Цель: Выжить

      Выхожу из здания школы и тяжело вздыхаю. Сейчас мне нужно идти домой, и мысли об этом превращаются в тугой ком в животе. Спустился на пару ступеней вниз и остановился, с силой цепляясь за перила. Сегодня меня ждёт очередное маленькое приключение, которое, как всегда, не очень хорошо закончится.       Вот уже как полгода я не могу спокойно дойти до собственного дома. Каждый день возле подъезда меня поджидает толпа подростков. И когда я попадаюсь им на глаза, а вернуться домой, не пройдя мимо них невозможно, они избивают меня.       Я всегда иду с надеждой, что их там не будет, но в глубине души знаю, они там. И даже сегодня, я медленно шагаю к своему дому, растягивая время, всё ещё тая надежду, что возле моего подъезда будет пусто. Но, как всегда, зря.       Вот, до дома остаётся совсем немного, я захожу за угол здания и снова вижу их. Группа подростков из восьми человек сидят на скамейке и увлечённо что-то обсуждают. В их компании пятеро парней, каждого из которых я могу узнать только по одному удару, и хочу уточнить, бьют они не слабо. Помимо парней, там стоят три девушки. Хотя, если не знать точно, то нельзя утверждать, что они девушки. Мужская одежда, курят, как паровозы, пьют, повадки, как у местных гопников. Ой, что это я, они и есть гопники. Бьют они, кстати, почти с такой же силой, как и парни.       Они громко смеются, кричат и матерятся, забыв про все правила приличия. Но стоит мне появиться в поле их зрения, как Лиана, самая младшая девочка из их компании, замечает меня и что-то говорит своим друзьям. Они все сразу же поворачиваются в мою сторону, резко вскакивают со своих мест и бросаются ко мне. Я бы очень радовался, если бы они бежали ко мне, чтобы обнять, сказать, как скучали, проводить до квартиры, но нет. Поэтому я тоже побежал, вот только не к ним, а совсем в противоположную сторону.       Бежал я по давно уже изученному пути, не впервой всё-таки. Раньше, я, конечно же, пытался отбиться, но это даже представить сложно. Вот что я, такой маленький худенький мальчик, могу сделать против восьми человек, которые явно не в первый раз избивают кого-то. Поэтому, после первых пяти раз (каюсь, дошло до меня поздно) я стал просто убегать. Это не особо помогало, ведь в итоге они всё равно меня догоняли, но было уже не настолько стрёмно, так как я хотя бы пытался что-то предпринять.       За своей спиной слышу громкий топот, как будто за мной бежит целая футбольная команда. Чувствую, как кто-то цепляется за рюкзак и тянет его назад. Понимаю, что сейчас меня схватят, поэтому быстро скидываю с плеч сумку с учебниками и ускоряюсь. Теперь помимо топота за спиной слышится ещё и мат. Интересный такой мат, разнообразный. Но не всегда он такой, иногда проскальзывают типичные фразы, которые знают даже первоклашки. Стыдно, ребятки, стыдно. — Педик ёбанный! — кричит кто-то из их толпы. Точно определить, кому принадлежит этот голос трудно в моём положении, я могу лишь только предположить. Точно парень, а если нет, тогда я сдаюсь.       Но, тем не менее, кто так обзывается, а? Не обидно ведь даже. Хотя такое заявление я пропустить мимо ушей не могу. Собираю всю свою силу и, продолжая бежать, отвечаю им. — Я не ёбанный, я ебущий!       Понимаю, конечно, что этим я себе ещё сильнее яму рою, да и дыхание сбилось, теперь они меня точно поймают, но и не ответить я не могу. Язык мой — враг мой.       Думаю, пришло время рассказать, почему они так усердно вылавливают меня каждый день. Хотя, мне кажется, тут должно быть всё ясно и без слов. Как я уже упоминал ранее, это началось полгода назад. Был конец девятого класса, когда я совершил свой каминг-аут перед семьёй. Я рассказал им про свою ориентацию. Сейчас я вряд ли смогу объяснить, зачем я это сделал. Наверное, мне казалось, что жить так станет легче, не придётся многое скрывать от семьи. Но я даже не задумался тогда, что мои родители могут оказаться гомофобами. Я думал, что своего сына они примут любым, не зависимо от его предпочтений. Однако всё пошло не по плану. Мама устроила истерику, кричала, что это мерзко, что я позор семьи, рыдала, даже пыталась бить полотенцем, но её сдержал отец. Сам папа тоже не был рад такому исходу событий, но принял это куда спокойнее. Он лишь грозно смотрел на меня, и в тот момент я мечтал только о том, чтобы меня убили. Но взгляд его выдержал. А брат, который старше меня всего на год, сидел, как будто ничего не случилось, но я уже тогда понял, что он планирует что-то масштабное. А так как мы с ним ненавидим друг друга, стало понятно — то, что он планирует, не есть хорошо. Ох, знал бы я тогда, насколько это правда.       Мать со временем успокоилась, приняла, с отцом мы вообще почти перестали общаться, а вот Кирилл рассказал о том, что я гей всем в школе. А все сопоставили, то, что в седьмом классе я был «готом», а в восьмом и начале девятого «эмо», и поверили. Не подумав даже о том, что тогда, в средней школе, я просто искал себя. Кстати, так и не нашёл.       После начались издевательства и насмешки в школе, а вот эти личности, полные гомофобства и прочей ереси не могли оставить меня и мою ориентацию в покое и начался настоящий ад.       В первый раз они поджидали меня около школы, и, утащив за здание, сломали руку и нос, а об спину тушили сигареты и спички. Это я уже не говорю про кучу ссадин, синяков и сбитых, практически в мясо, костяшек на руках.       После долгого пребывания в больнице я вернулся в школу и снова меня избили, на этот раз не ломая ничего, но всё равно сильно. И теперь подобное происходит каждый день, если не считать выходных, в течение которых я вообще из дома не выхожу.       Но вернёмся к настоящему.       Я всё ещё бегу, но уже куда медленнее, чем сначала, хотя они тоже сбавили скорость. С каждой минутой бежать труднее, в боку стало сильно колоть, дыхание сбилось вконец, и я жадно, как утопающий, пытаюсь вдохнуть хоть капельку воздуха. Понимаю, что осталось совсем немного, и поэтому, как всегда, стал отчитывать секунды до конца своего марафона, чтобы морально подготовиться к боли.       Один. Два. Три…       А они не останавливаются, бегут, да ещё и материть меня периодически умудряются.       Десять. Одиннадцать…       Теперь снова становится страшно. Как бы я не храбрился, всё равно не очень-то хотелось испытывать боль, я ж вам не мазохист какой-нибудь.       Двадцать четыре, двадцать пять…       Я слышу, что они очень близко, и чувствую, что сейчас точно меня поймают.       Тридцать один… Тридцать два…       Вот теперь точно всё…       Тридцать три…       Я останавливаюсь и падаю на землю. Переворачиваюсь на спину и хватаю ртом воздух, руки и ноги трясутся. И снова я не успел, снова не убежал. А они уже всей своей толпой наваливаются на меня сверху.       Складывается ощущение, будто они просто отдохнуть прилегли. На меня. Но нет, меня бьют по лицу, не сильно, но ощутимо. Скорее всего, это Артём, ну или Ангелина. Просто бьют они почти одинаково. Даже не знаю, как описать это. Следом чувствую сильный пинок под рёбра, то, что это Лиана я не сомневаюсь. Вот это было больно, рёбра у меня ещё с прошлого раза болят, до сих пор огромный, почти чёрный, синяк на пол груди не проходит. Жутко выглядит. Хотя если меня раздеть, то вообще смотреть страшно.       Руками закрываю лицо, так как это самая чувствительная часть. Нет, между ног тоже больно будет, но пока они туда не бьют, правда, до этого, пару раз и по самому дорогому били. Но согласитесь, голова важнее. Уж лучше жить с отбитыми яйцами, чем дебилёнком на голову ударенным.       Когда эта копошащаяся куча сползла с меня, я даже было обрадовался, что на сегодня это всё. Но каково было моё разочарования, когда Стас, схватив меня за ворот толстовки, поднял в воздух, так что я касался земли только носочками кед. Халк какой-то, откуда в нём столько силищи после такого забега? Но сути это не меняет.       Парень тяжело дышит, взгляд злой, брови сведены на переносице, короткие светлые волосы растрёпаны, а по виску течёт капелька пота. Он всё-таки устал. — Ты чё там вякал, тварь? — злобно рычит он, не сильно встряхивая меня.       Я выдавливаю из себя улыбку, что больше похожа на оскал раненого животного. Даже не хочу представлять, как жалко выгляжу со стороны. Губы разбиты, и чувствую сильный металлический вкус крови во рту. От этого моя улыбка выглядит ещё более жалко, губы и зубы окровавлены, кровь вперемешку со слюной стекает по подбородку и капает на толстовку. Весь избитый, потрёпанный. В целом, одно большое «ФУ». — Не услышал? — хриплю я, отчего кровь течёт ещё сильнее. — Повторить? — Закрой свою пасть, отброс. — Стася, ты уж определись, говорить мне или нет, как тёлка, честное слово, — ухмылка ещё сильнее растягивается на моём лице. Тут же парень со всей силы бьёт меня в живот. Если бы он не держал меня, то я точно улетел бы к ближайшей стене, но, к счастью, этого не случилось. Больно, однако.       Слышу, как эта кучка дегенератов ржёт, ну да, им же смешно… Я б тоже с ними посмеялся, если б не так больно было. — Ну, как говорится, бьёт, значит любит, — превозмогая адскую боль, выразительно говорю я и плюю в лицо Стасу. Терять то мне нечего, а так хоть веселее.       Плюнул я удачно, попал прямо на лицо этому ублюдку. А вообще я всегда хорошо плевался. В детстве, когда мы с Кириллом не так сильно враждовали, у нас с ним была игра, «Кто лучше плюнет». Мы плевали на меткость и дальность, и я в большинстве случаев выигрывал.       По лицу парня растекался кровавый сгусток, а сам он скривился, как будто лимон съел. Ну ничего, потерпит. Смех стих, они ждали, что же Стас мне сделает. Я тоже ждал. Интересно же, а вам разве нет? Что-то я начинаю сомневаться в том, что я не мазохист…       Он разжимает руку, которой держит меня, и я, не готовый к такому повороту, падаю на землю. Но теперь я точно не испачкаюсь, меня до этого уже поваляли. Стас же, с полным отвращение вытер своё лицо рукавом кофты. После, точно с таким же отвращением смотрит на меня. И тут происходит то, чего я никак не предполагал. Они, все восемь человек, окружили меня, так удобно лежащего на асфальте, и начали пинать. Ногами. Со всей силы.       Описать мои чувства в данный момент очень сложно. Такое ощущение, будто мои внутренние органы превратились в одну кашу, и сейчас, лёжа на холодном асфальте, и принимая сильные удары, я сплёвываю именно эту кашу. Я уже перестаю как-либо сопротивляться, просто лежу на боку, свернувшись в позу эмбриона и закрыв руками лицо. Пусть бью. Рано или поздно им надоест. Я даже ударов уже не чувствую, настолько у меня всё болит.       Наконец им надоедает бить лежачего и они отходят от меня. Я не двигаюсь, и даже почти не дышу. Слушаю, жду, пока эти твари уйдут, чтобы спокойно пойти домой. — Он хоть жив-то? — спрашивает у остальных Лена. Голос у неё до мерзости писклявый. Он бьёт по барабанным перепонкам особенно сильно. Хочется зажать уши руками. Но я не двигаюсь. — Да хер его знает, — безразлично заявляет Дима. — Пидрила, пусть лучше сдохнет.       Да я и сам уже сдохнуть не против, только бы их морды поганые каждый день не видеть. Как же всё болит…       Они пару минут стоят вокруг меня, но потом понимают, что вставать я не собираюсь, и уходят. Ну наконец-то! А то я думал, они тут до самой моей смерти стоять будут. Ещё некоторое время я отдалённо слышу их голоса, но спустя минуту всё затихает.       Убираю руки от лица и открываю глаза. Свет режет глаза, но я продолжаю оглядываться. Да, они точно ушли. Пытаюсь подняться, но становится настолько больно, что я, скуля, снова падаю. Самое обидное, что мимо проходят люди, и тогда, когда меня избивали, они тоже проходили, но никто даже не предпринял попытки что-либо сказать распоясавшимся подросткам, или хотя бы позвонить в полицию. Сейчас никто не пытается мне помочь, лишь проходят мимо, оборачиваясь. Мерзкие люди. В очередной раз разочаровываюсь в них. В людях уже давно нет человечности и сочувствия, им плевать на всё, что не связано с ними. Но если так подумать, то как бы я отреагировал, если бы на моих глазах избивали человека? Наверное, помог. Хотя бы потому что знаю, как ему больно.       Закрываю глаза, чтобы собраться с силами и всё же встать, но на меня тут же падает что-то. Это что-то — мой рюкзак. Надо же, а я и забыл про него совсем. А кинул его на меня Кирилл. Ну, спасибо, братец, помог. — Ну как лежится? — ехидно спрашивает у меня этот говнюк. — Восхитительно. Хочешь присоединиться? — пытаюсь более-менее чётко произносить слова. Вроде даже неплохо получается. — Знаешь, я лучше дома полежу, — всё с той же интонацией отвечает он мне и уходит. Просто берёт и уходит. Ну да ладно, от него я помощи и не ждал. А если бы он, в порядке бреда, помощь эту предложил, я незамедлительно послал бы его к чертям собачьим.       Вот и Кирилл ушёл, а я всё ещё лежу. Но собрав всю свою оставшуюся силу в кулак, я, охая и ахая, всё-таки поднялся на ноги, даже умудряясь удерживать в руках рюкзак. Делаю шаг, меня прошибает током от боли, и я уже почти кричу. Точнее кричу, но в себя. Но ещё чуть-чуть и я закричу в голос.       Еле передвигая ногами, я всё-таки дошёл домой. Отпираю дверь квартиры, которая находится на шестом этаже, до которого я добрался благодаря лифту. А если бы он не работал, то я бы умер где-нибудь между вторым и третьим этажами. Но сейчас я захожу в прихожую всё ещё живой.       Из комнаты Кирилла доносится громкая попсовая музыка. Раньше я бы начал из-за этого истереть из вредности своей, но сейчас мне плевать. Пусть хоть чечётку там у себя танцует, чмо крашеное. Родителей дома нет, оба на работе, и это очень хорошо, а то бы сейчас мама закудахтала, как курица-наседка.       Опираясь на стену, с трудом доползаю до своей комнаты, рюкзак заранее бросив у входа. Зайдя в мою обитель, запираю дверь и, в прямом смысле, падаю на кровать. Сил нет даже на то, чтобы разуться. Так и засыпаю в грязной пыльной одежде и кедах, тоже не сказал бы, что чистых.