Союз

Итак, в 1893 году Франция получил окончательный ответ. Российская империя дал своё согласие, и с минуты на минуту они подпишут документ, доказывающий их союз. Француз был доволен проделанной работой. Ему удалось расположить к себе Русь и влюбить его в себя. Хотя, даже если то и не была любовь, то что-то точно было. Монархист не станет заключать союз с кем-то просто так. Будь то даже союз из-за выгоды — чем не повод для гордости? Он показал Германии, что вовсе не такой, как о нём говорят. Он способен за неделю перевернуть всё с ног на голову, только если захочет. Это была даже не лень, а лишь отсутствие цели. Ну вот зачем он будет куда-то зачем-то лезть? Ему и так хорошо сидится. Рука Российской империи плавно скользила по бумаге, оставляя довольно замудрёную роспись. Франция как заворожённый наблюдал за пером РИ и блеском чернил в бланке, где требовалась его роспись. Из-за частого общения с французом русский перенял его повадки в плане письма, которое теперь больше походило на каллиграфию. Теперь они официально одно целое. В порыве радости Франция не смог сдержать себя, бросившись на своего партнёра, прижавшись к его груди. Монархист был немного удивлён такому действию, но протестовать не стал. Франция слишком долго ждал и вполне заслужил свой приз в виде брака с русским. — Я так рад, mon cher! Не могу поверить, что этот день настал! — воскликнул юноша, крепче сжав возлюбленного в объятьях. — Я рад не меньше вашего, мой дорогой, но прошу, не стоит забывать о приличиях. Мы в церкви — а это общественное место. Держите себя в руках, мой дорогой. — мягко сказал Русь, слегка оттолкнув француза. Юноша кивнул, отпустив его и немного покраснев. Он должен научиться сдерживать себя несмотря на охватившую его радость. Бракосочетание закончилось, как и положено, поцелуем, хотя Российская империя настаивал на том, чтобы не делать этого. Да, целоваться при наблюдающих не очень хотелось, но так требовала традиция. Цель достигнута, и, казалось бы, уже ничто не сможет им помешать. Франция взял руку возлюбленного, крепко сжав её. Следующий их поцелуй прервали скрипнувшие массивные двери. Незваный гость, облаченный во всё черное, сложил за спиной руки, медленно пройдя к алтарю. — Herzliche Glückwünsche, — произнес он, остановившись. Российская империя нахмурился, выпустив руки француза и опустившись к ГИ. Как только они поравнялись, он хотел высказать наглецу всё, что о нём думает, но не успел. Знал бы тогда, что держит руку Франции в последний раз, никогда бы не отпустил её. Раздался выстрел. Из отверстия на груди хлынула кровь, запачкав мундир его носителя. Ротовая полость наполнилась кровью, после чего РИ упал. Зал наполнился смехом убийцы и фразы на немецком: "Так не доставайся же ты никому!" Вокруг бездыханного тела собралась лужа крови, становясь всё больше и больше. — Empire russe! — крикнул француз, упав рядом с телом своего возлюбленного. В груди стало очень тесно, словно рёбра что было сил сжали легкие. Голова его легла на грудь некогда великой империи, а из глаз рекой потекли слёзы. Жизнь того, кого он всегда любил, оборвалась одним лишь выстрелом больного ублюдка, обозлившегося на него. Поднялся ажиотаж. От этого немцу становилось ещё смешнее. Теперь у них не будет ничего: ни у РИ, ни у Франции! Теперь место Руси займет малыш Союз, несмотря на то, что он ещё и говорить толком не умеет. Одним выстрелом он сломал больше жизней, чем мог себе представить. Огонь под его котлом в аду уже развели, и плевать. О содеянном он не жалеет. — Я обещал тебе, РИ, что ты пожалеешь! — обратился к трупу немец, пока его выводили из церкви, предварительно зафиксировав руки. Тело погибшего примет родная земля. После этого страну ожидает полная беспределица. Император всея Руси просто не справится с давлением со стороны народа, и Империя рухнет. Произойдет катастрофа. Это будет очень тяжелое время для страны. Некогда прекрасная, процветающая страна превратится в цитадель безумия и пьянства. Вплоть до того момента, пока не вырастет маленький СССР. Тогда всё изменится, и будет даже лучше, чем до этого. Жаль, что малыш ещё толком не понимает, что увидеть отца он сможет теперь только на картинах, не понимает, почему люди собрались возле какого-то памятника, и что они вообще делают. Он хотел уйти отсюда, ему тут не нравилось. Заскулив, он начал проситься на руки к его теперешнему опекуну, которого отец так ненавидел. Осталось дождаться 1922 года. Многое будет потеряно, но вернётся к ним вдвое больше. А пока людям остаётся ждать и надеяться на лучшее.