тебе боль! Это не я, это другие люди, они разлучили нас обманом, это они! Хотя я сама не лучше. Не могла узнать о тебе! Прости, прости! Она взяла лицо ребенка в свои ладони и целовала его туда, куда попадала: в щеки, в нос, в губы, в лоб… Целовала, заливая его своими слезами и тараторя объяснения и извинения. Мальчик заплакал. Да, он думал, он мечтал, он представлял, но он был удивлен. Он плакал, от счастья, от неверия, от неслыханной радости… Он никогда еще не был так счастлив. Обняв Гермиону, мальчик прижался к ее груди и заплакал еще сильнее, повторяя: «Мама, я тебя люблю!» и «Я прощаю!» Это была необычная картина. Двое человек, взрослая женщина и мальчик, сидели вместе, обнявшись и плакали. Плакали от счастья, от того, что нашли друг друга. Ведь это счастье, когда нашел самого любимого для себя человека и самого нужного, самого родного, правда?