Вселенная бесконечна?

      

Если вселенная бесконечна и вправду, То прямо следует из этого факта, Что ты точно так же ждешь, когда я вернусь обратно…

      

      Он провожает взглядом темно-русые косы и белое платье.       Он знает, что они вновь встретятся, — шуткам Вселенной нет конца, и они обречены встречаться вновь и вновь.              Девочка, милая моя девочка, до безумия похожая-непохожая на меня, — хватит смотреть так, будто ты помнишь свою мать и то, что я с ней сделал. Если Вселенная бесконечна, то все это было в копии нашей с тобой реальности, — нет, не в нашей, а моей и Падме, и ты не можешь помнить копию того мира, просто не можешь, несмотря на Силу в тебе.       Конфликт между Империей и повстанцами не пощадил никого из нас, — я лишен здоровья и свободы даже просто дышать без респиратора, моя здоровая, красивая копия осталась в прошлом, похороненная на Мустафаре, а ты, по идее, должна быть копией своей матери, той, которую я любил и предал, — но нет, ты нечто иное. Ты стала своей собственной вселенной, не похожая ни на меня, ни на мать, а вот Люк — тот да, он и есть копия Падме.       Если бы у нас с тобой был нормальный расклад, то все, что происходит с нами сейчас, давало бы возможность проиграть заново мою жизни с Падме, сцену за сценой, взгляд за взглядом, и, возможно, переиграть финал той копии нашей с ней жизни, — я бы не убил ее, я бы спрятал ее и убил Палпатина, — но нет, такая возможность только для везунчиков, не для нас с ней. Мы с тобой не копия, не воссозданное представление, а пародия: я даю тебе возможность украсть планы Звезды Смерти и сбежать, ты под видом просьбы о помощи подаешь сигнал Оби-Вану, — давай, знакомь Люка с его отцом, время настало. Ты же всегда знала, кто такой Люк, всегда. И Оби-Ван включается в игру, — нашу с тобой игру, нашу пародию на Энакина и Падме.       Лея, твое имя как вода, так же льется с губ, расплывается в воздухе нежно-голубым озерцом. Люк — тот синий, и синие звуки падают с языка как удар топора. Вы с ним неплохо воссоздаете еще одну копию меня и Падме, –когда ты целуешь его на корабле Хана Солов, чтобы позлить того, когда ты все время пытаешься внушить себе, что переживаешь за него, — и опять-таки ради той же цели. Вы с Люком неудачная пара, неудачная копия, и я рад, что вы не пошли дальше поцелуя: это было бы слишком приторно и предсказуемо.       Где-то в прошлом меня ждет Падме, чтобы сообщить о беременности. Где-то в настоящем ты ждешь Люка. Где-то в безвременье я жду: Падме? мать? тебя? — я не знаю, кого точно, просто того, кто дал бы мне свободу делать то, что я задумал, без костюма и маски, и плевать, что я умру. Я тоже создал свою копию — образ первого палача Империи и самого жестокого силовика Императора, и поверь, у меня была цель так поступить. Моя копия должна была осуществить свою часть плана, а потом вытащить из прошлого Энакина и воскресить его в здоровом теле. Но я упустил момент, и моя копия погибла на Мустафаре. А потом появилась ты — я вдруг понял, что шуточки межгалактического божка просто готовили меня к встрече с тобой.       Нами играет великая Сила, ломая нас и восстанавливая, роняя, как куклы, и тут же поднимая на подмостки маленького домашнего театра, — и мы с тобой в руках опытного кукловода. Пока Ей не надоест играть нами, — мы не изменим курс нашей жизни, мы будем выполнять предначертанное: я — казнить и поддерживать мощь Империи, ты — вести повстанцев за собой.       Однако я знаю, что есть и другие расклады, — без лишней жести, что нам досталась, — там Падме жива, и я воспитываю тебя с Люком, там я сам становлюсь лидером Империи, но не убиваю джедаев, а сотрудничаю с ними, потому что между Империей и джедаями в данном плане нет конфликта. Это не идеал, а просто нормальная жизнь, которой я сам себя лишил, — тут все случилось не вопреки всему, а как надо.       Но в этой возможной копии моего мира нет тебя как отдельной личности, — там ты просто мой ребенок, часть меня. А в моей нынешней тягуче-вязкой вселенной ты — та, которая могла бы меня спасти хотя бы в мыслях: глядя на тебя, я представляю, что мы вместе, мы правим Галактикой не как отец и дочь, а как муж и жена, и родственная связь не имеет значения. Когда я предложил это Люку, я знал, что он откажется: Люк слишком прямолинеен и мягок для правителя, ему всегда нужно знать, что все в порядке, все идет правильно, что черное — это черное, а белое — это белое, он не признает полутонов. Ты же умеешь отслеживать оттенки и границы, ты видишь соприкосновения Силы, — но ты упряма, ты принципиально не захотела бы править со мной, — поэтому я просто любовался тобой и своей мечтой издали, представляя себе, что могло бы быть, если бы… и так далее.       Я не мечтатель, и поэтому я знаю, что в придуманный рай можно попасть только после смерти. Однако я умер на Мустафаре — и попал в пародию рая, где у меня есть призрак власти и призрак близости с тобой, Лея: наши постоянные пересечения на моем корабле и в допросной, твои взгляды и язвительные подколки, просто твое присутствие, пусть и не рядом, где-то там, но все же ты есть, — отличная замена близости реальной, не скопированной, не пародийной.       И все же мне кажется, — редко и по ночам, когда я пытаюсь заснуть, что ты тоже ждешь меня обратно, то ли ты, то ли Падме, то ли вы обе, слившиеся в один образ жены-дочери. Ты ждешь, вроде бы зовешь, — а потом морок пропадает, и я вспоминаю, что ты ждешь своего брата из очередного галактического рейда, ты ждешь Хана из его контрабандистских пошатушек, — ты ждешь кого угодно, но не меня. Моя неудачная генетическая копия — Люк — дороже тебе, чем я.       Может, я ошибаюсь? — спрашиваю я, заглядывая в светло-карие глаза твоего морока. Может, я все-таки хоть немного, но дорог тебе? Иначе зачем ты все время устраиваешь так, что оказываешься в моей допросной? Ты умеешь сбегать с кораблей, и я даю тебе достаточную временную фору, чтобы ты спрятала украденные файлы и ушла, — но ты, будто нарочно, попадаешь под прицел усыпляющего бластера моего штурмовика и затем опять оказываешься в допросной. Надо, наверное, поставить тебе там отдельный диван и повесить что-нибудь уютное — шторы или полочки. Лея, ты не дура, — значит, тебе нравится так играть, нравится попадаться, нравится ощущать себя беспомощной, чтобы в последнюю минуту опять сбежать, когда корабль и планета рушатся на кусочки, — значит, тебе нравятся эти ощущения «на краю». И, может, нравится играть именно со мной, вторым лицом Империи.       Одно я знаю точно: в другом варианте нашей с тобой вселенной мы бы встретились, но потеряли друг друга как те, кто притворяется врагами, — и ушла бы острота ощущений, потому что любить на краю — это лучше, чем вообще никак не любить. Я бы мог выбрать вариант мира, где ты просто мой ребенок, но не захотел, — и не жалею об этом: ты стала прекрасным созданием, которое я могу любить, не воспринимая как жалкую часть себя. И сильнее, чем сейчас, я уже не полюблю, — ни тебя, ни кого-нибудь другого.       Когда ты целуешь меня в допросной, я не останавливаю тебя, — мне просто не верится. Когда ты оказываешься сверху — ощущения становятся уже реальными, и я не хочу прерывать: пусть в этом мире копий будет хоть что-то настоящее. Если Вселенная и вправду бесконечна — пусть этот миг запретного слияния длится как можно вечнее, хоть я и знаю, что у любой вечности есть свой предел.       Я надеюсь, ты скажешь Бену, кто его отец. Впрочем, выбирай сама свой расклад: счастливую семью, построенную на лжи или открытую правду, которая оставит тебя в одиночестве, но с Беном рядом, — я не думаю, что Хан Соло и Люк простят нам с тобой.       Когда-нибудь мы все же будем вместе, пусть и не в нынешних наших воплощениях, — если Вселенная действительно бесконечна, ты где-то ждешь меня, я где-то тоже жду тебя. Мне бы хотелось в это верить, — иначе все, что случилось со мной, не имеет смысла.