Стыдно

— Папочка, а ты когда вернешься? — Через неделю, малышка, — Ваня поправил одеяло и погладил дочь по голове. — До-олго. — Нет, — он склонился над ней и прижался губами ко лбу, — ты даже не успеешь соскучиться. Тася удовлетворенно кивнула и улыбнулась. — А теперь глазки закрывай, чтобы все монстры могли уже спокойно выйти, а то они и кушать хотят… — И какать? — Да, и это самое. Когда Ваня вышел из комнаты и прикрыл дверь, то столкнулся с сердитым взглядом матери. Старушка стояла в коридоре, сложив руки на груди и качала головой. — Вот дал Бог сына-урода! — Мам, — нахмурился Ваня, — прекрати. — Да что я должна прекращать? Ты ребятенка бросил! Наташка дура, конечно, но и ты не лучше! — Не люблю я ее. — А дочь любишь? Ради дочери бы… — Я сказал, все! — пришлось повысить голос, и он тут же испуганно обернулся к двери и прислушался. — Родила тебя на свою голову, — шипела старуха, — чтобы ты как тварь последняя поступал с ребенком! — Надо ей врать, да? Чтобы она видела, как мы сремся по каждому поводу? — прошептал Ваня в ответ, — сколько можно?! — Засунули бы свою гордость куда подальше ради… — Что-то я не припомню отца в моем детстве! — это был нечестный прием, Ваня знал, но по-другому заставить ее замолчать не виделось возможностей. — Твой отец был блядью, — тихо проговорила мать, — чтобы, прости меня Господи, тебя с таким человеком жизнь столкнула! — Мама! — Что ты «мама», да «мама»! — она двинулась на него и, прищурившись, смело глянула снизу вверх, — весь в него пошел! В этом была печальная истина их семьи. Ваня не смог стать ни хорошим сыном, ни примерным мужем, ни образцовым отцом ни для одной из своих женщин. Всегда был несколько в стороне, старался не вникать в проблемы, которых становилось день ото дня только больше. То ипотеку для молодой семьи не одобрили и пришлось жить с его матерью, которая тут же взялась за их воспитание; то тяжелые роды спровоцировали десяток болезней, в которых Наталья, жена, обвинила всех на свете; то с работы уволили из-за регулярных прогулов. Ваня пил. Он даже не отрицал своей тяги к зеленому змию, потому что именно этот недуг свел его с Натальей и подарил в конечном итоге Таисию. — Мам, — Ваня выглянул в коридор, — я ушел. Старушка молчала. Он выволок небольшой телевизор из спальни жены в коридор и неслышно прикрыл дверь. Телефон в кармане разрывался вибрацией. — Мам, — пришлось заглянуть к ней в комнату, чтобы вновь получить взгляд, полный неодобрения и презрения. — Иди уже. Стыдно не было. Никогда в таких случаях Ваня не испытывал ничего схожего с этим чувством. Возможно, он очерствел после развода, когда бывшая жена попыталась через суд добиться лишения его отцовских прав, а потом под угрозой переезда запретила даже приближаться к дочери. Теперь он тайно навещал Тасю, когда Наталья была в ночь. Обычно Ваня ограничивался пенсией матери, неслышно почти выуживая старушечий кошель из сумки в коридоре и аккуратно пересчитывая наличные, а теперь нужно за квартиру платить, а денег не было. Он мог бы напрямую подойти к старухе, да боялся, что она совсем разволнуется или, скорее всего, не желал слушать очередные нравоучения. «В конце концов, — думал Ваня, пытаясь поудобнее взять свою ношу, — они мне должны. Я все-таки отец и сын в первую очередь. Пусть попробуют вякнуть! Покажу им их место. А то выдумали тут, жизни учить!» Все это наигранно и нелепо прозвучало бы вслух, потому что воображение рисовало картины его триумфа этой фразой. — Купил, что ли? — немолодой приземистый мужичок, выгуливающий свою дворнягу в палисаднике возле подъездов, протянул ему руку. — Не украл же, — улыбнулся Ваня, устанавливая на скамейку свое «приобретение» и отвечая на рукопожатие. — Обмывать будешь? — Нечем. — У меня коньяк есть, — Михаил дернул поводок к себе и собака послушно перепрыгнула через низенькую ограду. — Какой разговор! Громкий крик раздался откуда-то из глубины двора и они заметили, как через детскую площадку в их сторону движется погоня. Впереди бежал паренек, размахивая рюкзаком в одной руке, будто пытаясь придать себе ускорение, а за ним неслись стадом кабанов трое упитанных и довольно неповоротливых преследователей. — Сука, — кричал самый здоровенный, тяжело отдуваясь на ходу, — все равно поймаем! — Ты сначала догони, жиртрест, — ответил ему парнишка, даже не обернувшись. — Эй, ребятня, тормози, — Миша выставил руку вперед, а второй еще раз дернул поводок к себе, чтобы псина прижалась к ноге, — в чем дело? Парень резко затормозил и ему в спину немедленно влетели его обидчики. — Они первые начали, — выпалил он, пытаясь отдышаться. — Пошел ты нахуй, Стрельцов, — толстый, главарь этой секции легкой атлетики, пихнул его в спину кулаком, — сейчас въебу и тогда посмотрим. — Ну-ка, — Ваня поморщился, — рот с мылом прополощу! Разговорами решить не пробовали? — Нет, — Стрельцов надулся. — Тогда сейчас к твоим и к твоим родителям загляну, — Миша указал на него пальцем и на толстяка, — расскажу про методы воспитания. — Заглядывайте, — парень пожал плечами, — мать вторую неделю не просыхает. — А батя где? — решился спросить Михаил, разглядывая в упор рваные джинсы и застиранную майку на нем. — Батя уже третий месяц на севере. Вахта. — Понятно, — Ваня решительно вытянул руку и схватил его за грудки, — поможешь поднять вот это, — он махнул в сторону телевизора, — Саныч, — он посмотрел на Михаила, — давай подтягивайся, как только твоя выпустит. — Ясен красен, ждать не заставлю, — улыбнулся тот, — так, ребятня, брысь отселя, чтобы я вас не видел! — Ну, Стрельцов, завтра землю жрать будешь, гнида, — толстый погрозил кулаком в спину Ване и мальчишке. — Как звать-то, не помню? — Ильдар, — Стрельцов сидел на бедной Ваниной кухне и разглядывал обстановку, — а вас, Иван Сергеевич, я знаю. — Откуда? — Мы в шестом подъезде живем. Вы нам трубы варили три года назад, маме еще пятихатку простили. — Не может быть! Ваня с неудовольствием припомнил гадюшник, где пришлось менять всю отопительную структуру из-за ржавчины и протечек, ту немытую вонючую женщину в халате на голое тело, из декольте которого то и дело вываливалась одна грудь, того мальчишку, который испуганно жался к стенам, сгорая при этом от любопытства и подсматривая за работой бригады слесарей. — Сколько тебе сейчас? — Шестнадцать. — Здоровый парень, — он потянулся к нему рукой и взлохматил копну волос, — а что уроды хотели от тебя? — Да это так, — засмущался Ильдар, — свои дела у нас. — Деловой, — заключил Ваня, — сейчас пожрешь и вали отсюда. — Иван Сергеевич, а можно остаться с вами? Я домой не хочу. — А я тоже много чего не хочу, да молчу, — Ваня покачал головой. — Там мама и ее хахаль. — Мне-то какое дело? Дела не было совершенно, потому как в прихожей стоял телевизор, который еще скупщику нести, а вечером Миша заглянет с коньяком, опять же. Нельзя мальчишку оставлять здесь. — Ну пожалуйста, — заныл тот, — пожалуйста! Я посуду помою и пол. Выставить за дверь Ильдара не удалось, потому что тот вцепился в Ванин диван клешнями и не шел даже на переговоры. Пришлось искать плед и подушку. Когда пришел Миша, то очень удивился, потом долго подкалывал Ваню, что, мол, люди котов с улицы подбирают, да собачек, а этот пацана взял. Сидели на кухне, притворив дверь, и пили. Михаил затянул любимую басню о вреде женитьбы и семьи в принципе. Он был одиночкой по жизни, не нуждался ни в женах, ни в детях. Когда становилось тоскливо, то напивался, вот и весь расклад. Только вот пришла и на него холера — женился все-таки, чтобы растить сына в законной семье. — Там пацан спит, — шептал Ваня, когда обнаглевший Миша уже залез холодными руками ему под футболку, — давай не сегодня, а то услышит. — Хрен с ним, — отвечал тот, поглаживая любимые бока, — я хочу тебя. — Да погоди ты, — удалось его отпихнуть наконец, — сказано тебе — завтра, значит завтра! — Ну нет, — Миша пер медведем на него, привычным движением скрутил перед собой и толкнул к столу, — я хочу и точка. Он потянулся к Ваниным джинсам и быстро нашел ширинку, резким движением расстегнул ее, только не вырвав с корнем, и принялся стягивать с Вани штаны, попутно прижимаясь всем телом и давя массой. Жертва перестала сопротивляться, а только переступила с ноги на ногу, чтобы избавиться от ненужной вещи. Когда Миша добрался до вожделенного места, то хрипло прошептал: — Где резинки? Ильдар не спал. Ну как можно уснуть, когда есть желание уши погреть на взрослый разговор. Он затаился под одеялом, когда Михаил прошел мимо него в кухню, а потом ползком добрался до прикрытой двери. Сидел, внимательно вслушиваясь в, становившуюся с каждой выпитой рюмкой бессвязнее, речь. Когда услышал возню и совсем еле различимый шепот, то вначале подумал, что эти двое злоумышленники и не хотят брать его в долю, потому и шепчутся, а затем прозвучало четкое «Я хочу тебя», и Ильдар, прижимая руку ко рту, предположил худшее. Он осторожно приоткрыл дверь и увидел то, отчего неокрепший еще юный разум помутился — Иван Сергеевич лежал животом на столе, расставив ноги в стороны, пока Михаил, друг его, совершал возвратно-поступательные движения позади него, усиленно напрягая ягодичные мышцы. Нельзя было сказать, что Иван Сергеевич страдал, напротив, закусив рукав рубашки он прикрыл глаза и тихонько постанывал от удовольствия, пока его любовник потел и старался. Вся картина эта будто застыла перед глазами Ильдара, четкая и ясная. На секунду он даже чуть было руку к ним не протянул, чтобы удостовериться в реальности. Когда понял, что наблюдает за соитием двух особей одного пола, стало стыдно и интересно одновременно. Только дверь, которую он перестал удерживать, тоскливо скрипнула и начала открываться все больше, Стрельцов успел схватить ее за ручку и прикрыть. Нужно ноги уносить, пока цел. Вряд ли эти геи доброжелательны. — А это что здесь? Миша стоял перед ним без рубашки, раскрасневшийся и постепенно звереющий на глазах, позади него к столу жался Ваня, стыдливо прикрывая голые ноги и пах руками. — Вы педики, что ли? — успел спросить Ильдар, уворачиваясь от тяжелого кулака. Потом он побежал со всех ног в комнату, за ним бодрым сайгаком несся Миша и угрожающе рычал, потому что не мог произнести ни слова из-за возмущения и шока. В комнате Ильдар перемахнул через диван в один прыжок, но преследователь побежал вокруг. Когда между ними вновь оказалось препятствие, все повторилось. Ваня за это время нашел джинсы на полу, надел их так, без трусов, трясущимися от волнения руками. Опьянение выветрилось враз и услышал крик: — Дверь запри, он сейчас сбежит. Когда брыкающегося и пытающегося укусить все, что подвернется под зубы, Ильдара кинули в ванную, Ваня с силой хлопнул дверью, дернул щеколду и привалился к ней спиной для надежности. — Выпустите, — орал Стрельцов, — я сейчас всех соседей перебужу. — Валяй, — ответил Миша, вытирая испарину, проступившую на лбу после погони, — там как раз ждут, кого бы спасти. — Пустите, я никому не расскажу, — тут же заныл парень, — честное слово. — Что-то не верю я его честному слову, — задумчиво протянул Михаил, — а ты? На Ване не было лица. Он стоял, прижавшись к двери и смотрел перед собой. Было до одури мерзко и стыдно, будто внутренности выкопали и разложили на всеобщее обозрение: смотрите, вот у нас здесь половой орган, а это вся репродуктивная система — очень занимательно — а здесь психика и, кстати, интересный отдел, отвечающий за предпочтения в еде, одежде, сексе — любопытно, дайте поближе рассмотреть. — Вань, — Миша подошел к нему и обнял неожиданно, прижимаясь всем телом, — ну и пусть, что с того? — Это конец, — шептал тот, — это конец. Концом, кстати, это не было. Ильдару вряд ли бы поверили, что старший слесарь ЖЭКа Малинов Иван Сергеевич имеет любовника и счастливо получает удовольствие от однополого секса. Его бы на смех подняли и побили еще для профилактики, чтобы глупостей не говорил. Ну, как может такой нормальный со всех сторон мужик возбуждаться на других мужиков? Это что же получается, с ним теперь ни в бой, ни в разведку? Да и странно это, откуда у обычного россиянина такие мысли и действия. Только Ваня не думал сейчас об этом, было ему страшно, что Таська узнает о его грехе, мерзком и грязном, как он сам считал. На остальных плевать, а вот дочь не должна быть в курсе. — Вань, — Миша все еще обнимал его, поглаживая по спине, чтобы успокоить, — хрен с ним. Когда за дверью стихли вой и стенания свидетеля непотребств, Ваня рискнул выпустить его. Открыл дверь и увидел, что Ильдар сидит на полу под раковиной, прижимая колени к себе и чуть ли не ревет. — Ну, шпион, выходи, — строго сказал Миша, разглядывая его, — чего уселся? — Вы меня насиловать будете? — Нужен ты больно. — А зачем закрыли тогда? — Чтобы ты снова не влип в неприятности, — быстро ответил Ваня, пока Михаил не наговорил глупостей. Стрельцов сообразил, что один из обнаруженных нарушителей морали слаб на совесть и пробормотал неуверенно: — Давайте десятку и я никому не расскажу, что вы тут жахаетесь. Михаил, расслышав подобное заявление подавился воздухом, а затем, прижавшись спиной к стене для опоры, захохотал в голос. Ваня стоял рядом бледный с трясущимися коленями и не знал, как реагировать. Он никогда не сталкивался с подобным, хотя много раз представлял. Особенно больно и неприятно было, когда воображение рисовало его разоблачение перед дочерью. В идеале, он мечтал, чтобы Таська узнала о предпочтениях отца когда-нибудь в собственной старости, прослезилась бы, назвала бы его шельмой и после улыбнулась. Но сейчас объяснять ребенку, что ее отец здорово крутит любовь-морковь с дядей Мишей, который на прошлый новый год водил их кататься на верблюде на площади города. Она не поймет скорее всего, да и не надо ей сейчас этой грязи. — А ну, пошел вон отсюда, пиздюк, — просмеявшись, Миша сделался серьезным, — пока ускорение под сраку не придал. — Десять тысяч или рассказываю всем, — стушевавшись совсем, повторил Ильдар, соображая в какой момент его блестящий план поиметь с перепуганных геев денег дал трещину. — Если ты пасть свою не закроешь, — Миша двинулся на него и угрожающе упер руки в бока, — то будешь деньги искать себе на лечение, потому как высеку тебя — сидеть не сможешь. — Я всем расскажу, — Стрельцов попытался придать голосу твердость, но в присутствии агрессивно настроенного мужчины, который не так давно страстно любил другого мужчину и которого прервали за этим занятием, сделать это не получилось. — Да кто тебе поверит, сопля зеленая? Только сиську мамкину выплюнул и уже шантажировать научился. А ну проваливай! — взревел Миша. Ильдар помешкал немного, глянул на Ивана Сергеевича, притихшего и, кажется, погрузившегося в свои мысли, быстро прошмыгнул мимо них к входной двери, схватил куртку с вешалки и был таков. Осталось только после его ухода гадостное чувство, которое теперь не заглушить ничем. — Убьем его? — улыбнулся Миша, поворачиваясь к Ване и замечая бледность на его лице. — Я пропал, — прошептал тот, — я пропал. — Ну что ты ерунду несешь, — поморщился Михаил, — да он яйца еще не отрастил, чтобы вымогать. — Все узнают, — продолжал Ваня, — они придут сюда, придут к Тасе. Господи, если она узнает… Лучше пусть убьют. Пусть убьют, только бы не узнал никто. Нельзя, понимаешь? Нельзя! Он лихорадочно провел руками по волосам и вдруг кинулся к Мише, хватая того, а плечи: — Что теперь делать? Что делать? — Да что тут сделаешь, — ответил Миша, — не кипишевать, все образуется. Малинов бессильно опустил руки и побрел обратно в кухню. Михаил еще постоял немного, в боку неприятно кольнуло, вздохнул, оглядел погром в комнате, потом вспомнил, что разгуливать по пояс голым не сильно тепло, крикнул: — Дай шмотки мои. Случилось это, когда Ваня вынес ему рубашку. Миша стоял и разглядывал себя в зеркале. Вроде все как обычно, то что-то не так. Он никак не мог понять куда подевалась краснота лица после погони. Повернувшись к Ване он глянул на него странно и вдруг просто осел на пол. — Значит выпить любите? — спрашивал врач скорой, которая приехала спустя каких-то полчаса, когда Миша уже самостоятельно сидел и даже требовал накапать ему корвалола, найти этого гаденыша, из-за которого у него сердце прихватило, и выдрать прилюдно. — А кто ж не любит, — хохотнул пациент, — доктор, ну ты сказал. — Едете с нами? — Ну уж нет, — Миша поднял руку перед его лицом, — я остаюсь. Надо проспаться и буду как огурчик. Конина паленая попалась просто. В прихожей, когда Ваня вышел провожать врача, тот повернулся к нему и быстро сказал: — У нас таких вызовов за неделю штук двадцать, если не больше. К терапевту пусть идет, анализы там назначат и на учет встанет. — Понял, — кивнул Ваня, — ему теперь пить нельзя? — Да, не пить, не напрягаться, не волноваться, не заниматься физическими нагрузками… После он постоял немного перед дверью, раздумывая над чем-то, глянул на себя в зеркало и вышел. — Мы вроде как не закончили, — улыбнулся Миша, когда Малинов вернулся в комнату, — иди ко мне. Только вот Ваня не желал продолжения вообще, даже не этого случая близости, который был так нагло и беспардонно сорван. Он хотел бы научиться управлять временем, чтобы суметь предотвратить свой каминг-аут перед мальчишкой. Будто в Ильдаре вдруг сосредоточилось все общество. Он даже представил, как весть об этом постыдном факте будет лететь по городу со скоростью света, как к нему придут линчеватели, борцы за права гомофобов, как четвертуют его и скормят затем отдельные части собакам. Он ощутил петлю на шее, которую накинул и затянул этот паршивец своим любопытством. Жить с этим будет тяжко, а поддаться слабости и заплатить паршивцу требуемую сумму, которую тот назвал от балды и, наверное, теперь изменит в большую сторону, не даст ровным счетом ничего — никаких гарантий. Мысль об убийстве замаячила на горизонте. Прошла неделя с тех пор, Ильдара не удалось выцепить во дворе. Парень словно сквозь землю провалился, что Ваня заподозрил худшее. Вдруг его собаки ночью сожрали или какие маньяки. Он нашел несколько плюсов в этом исчезновении и почти угомонил совесть, принявшуюся было глодать его потихоньку. Даже договорился с матерью, что заберет Таську на ночь к себе, когда Наталья уедет с коллегами на корпоратив за город с ночевой. Та, между прочим, отчитала нерадивого отпрыска, что уволок телевизор без спросу. Но это были цветочки по сравнению с тем, что его чуть было не сделали геем прилюдно. К концу недели все вернулось на круги своя, только вот Миша не звонил и в гости не заглядывал. В воскресенье, купив на разлив три литра местного пива, кальмаров и сухарей, Ваня наскоро подмылся, подготовил себя к акту взаимной любви, немного подумал и достал припасенные на «черный день» ароматизированные презервативы с запахом вишни и спрятал под подушкой на кровати, чтобы не искать долго. Довольный собой, он отправился к другу в гости, чтобы звать его на кружку пива и просмотр хоккейного матча. — Мишу ночью увезли, — жена друга тяжело привалилась к дверному косяку, осматривая Ваню, — приступ. Не знаю когда выпишут. У меня еще мелкий гриппует, завтра с утра сходи к нему. От услышанного в голове помутнело, но Ваня справился. Поблагодарил за информацию, пожелал выздоровления, улыбнулся, развернулся и ушел прочь. Ноги сами несли в местный алкомаркет, где на оставшиеся после оплаты за квартиру деньги он купил литр беленькой и упаковку свежих помидоров. Все происходило как в тумане. Не думал Малинов, что может один остаться: так сросся с мыслью о собственной нужности Мише. Он словно сам врос внутрь корнями и теперь вот погибал из-за него же. Утро пришло вместе с жутким похмельем и срочным вызовом к месту аварии. Прорыв канализационных труб в одном из домов на подведомственном участке. Ваня принял обычный вид среднестатистического слесаря, такого типичного и узнаваемого в любом провинциальном уголке страны, собрал остатки профессионализма и бросился прямо в работу с разбега, не щадя себя. Закончили поздно, когда возмущенные отключением воды жители дома принялись настойчивее предлагать посильную помощь в решение проблемы. Грязный с ног до головы, вонючий и злой Ваня слушал методичный рассказ Миши по телефону, как в больнице плохо кормят и курить не разрешают в палате, когда его прервали самым грубым образом толкнув в спину. Он обернулся и встретился взглядом с здоровенным бритым наголову детиной. Тот внимательно его разглядывал и усмехнулся, заметив, как Ваня быстро завершил вызов и прячет телефон в нагрудном кармане. — Слышь, дядя, есть с телефона позвонить? — Нет. — А прикурить? — Нет. — А че ты нет-то? Может задний проход прочистить? — детина мерзко заулыбался обнажая неровные коричневые зубы и сплюнул перед собой. Из-за его спины вышли еще двое, презрительно оглядывая Малинова, который врос в землю, соображая что кричать в таких случаях «Пожар» или «Насилуют» эффективнее. — Мелкий сказал, что ты у нас пидорок, — продолжил детина, — ненавижу пидоров. Сердце затаилось под легкими, отползая, кажется, в район желудка. Голова заболела еще сильнее, ноги сделались ватными, аж присесть захотелось. Страх сковал тело, а мозг лихорадочно рисовал картины лучшего пути отступления. Ваня молчал. — Перебил бы вас мразей нахер, — зашипел детина и, сжав обе руки в кулаки, вдруг сделал выпад в его сторону. Тот даже не пошатнулся, только заморгал часто. — Погоди, — вдруг остановил нападавшего его товарищ, — Иван Сергеевич, это вы что ли? Не признал. — Знаешь его? — удивился агрессор и опустил руки. — Так это ж наш слесарь, — заулыбался обнаружившийся знакомый, — он нам весь водопровод менял. Прости, Иван Сергеич, не признал вначале. Сохатый, — парень схватил своего товарища за рукав и отвел в сторону, — пиздит твой Мелкий. Ну, какой он пидор? Ну, глянь на него. — Да мало ли. — Пиздаболу верить будешь снова? Он нас наебал тогда, а теперь вдруг правду решил сказать? За дурака он тебя держит. — Ненавижу пиздаболов, — согласился Сохатый, — прости, дядь, — он обернулся к не дышащему от страха Малинову, — обознатушки. Че как — зови, впряжемся как за своего. Все трое заулыбались и быстро испарились из виду, словно и не было никогда. Ваня еле добрел до ближайшей лавочки и тяжело опустился на нее. Вспомнив, что перед предполагаемой смертью хотел только дочери сказать, как сильно любит ее, да Мише, как сильно хочет, чтобы тот скорее выписался, достал телефон и набрал знакомый номер негнущимися пальцами. — Внимание! Пропал ребенок! Ильдар Стрельцов. Год рождения… так, вот еще информация. Был одет… так, не то. Последний раз видели в районе школы N с друзьями. Если кто обладает хоть какой-либо информацией, сообщите по следующим телефонам или адресам, — Миша швырнул смартфон на стол и налил себе еще рюмку, — малец-то наш прыткий. — А вдруг… — Ваня хотел было предположить худшее, припоминая враждебного Сохатого с друзьями, который его чуть не убил две недели назад, но быстро осекся и подвинул к нему свою рюмку. Страх ушел, стыдно не было, совесть молчала.