Долг неба

Тонкие стоны едва сдерживали сцепленные зубы. Серые волосы покачивались от ритмичной тряски. Зелёные Радужки предательски покраснели в тон щёк. Пальцы ног поджимались, скользя по мягкому, тёплому, песку. Проходящие мимо люди провожали их удивлёнными и даже завистливыми взглядами. - Д-десятый, пожалуйста, остановитесь… тут… тут слишком людно. Пожалуйста, прекратите, - севшим голосом, прохрипел Гокудера, бросая через плечо умоляющий взгляд на сосредоточенное лицо своего Дона. - Ты сам попросил об этом, - равнодушно заметил Тсунаёши, продолжая своё дело. Гокудера поджал губы, будто в обиде, и отвернувшись, зажмурился, плотнее прижимая ладони меж разведенных ног. Чувствуя, как кончик его вставшего члена трётся о синтетическую ткань плавок. С губ сорвался тихий глубокий выдох, который, впрочем, утонул в шуме волн и толпы. Солнце в самом зените слепило глаза, отражаясь белыми бликами на морской гляди. Высоко в небе пролетели белые чайки. Вдалеке играли дети. И их последний день в Мафиаленде было преступно солнечно. Такеши, подперев собой тент, с лёгкой завистью наблюдал за «экзекуцией» товарища. В конце концов он был следующим. Тсунаеши дотошно втирал солнцезащитный крем в чужую спину, прихватывая и плечи и за ушами и другие места, любящие сгорать на солнце. И привычно обрабатывал их все, размышляя о событиях прошедших дней. Говорят, среди детей стоит одному чихнуть, чихают все. Заплачут – плачут все. Тсунаёши не мог утверждать наверняка, но нечто близко похожее прослеживалось и между членами его семьи. Его утро, с тех пор, как они сошли на земли Мафиаленда, начиналось с обмазывания мелкой спины его младшего хранителя. Ламбо был обычным ребенком. И как и все дети мазаться кремом от солнца не любил, забывал или и то и другое. Неприятные моменты слаживало также вливание пламени. Для Ламбо, не прошедшего пубертант, они ощущались как сильная щекотка. Поэтому с утра пораньше из канаты главы Семьи доносился заливистый(раздражающий) детский смех. Редко, когда не мог Савада, его заменял Реохей, как второй по терпимости к детям человек в их Семье. В благодарность Савада помогал ему обмазать спину, куда не доставали смуглые руки. Заставший это сегодня Мукуро, в шутку попросил намазать и его, что услышал шедший мимо Хаято, рядом с ними был Такеши. Кёя, в этот момент спускавшийся по лестнице, бросил заинтересованный взгляд. Он ожидал чего-то подобного, покупая в первый же день в пляжном киоске несколько бутылок крема от солнца. Благо, Реборн скорее застрелится, чем даст себя мазать как какую-то пятилетку. Тсунаеши вздохнул, отнимая руки от слегка белой спины своего хранителя урагана, на последок быстро мазнув тому щеки и переносицу, и жестом пригласил на свободное место перед собой, Такеши. Бывший бейсболист с готовностью уселся перед ним. - Тсуна, ты прямо как заботливая мамочка, - улыбаясь протянул Ямамото, подставляясь под сильные руки дона, проводящие по спине, вызывающие табун мурашек. Мечник закусил губу, чтобы не застонать. Это было… чертовски приятно. Горячие ладони, наполненные пламенем, двигались по спине, словно пара горячих маяков. - Скорее уж «папочка», - усмехнулся Савада. Всё же он не женщина, а мужчина. Потягивающий сок Рокудо, поперхнулся. Реохей резким движением руки разрушил башню из песка, которую строил последние пол часа. Хаято зацепился ногой лежак. Аркобалено проходя мимо не заметил яму, проваливаясь одной ногой на добрые пол метра в песок. Одну из парящих в небе чаек сбил волейбольный мяч. - Савада, никогда больше не говори Так. – процедил Аркобалено солнца, выбираясь из ямы и посильнее надвигая на лицо шляпу. Кончики его ушей горели огнём. Тсунаёши пожал плечами, продолжая методично размазывать скользкий гель, отстраненно рассуждая: - Ну, Чисто технически я - Крестный отец мафии. Поэтому вариант обращения «папочка»… вполне применим ко мне. Ты так не думаешь? Ямамото? Такеши под его руками притих. В голове Савады обращение «папочка» ассоциировалось со старыми рождественскими фильмами США. Где очаровательные дети встречали своих занятых родителей, обращаясь к ним со своими детскими вопросами которые начинались с «мамочка» или «папочка». Медленно обернувшийся Такеши посмотрел на него сконфуженно, пристыженно и сильно смущённо. Его голова чуть ушла в плечи. А тело было напряжено, словно натянутая тетива лука. Так ничего и не сказав, Ямамото отвернулся обратно, гуляя глазами по пляжу, чтобы отвлечься от навязчивых мыслей и образов. Савада же трактовал это по всему: Такеши был близок со своим отцом. И лишившись этой близости, возможно чувствовал себя уязвимо. Даже после ритуала. Если его другу нужна поддержка, он всегда готов дать её. И как небо и как друг. Потому, продвинувшись ближе, он прошептал рядом с чужим ушком: - Такеши, если тебе одиноко, ты можешь называть меня папочкой. Я не против. Такеши резко поднялся, хватаясь одной рукой за лицо, а другой за лежащее между ног полотенце, и не говоря ни слова, быстро пошел в сторону кабинок для переодевания. Тсунаёши растерянно проводил друга взглядом. Гокудера, сидящий рядом и невольно всё слышавший, издал задушенный выдох. - Десятый, это было слишком. Мужчина непонимающе выгнул бровь. Но Гокудера больше ничего не сказал, стойко отводя взгляд, словно Штирлиц на допросе. В поиске ответов Тсунаёши обвел взглядом пляж, останавливая на спине иллюзиониста. - Мукуро, ты обгорел!