Дитя грозы

Это было дождливое лето. Солнце не появлялось из-за туч целыми днями, ливни размыли лесные дороги до жидкой грязи. Путники и купцы проклинали несносную погоду. Но все же они не могли не признать: бесконечные дожди портили не больше товаров, чем спасали от разбойников. В кой-то веки путь по разбойничьей тропе стал относительно безопасным. Разбойники забросили скалистую дорогу не по доброй воле. Добираться до нее от самого лесного убежища стало сложнее, чем осенью. Лошади так и норовили споткнуться на скользкой земле и отправить ездоков вместе с грузом в занимательное путешествие вниз по склону. От сомнительного удовольствия свернуть себе шею и порадовать этим шерифа все двенадцать разбойников во главе с атаманом отказались. Приходилось отсиживаться в пещере, жевать солонину и страдать от безделья. Разбойники начинали грызться между собой, Ундис бесилась на них, на мужа, а в итоге уехала из леса к своей тетке на дальний хутор, где шайка обыкновенно коротала зимы. К середине лета пришла теплая и ясная погода. Но дни уже стали укорачиваться. Потом посыпались звезды. Приближалась осень. Ундис решилась вернуться в лес. Разбойники обрадовались ей — ведь теперь, когда у них была и теплая погода для охоты и работы, и женщина у очага, они могли, наконец, перестать есть прошлогодние припасы. Ундис с рвением и даже удовольствием принялась возвращать в пещеры привычный порядок. Все становилось на свои места. Только Борка встретил жену совсем не радостно. Они всерьез поссорились первым же утром после ее возвращения. Почему — в шайке так и не поняли. В августе разразилась страшная гроза, какой не помнил никто из людей. Ветер ревел в лесу. Слышно было, как он с корнем вырывает столетние деревья. Все разбойники Борки сидели в пещере и носу не высовывали наружу. Молнии пронзали небо, гремел гром. — Эх, верно Маттису с его шайкой сейчас не сладко. Сидит в своем замке и ждет, пока в него вдарит молния. — кто-то из разбойников посмеялся собственной шутке. — Да и виттры там носятся, вот что верно. — Нечисти по нутру такие жуткие ночи. Разбойники сидели в пещере с подветренной стороны и перемывали косточки своим врагам. От этого даже почти становилось теплее и суше. Но вдруг особенно яркая вспышка осветила небо. Следом за ней грянул гром, какого они никогда еще не слыхивали. А затем издалека донесся шум горного обвала. Разбойников Борки нельзя было назвать трусами, но им стало явно не по себе. В пещере стало тихо. И в перерыве между завываниями ветра разбойники ясно услышали крик Ундис. Она кричала от боли. Борка бросился жене на помощь, стал вглядываться в лицо. На лбу выступили капли пота. Она держалась за живот. — Ундис, забери вас всех виттры! Ты… — Борка осекся. — Выгони их! Чтобы никто не подходил кроме тебя. Борка боялся за жену. Едва услышав ее просьбу, он закричал, пересиливая шум бури. — Вон отсюда все! Вернетесь, когда позволю! Разбойники предпочли непогоду гневу атамана. За считанные секунды пещера опустела. Ундис вскрикнула еще раз и стала часто отрывисто дышать. Когда кроме нее и мужа в пещере не осталось никого, она съехала на пол и легла. — Борка, кажется, я рожаю. Принеси воды. После этих слов лицо разбойника перекосило так, что он сам на себя стал непохож. Он же пытался поговорить с ней после возвращения от тетки! Но нет — Ундис наорала на него в ответ и ни в чем не призналась! Шутка ли — все гадалки как одна говорили, что наследника у него не будет. Он сперва надеялся, что это значит — будет дочь. Но потом Ундис потеряла нескольких детей. И едва пережила это. — Я же говорил тебе, дуре, пить отвары! Почему опять? — Я и пила. Но раз не помогли, так не травить же ребенка! Борка зло ударил стену. А потом бросился к выходу, схватил там ведро с водой и вернулся обратно. Добрую половину плеснул в пустой котел и разместил над огнем. — Я не дам ему тебя угробить. Шло время. Часы или секунды. Ундис снова было плохо. Но в этот раз — как будто по-другому. Как будто — не так страшно. Ни разу прежде дело не доходило до родов… Наконец, в перерыве между раскатами грома, раздался младенческий крик. Борка неловко подхватил ребенка на руки и посмотрел на жену. Уставшая Ундис — живая Ундис — смотрела на мужа и сына. — Как назовешь? Боркой? — спросила она тихим и удивительно спокойным голосом. — Нет уж. — Борка приподнял ребенка, как будто хотел получше рассмотреть. — Этот пацан уже раз перехитрил судьбу. Пусть будет Бирком. Пусть водит ее за нос и дальше.