rest in peace

Первые недели после его смерти, Чонсу прячет ключи от квартиры и заламывает руки Ясуо, который никак не может принять то, что Хангиля больше нет. Ясуо плачет и обшаривает каждый угол в поисках желанной связки ключей, но когда не находит – возникает план выйти через окно. Чонсу не выходит из дома, поэтому Намекава остается в живых. Почувствовав сквозняк, ужинающий Симс конечно же врывается в гостиную, где настежь открыто окно. - Какой же ты придурок. Ясуо отвечает тем же и прижимается к Чонсу ближе, только вот ему не тепло этого высокого парня нужно – он шарит по нему обеими руками в поисках ключей. - Теплее, – дразнит Симс. – а теперь совсем холодно. Злой, вымотавшийся и, казалось, сошедший с ума (ведь он прекрасно понимал, просто придуривался, думал Сим Чонсу, хоть и больно было) Ясуо не в силах больше терпеть издевательства от друга, падая на колени и беззвучно рыдая. Хангиль погиб две недели назад. Его труп покоится во влажной из-за частых дождей земле, а Ясуо здесь, и не там вовсе – от этого последнему невыносимо до сумасшествия. Хангиль погиб две недели назад. Разбился в автокатастрофе. Хангиль погиб, а любовь Намекавы к его мускулам осталась. Хангиль погиб, а Каннам все еще имеет привычку вымещать свою злобу на красивом лидере, которого он любил. «Твой лидер даже младше тебя, надеюсь, ты не чувствуешь себя неуютно из-за этого» После тех слов, которые Ким написал ему, Ясуо полюбил его в тысячу раз сильнее. Чонсу тяжело по-своему – через три недели они таки приходят на место, где похоронен Оджик. Там Гисок сидит с самого утра, хотя пришел он всего лишь для того, чтобы заменить увядшие цветы на новые. Белые, роскошные. Каннам же протягивает дрожащую руку с голубым ирисом вперед, в сторону могилы лидера. Бросает его, чтобы тот приземлился идеально ровно и точно. После чего кладбище пронзает истошный крик. От такого крика, даже Чонсу холодно. Он уверен, что из них двоих холоднее, конечно же, привязавшемуся к Оджику Ясуо. Холоднее, может, чем Хангилю там, под землей. Нет же. Нет, думает Чонсу. Оджик теперь ничего не чувствует. Возможно, он смотрит на них сейчас. Смотрит и тогда, когда они приходят сюда еще через три недели. Одни. Крим был уже здесь – видно по свежим белым цветам рядом с земляным возвышением. Каннам хорошо кушает и его голос почти не дрожит, когда Чонсу спрашивает его: «Пойдем ли мы туда сегодня?» – так, что на это нужно ответить. Когда-нибудь, Чонсу надеется, Ясуо скажет: «Нет, есть куча чего поважнее. Ты, например» и улыбнется для него. Каждый раз, просто думая о том, что он много чего не сказал лидеру их уже несуществующей группы, Ясуо плачет. Словно девчонка, смотрящая «Титаник» – без платка или салфетки, но в ладони и громко, как будто в последний раз. Ладони со временем наливаются чем-то тяжелым, их уже невозможно держать у лица своими силами – они опускаются, как и сам Намекава опускается на колени возле надгробия могилы Хангиля. Он успокаивается, но, читая строки «Покойся с миром, наш…» и слыша их в своей голове голосом лидера, снова дрожит. Дрожат особенно плечи, которые Чонсу любит. Любит всего Ясуо, не по частям. Только ему не кажется все это возможным – вот это. Что? Любовь взаимная с этим придурком. Ее не получается и не получится. Потому что Ясуо, кажется, умер вместе с Хангилем. Ему так же холодно. Каннам однажды сам об этом сказал. Чонсу подумал правильно – но лучше бы он ошибался. Если бы да кабы, но однажды ночью, забираясь в его кровать, Ясуо шепчет почти загробным (так показалось) голосом, что ему холодно и пусто. Как в гробу под землей, говорил он, приводя самые ужасные сравнения. Чонсу может только вздохнуть и поднять убитого горем каждый раз приходя сюда парня за многострадальные плечи и начать уводить в сторону выхода с кладбища. Они останавливаются в какой-то момент – Чонсу, как бы он не заморачивался на собственных проблемах по поводу безответной любви, волновался за Каннама больше, чем за кого-либо еще. Это по-детски глупая обида и злоба – он злится на Оджика за то, что тот умер и оставил Ясуо одного. За то что сейчас Ясуо дышит Чонсу в шею, смеясь и плача одновременно. За то что Ясуо все еще любит мускулы Хангиля и хочет их себе. Симс просто знает об этом. Но разве он мог бы сказать, что любит Ясуо по-настоящему, если бы сдался и оставил его одного? Гисок – можно было бы попросить Гисока, но… Однажды, труды вознаграждаются. Так думает Чонсу, поглаживая короткие волосы Намекавы своей широкой ладонью. - Он же не… Я думаю, может… Это все дурацкий сон. Чонсу хочется стащить у Скотча самых тяжелых сигарет, даже если он завязал. При первой же встрече он закурит, затянется так, что в нем ничего не останется, кроме табачного дыма. Как же Симс хочет рассказать Каннаму про гниение, опарышей, правило Каспера и прочие трупные детали, но просто успокаивает ненавязчивыми движениями. Ясуо всегда был очень низким для Чонсу. Другим, не тем, кто нужен Чонсу. Это уже другое правило, скорее закон – подлости. Влюбляешься в того, в кого тебе совсем не выгодно. Выгода эта такая безобидная, для счастья. Для души. С Каннамом он никогда не получит эту выгоду. Некорыстную совершенно. - Может, и сон. Я бы помог тебе проснуться, но эгоист до мозга костей. Ясуо всегда дышал Симсу в шею – дальше он просто не доставал. Ясуо всегда хотел признаться лидеру, что тот делает его счастливым какими-то обычными и не такими уж важными действиями, и забыл совсем, что Чонсу всегда был его лучшим другом. Гисок сказал, что это проходит. Хену, что старше его всего лишь на год, Чонсу верит с долей сомнения, но все же верит. Ждать – он ненавидит ждать, даже если это автобус. Ждать в этом случае… Почему бы и нет. В конце концов, когда он сдавался, если дело касалось Намекавы Ясуо? Симс крепко держит наполовину японца-наполовину корейца за руку, выводя отсюда и думая, что да никогда.