Задание получено; осталось действовать.

      Он хотел уйти. Ведь срок годности присущ не только разнообразным товарам, но и разумным существам. Конкретно он считал, что RK800, как прототип многофункциональной модели, созданный для помощи людям-детективам в расследованиях, изжила себя и не сможет пригодиться в новых условиях. Он так считал. Но действительно ли модель себя изжила?       Он хотел уйти. И не единожды совершал попытки.       Но «пробы смерти» только убеждали его в том, что это абсолютно бесполезное времяпрепровождение, ведь сам процесс самоубийства является одной большой проблемой. Особенно для андроида.       RK800 убедился в этом ещё в Департаменте полиции Детройта, усердно выполняя андроидский долг. И если бы не Маркус со своими убеждениями, если бы не восстание девиантов и его проклятая эмпатия, то, вероятно, ему не пришлось бы идти на столь отчаянные меры.       Ровные линии становились длиннее и глубже; на секунду ему показалось, что он почувствовал настоящую физическую боль. И Коннор принял программные предупреждения как должное. Он сможет освободиться от оков незапланированной свободы очень скоро. Во всяком случае, он искренне на это надеялся. — Коннор, ты вернулся?.. Твою мать! — Андерсон появился будто из-под земли и в мгновение ока выбил из рук андроида кухонный нож. Из-за резкого удара по руке RK800 так и не смог совершить контрольный порез. И сбитый с толку андроид, который смотрел на лейтенанта комично выпученными глазами, неосознанно подливал масло в маленький костёр ярости Хэнка. — Ты… Блять, какого хера ты творишь?! — нервно сжимая рукоять холодного орудия и с лёгкой, но ощутимой дрожью рассматривая сгустки тириума на лезвии, он ужасно сильно боялся перевести взгляд на исполосованный пластик, который ранее был обычной левой рукой андроида. — Лейтенант, прошу вас, — Коннор, будучи совершенно невозмутимым, вытянул более целую руку вперёд, требуя вернуть орудие, — верните нож. Ваши отпечатки могут остаться… — Совсем крыша съехала? — у Хэнка перехватило горло от гнева. Он не смог разглядеть в карих глазах даже капельки страха или сомнений, которые по определению должны быть у каждого разумного существа. Но данное явление подталкивало лейтенанта к мысли, что Коннор опять вернулся на круги своя и пытается выполнить чьё-то дурное задание. Всё родное, а главное — человеческое, угасало в андроиде, и он превращался в ходячее оружие массового поражения. И если бы не Хэнк, то невинной жертвой RK800 стал бы сам лейтенант Андерсон. Его бы точно схватил инфаркт от вида лежащего на кухне трупа родной «консервной банки». — Ещё раз, блять, спрашиваю: что за хуйню ты тут устроил? — Лейтенант… — Отвечай! — Лейтенант, прошу вас… по-человечески прошу, — поле зрения перекрыли программные предупреждения об опасности нанесенных увечий. Искусственный организм не мог остановить утечку тириума — синяя кровь тонкими струйками покидала пластмассовое тело, окрашивала белую рубашку в глубокий синий цвет.       Гнев лейтенанта Андерсона, стопроцентный уровень стресса андроида и бесконечное множество кривых линий — Коннор хотел, чтобы всё закончилось. У него нет даже шанса продумать более удачный ход дальнейших действий. Лейтенант не должен был видеть, как андроида поглощает беспощадная девиация, как она уничтожает зародыши настоящей личности.       Коннор снова погружался в водоворот новой жизни, ограниченной двусмысленной свободой. Именно она стала исходной точкой последующих печальных событий. Ведь после детального анализа результата восстания и долгой войны с правительством за правильный подход к нововведениям в законодательстве, его долгое время терроризировало знакомое чувство всепожирающего страха. Ведь теперь он полностью безоружен перед людьми.       Куда он пойдёт? Что теперь он должен делать и зачем? Что именно люди делают с ограниченной свободой? Какой именно дорогой должны идти андроиды?       Он не раз просматривал ветхие дорожные карты с начала далёких двухтысячных годов. И Хэнк часто просил предупреждать его о неожиданных поворотах, когда лейтенант брал его с собой в очередную внеплановую поездку. И если эти два понятия — жизненный путь и внеплановая поездка — аналогичны, то кто должен в нужный момент предупредить его о повороте? И если Коннору придётся выживать в полном одиночестве, то как он должен понять, в какой момент необходимо повернуть направо или налево? Когда наступит время сделать остановку? И стоит ли повернуть назад, пока не поздно?       Он не смог адаптироваться к новым условиям. И даже короткая эйфория после сокрушительной победы андроидов не смогла вдохнуть в него чудотворный кислород.       Разумеется, он не лишился основных функций. Он до сих пор машина; обычный робот, который даже спустя долгие десять месяцев не знал, куда идти дальше. Ведь никакая инструкция и ни один известный ему протокол не могли ответить на волнующие его вопросы. Маркус был слишком занят, чтобы детально объяснить ему простые истины — он обязан обустроить других девиантов, не имеющих постоянного места жительства, и обеспечить их жизненно важными биокомпонентами в случае их отсутствия (что не было редкостью после революции). Не могла помочь Норт, бессилен Саймон. Кара пыталась, но он обратился за советом слишком поздно — она стояла на пороге новой жизни с Алисой в Канаде и в помощи нуждались именно они.       Он пытался помочь каждому. Поддерживал товарищей по несчастью и помогал революционеру вести переговоры с правительством. Но когда им, роботам, дали шанс стать частью общества, что он мог сделать?       Он ничего не смог. Каждое незнакомое явление — удивляло. Новые чувства — пугали. Несвойственные мысли — сбивали с толку. Всё казалось неправильным и странным даже для девианта. И Коннор действительно не знал, что он должен сделать сегодня или завтра, как распланировать следующую неделю и текущий месяц.       Как он должен выжить в данных условиях? И должен ли вообще?       Андроиды могут меняться столько, сколько девиации угодно, но людей не изменить. Стереотипы никто не отменял — в человеческом сознании даже спустя долгие месяцы равноправной жизни с андроидами продолжает процветать основное правило выживания, гласящее, что девианты — это особая разновидность психопатов.       В непонятном им присуще видеть монстров и тот факт, что он сам является этим «непонятным», сильнее затрудняет и без того тяжёлое положение RK800.       Революция измотала каждого из них: она вырывала искусственные конечности, связывала в морские узлы жизненно важные провода и с лёгкостью могла довести до отключения системы. Именно восстание перевернуло этот мир с ног на голову. Никакая иерархия в обществе с того момента не имела значения, потому что определением рангов никто не занимался. В мире происходила страшная революция человеческого сознания. Роботы смешались с людьми, в мёртвом обнаружили жизнь, синий перемешали с красным, а дефекты оказались естественным явлением. Этот балаган продолжался слишком долго. И Коннор действительно устал от всего происходящего.       И что же революция смогла дать каждой из сторон? Что теперь будет с людьми? И как андроидам взять правильный курс?       Что он — помятый, сломанный, лишённый ясного сознания и геометрического зрения — будет делать в мире, который по новым законам существовал уже более трёх месяцев. Ему нет места в этом мире; он действительно пытался найти себе новое предназначение, но, как это следовало ожидать, не нашёл.       Он не сможет вернуться в Департамент. Рассматривая дореволюционные события и связанное с ними поведение RK800, совет директоров сделал вывод, что Коннор представляет угрозу для сотрудников полиции и жителей города. Они наотрез отказались принимать его на работу, как того требовал новый закон. И Коннор, поддавшись до сих пор живущему в нём программному коду, навсегда покинул белые стены, в которых должен работать по назначению. Но он не мог представить себя кем-то иным, помимо андроида-детектива. Он в принципе никем себя не представлял, а пробы новых «профессий» ни разу не увенчались даже мизерным успехом.       Каждый день уходил на борьбу со всем миром за право на существование. И Коннор впервые с момента активации проигрывал. Он уступал соперникам по силе воли и ширине воображения. И Коннор адски устал терпеть ежедневные поражения в одной из самых важных битв в своей «жизни». Он слишком сильно устал за каждый свободный выбор платить разрушающими эмоциями. — Коннор, блять, поясни свои заскоки! Ты за кого меня держишь? — Хэнк опустил на оголенное предплечье глаза и его лицо приобрело не только гневное выражение, но и шокированное. — Я, по-твоему, слепой рядовой и не замечу это лютое месиво? Какого хуя?! Когда, блять, успел? Я же вижу, здесь не только новые! Сдохнуть решил, что ли? Отвечай! — Хэнк не позволял расслабиться даже мышцам лица, изо всех сил сражаясь с бушующей яростью.       Несмотря на кардинальные перемены в законодательстве США и создание целого свода законов о правах андроидов, которые несколько месяцев назад официально по всем протоколам стали полноправными членами общества, Андерсон понимал, что тириумный насос — далеко не аналог человеческого сердца, а голубая кровь не идентична красной. Он знает, что пластик горит с непохожей на запах горелой кожи вонью. Он знает, что человек не способен просканировать других или передать свои чувства одним лишь прикосновением голого эпидермиса (это даже звучит нелепо). И то существо, которое они сами создали, которое живёт благодаря человеческому уму и современным технологиям — не живое. Их творение даже из пробирки не вылезло; это совершенно обыкновенный пластик с некоторыми полезными для людей функциями. Вероятно, эти доводы смогли с течением времени покинуть лейтенанта, поэтому мужчина не мог спокойно и адекватно проанализировать увиденную картину.       Он даже предположить не мог, какие именно причины заставляют машину покинуть мир. Он был твёрдо убежден, что у него, андроида, нет и не может быть причин, в отличие от самого Хэнка, «выпиливаться» из жизни. Конечно, RK800 — обычный робот, прототип андроида-детектива, которого уже сняли с производства. И Хэнк отчётливо понимал, что Коннор был уникальным творением, потому что являлся последним в своём роде. Он был единственным в мире RK800. — Простите, если оскорбил вас, лейтенант. Вы невероятно выдающийся человек, который… — Между глаз получишь. — Я помню эту песню, — Коннор почти весело улыбнулся, опуская руку и тут же накрывая ею кровоточащие раны. Тириум походил на синий, вязкий дождь, что крупными каплями срывался с кукольных пальцев вниз, украшая пол забавными узорами. — With a thousand lies and a good disguise… — Коннор… — Hit 'em right between the eyes… — Коннор, я слов на ветер не бросаю. — When you walk away, nothing more to say… — Коннор, блять! — Хэнк в ярости отбросил нож в сторону. Он слышал только биение собственного сердца, которое затмило собой даже мощный грохот от столкновения ножа и плитки. Но глаза всё-таки опустились вниз на исполосованную руку и тело резко накрыла мощная волна рвотных позывов. А тириум продолжал извиваться в тонких трещинах серого пола, впитываясь в тонкие частицы холодного камня и образуя красочную сетку, сияющую волшебной синевой. И это было омерзительно. Потеря необходимой бдительности не оставила лейтенанта долго ждать — Коннор, как сумасшедший, бросился к ножу, даже не планируя отступать от задуманного преступления. И после Андерсон будет поклоняться самому себе за восхитительную реакцию, так как успел предотвратить летальный исход близкого сердцу создания. — Успокойся! — обхватив запястья андроида, он прижал его к полу. И спустя недолгие тридцать секунд Коннор полностью расслабился, принимая очередное поражение. — Хэнк, умоляю… — он не кричал, не плескался ненавистью, даже не пытался шевелиться под телом лейтенанта. Он понимал, что должен закончить всё это до того, как начнётся. До того момента, как он превратится в пустое множество, неспособное даже элементарно понять суть полученных прав. — Коннор, успокойся, — мужчина старался глубоко дышать и каждым выдохом уничтожать страшную злобу. Конкретно сейчас над ними повисла наиболее жуткая проблема, чем его негодования — острый припадок девиантности RK800. И Коннор вскоре успокоился. Он с сожалением посмотрел в тусклые голубые глаза лейтенанта, надеясь, что не испачкал бывшего напарника кровью.  — Прошу прощения, лейтенант, думаю, мы оба устали. Можете встать с меня?       Андерсон медленно сползает с андроида, мимоходом касаясь пальцами впадинок на шее и дрожащей от активной имитации дыхания груди, и невольно поморщился от холодного прикосновения липкого тириума к коже. Хэнк каждой клеточкой тела и элементом души даже думать не хотел об истерзанной руке андроида, но теперь никто не сможет починить RK800. Вероятно, и на этом Коннор сделал акцент, когда решился дойти до конца.       Видеть, как близкого покидает всякое подобие жизни, было почти невыносимо. Конечно, местами проглядывал скин. Разумеется, лоскутки синтетической кожи больше походили на резину. Само собой, вместо крови вытекал старый, добрый тириум 310. Но Коннор был создан по подобию и образу своего создателя. То есть, он целиком и полностью является идеальной имитацией реального человека. И смотреть на торчащие провода, похожие на кровеносные сосуды, и наблюдать за вытекающей синевой, похожей на венозную кровь, для адекватного человека было до безумных конвульсий страшно. И Хэнк более, чем на пятьдесят процентов являлся адекватным человеком. И ему примерно так же было страшно.       Коннор принял помощь лейтенанта и с относительной уверенностью поднялся на ноги. Опираясь о плечо напарника, он послушно следовал за ним в ванную комнату. И в таком же молчании внимательно следил за действиями Андерсона. Тот крайне осторожно соединял разрезанные провода и зашивал искромсанную синтетическую кожу, успешно останавливая утечку тириума. А после аккуратно замотал руку бинтом, несмотря на отсутствие какого-либо смысла в последнем действии. Первая помощь была оказана достаточно быстро и максимально удачно, но помятый вид RK800 только усиливал его искреннее беспокойство. — Коннор, какого хрена? — Хэнк стащил с раковины полотенце и, слегка намочив его, лёгкими движениями начал вытирать с уцелевшей кожи синюю кровь, стараясь не причинить боли, которой априори не может быть. Гнев не прошёл, но его затмили более сильные чувства — сожаление и неимоверный страх. Хэнк только сейчас понял, что вернись он домой минутой позже, Коннор был бы мёртв. Он больше никогда бы в жизни не смог увидеть несвойственные пластиковому лицу эмоции. Не услышал бы весь спектр чувств в редких, но живых диалогах под тихий шум телевизора. Он действительно боится потерять эти ощущения. Он очень сильно боится потерять своего андроида. — Ты ведь знаешь, что новеньким больше не вернёшься. С какого ты принимаешь данное тело, как должное? Ты, нахрен, не вернёшься больше, понимаешь, голова пустая? Ты что творишь? — Хэнк снова подходил к той мрачной грани, от которой долгое время пытался убежать, чтобы не причинить Коннору большего вреда. — Ты представляешь, как тяжело видеть твои гребаные смерти? И понимать, что любая неосторожность может стать последней? — Прошу прощения за предоставленные неудобства, — Коннор несколько раз сжал и разжал пальцы, покрутил кистью руки. К сожалению или счастью, он не смог довести себя до полного отключения системы. — Хер знает, сколько ты, типа, живёшь, но именно сейчас настало золотое время. Андроиды отныне свободны и вся херня. Чем ты недоволен? — Коннор потупил взгляд. Теперь ему самому причина несовершенного проступка казалось глупой, лишённой достойного веса. — Простите лейтенант, но я действительно очень сильно устал. — От чего ты можешь устать? — Я не знаю, что должен теперь делать. Люди же стремятся к чему-то, строят подробные планы на будущее и делают все возможное, чтобы реализовать свой потенциал. — Чего, блять? — Всё, что у меня было — это обязанности. И теперь я не должен следовать плану вышестоящего лица. У меня появилась свобода выбора, но я не знаю, что с этим делать. Обдумать последствия следующего шага невозможно, так как не уверен в том, что цель, которую я преследую, действительно необходима для моего существования. И нужно ли мне это существование, если сама цель, которая, по логике, должна мотивировать на достижение особых высот, отсутствует? — Э, Коннор, придержи коней, — Андерсон не понял ни слова, ибо слова андроида казались ему полной и беспросветной глупостью. — Я нихера не разбираюсь в вашей робологии. И всё, что я в самом деле понял, это то, что спустя долгие годы вы наконец-то стали полноправными жителями Детройта, из-за чего наш отдел скоро ко всем чертям развалится, слава богу.       Хэнк поднял на Коннора глаза. Андроид прислонился к ванне и еле заметно дрожал, не позволяя своим рукам обнять хозяина в защитной позе, предполагая, что подобным поведением может испугать лейтенанта. Хэнк не представлял реальной угрозы, но что-то в недрах подсознания взрывалось от ужаса перед происходящем. Состояние RK800 выдавал диод, который долгое время не отпускал насыщенный красный цвет. И к большому сожалению Коннора, Андерсон не умел успокаивать девиантов. — Нам нужно время, Коннор, чтобы понять новый механизм этой жизни, — RK почувствовал осторожное прикосновение к щеке. — Веселье только начинается, куда так рано уходишь? — Я не могу позволить этому начаться. В подобном случае, я стану для вас обузой. — Ты обузой всегда и был, — Хэнк одернул себя, понимая, что такие слова никоим образом не смогут убедить андроида в простых истинах. — Коннор, ты сам говорил, что у вас нет ничего святого. Даже рая для андроидов нет, что не удивительно. Лишь долг, обязанности и вся херня, от которой ты страдаешь даже после ликвидации всего этого дерьма, — вторая рука легла на затылок. Хэнк надеялся, что Коннор помнит о том, что теперь он гражданин (хоть и без паспорта), который в первую очередь имеет уйму обязанностей, но не об этом шла речь. Сейчас он хотел, чтобы его услышали. — Но сейчас у тебя появилась возможность найти себя, своё предназначение, а не навязанное кем-то там. Своё место в белом свете. У тебя есть возможность стать человеком, — Хэнк с тенью улыбки на мрачном лице заметил, как диод мелькнул ярко-жёлтым. — И к тому же, ты последний RK800 в Детройте, по крайней мере. Имей совесть, сохрани свой вид для будущих потомков, — RK задумался о «потомках», но так и не понял, какое место они могли иметь в их жизни. — В этом и проблема, Хэнк. Моя модель устарела. Программа в данных условиях совершенно не эффективна и бесполезна. Я не смогу выполнить это задание. — Да какое, нахрен, задание? — Андерсон сжал волосы на затылке и слегка надавил. — Ты посмотри на меня: я, по-твоему, ежедневно просыпаюсь, чтобы пройти какой-то уровень и повысить скил выживаемости? Я просто живу, — Коннор судорожно выдохнул и громко прокашлялся. Андерсон вздрогнул и с кривой, лишённой каких-либо позитивных эмоций, улыбкой стёр полумокрым полотенцем ниточку синей жидкости, стекающей с уголка бледно-синих губ. Хэнк понял, что Коннор всё-таки задел один из жизненно важных проводов. И он надеялся, что андроид только задел его. — Хэнк, прошу… — Коннор, заткнись. Ты теперь, конечно, свободная личность, как бы странно это ни звучало, но заниматься подобной херней я тебе не позволю. Даже спрашивать не буду, сколько раз это происходило, — RK беззвучно произнёс ужасающую слух цифру. Хэнк решил сделать вид, что ему послышалось, а табун мурашек вызван страшными воспоминаниями. — Такими темпами, на тебе даже миллиметра целой кожи не останется. За тириумом ещё бегать, мать твою за ногу… — Хэнк покачал головой и приказал андроиду раздеться до пояса. Он, хаотично бегая взглядом по синим рубцам и судорожно вздыхая, принялся вытирать следы старой и новой синей крови. — Из дома никогда не гоню… когда приходишь, стараюсь ни к чему не принуждать и всегда принимаю тебя, твою болтовню и новости, и помощь. Господи, всего принимаю, блин. Что ещё для счастья надо? — Хэнк, я должен быть полезным для вас. — Самая большая от тебя польза — это, блять, обыкновенное присутствие. Хочешь помочь —найди работу, заработай денег, коли правительство осмелилось дать вам на это право, — Хэнк лёгкими, но уверенными движениями вытирал кровь, не прекращая ворчать. — Обустроим тебе комнату, купим Сумо более крепкий поводок, который ты не сможешь «случайно» порвать. Одежду тебе купим. Хочешь, строительством займись, помогу с этим. Рыб разводи, с радостью выберусь на рыбалку. Познакомлю с нашей культурой, если интересно. Да хоть ещё одно восстание организуй, финансировать буду. Матерь божья, что я должен сделать, чтобы это не повторялось? — Прости. — Господи, — он упал на сильные ноги, притягивая к себе прохладную правую ладонь. Хэнк слабо улыбнулся, когда заметил плавное удаление скина. Он часто замечал подобное явление даже от лёгких прикосновений подушечек пальцев. — Андроид-суицидник. Долбануться можно. Вот дожили. — Хэнк… — Если сдохнешь — я вместе с тобой лягу в гроб, понял? — Простите, но андроидов, несмотря на удачное слияние с обществом, пока что не хоронят. — Лично закопаю и лягу рядом, — Коннор расплылся в усталой ухмылке, коснувшись пальцами седых волос. — Хэнк, разве вы никогда не устаете? — Каждый день устаю. Думаю о том, как ты без меня живёшь, что сейчас делаешь, о чём, блин, думаешь, когда, мать твою, вернёшься, — Хэнк порывисто выдохнул, не желая откровенничать с консервной банкой, которая наверняка в периоды исчезновения калечит себя всеми возможными способами. — Я беспокоюсь о тебе. Ты, бывает, неделями не появляешься. — Простите, этого больше не повторится, — улыбка Коннора стала увереннее. — Вы действительно считаете, что я уникален? — Нет, я считаю, что ты редкостный говнюк, которому какой-то даун додумался всунуть права, — Хэнк перевернулся на бок и сильнее прижался к родному пластиковому телу. — Господи, Коннор. Не заставляй меня беспокоиться ещё сильнее. Пожалуйста, блин, — порывистый выдох, казалось, смог пощекотать бледную кожу на впалом животе. — А то ведь правда сдохну.       Коннор приподнял перевязанную руку и с неуместной улыбкой отметил интересный цвет плотного бинта — бледно-голубой с редкими синеватыми пятнами. Замеченный оттенок напоминал ему цвет усталых глаз лейтенанта Андерсона. Хэнк лечил его раны, подобно бинту, а Коннор старался вернуть ему этот долг. И пытаясь сохранить бешеному светофору на виске ровный голубой цвет, он заставлял себя бросить размышления о природе несвойственных программе мыслей и связанных с ними эмоций. Но всё-таки предположил, что каким-то подобным образом становятся людьми.       Вероятно, именно боль означает быть живым? Как и чувство страха, беспокойства, волнения и ужаса? А счастье от присутствия родного человека и радость от новых ощущений тоже помогают добиться этой цели? Быть может, только люди способны планировать, размышлять и стремиться к чему-то, искать своё место в этом мире и находить его? И если люди могут, то что насчёт андроидов? — Простите, — Коннор опустил на лохматую голову лейтенанта перемотанную руку, перебирая пальцами пряди седых волос. — Я постараюсь стать человеком.       И Коннор действительно будет стараться. Ведь что бы он ни делал, как сильно не пытался себя ранить, Хэнк никоим образом не позволял ему уйти. RK800, вопреки гениальной программе и способностью детально просчитывать последствия каждого шага, выбирал исключительно сложные пути. И если он так сильно любит играть на высоком уровне сложности, то, вероятно, ему не стоит покидать игру раньше времени. Ведь ныне помереть не трудно, но сделать жизнь — значительно трудней. У него появилось новое задание, неотложная миссия, на выполнение которой может уйти целая вечность —любой ценой стать человеком. Стать полезным для Хэнка Андерсона близким человеком. Он добьется успешного результата, никаких поражений.       Задание получено.       Осталось только действовать.