Белый мир

      Здесь все было белым, что раздражало. Белые стены, белый песок, белая луна. Все белое, белое...       ...белое...       Он свихнулся, да?       В его мире было много цвета. Сочные переливы, градации с трудом подвластные человеческому глазу. Оттенки чистоты, порочная насыщенность. Где это здесь? Где?       Владыка поежился, плотнее заворачиваясь в плащ (естественно белый) - он мерз, и, чем дольше находился в этом бесцветном мире, тем сильнее. А ведь тут сплошная пустыня, и иссушающий ветер, но ему все равно холодно. С каждым днем он все лучше чувствует мурашки на коже, встающие дыбом волоски. И чай, горячий-горячий, позволяет ему изучать свои органы (вот жидкость попала в рот, вот в горло, течет по пищеводу... жуть). Теперь глупая привычка Айзена поить всех на собраниях не кажется таковой.       ...холодно...       Самое противное, что Владыка единственный кому настолько некомфортно в Хуэко Мундо, но в подобных мучениях он был не одинок.       - Ты помнишь, мальчик, - для него он и правда мальчик, - что в своем релизе у меня есть тяжелая накидка и меховой воротник? Пока Хоугиоку не изменило мою суть, я постоянно мерз. Сейчас стало проще.       Не верить почтенному пустому не было смысла. Барраган не лгал, но умело не договаривал, что умудренному опытом правителю (пусть и бывшему) Хуэко прощалось, благо его советы никогда не вредили. К тому же, новый Владыка всегда уважал тех, кто старше, если те, конечно, заслуживали его уважение. Генрюсая он не будет уважать никогда. Его учеников - да, но и только. Хватит с них и этого.       - Поэтому Старрк всегда спит? - голос у Владыки застуженный, низкий - он больше не видит смысла его повышать. Те, кто его окружают, услышат и разворот головы, и чуть дернувшиеся пальцы, и прикосновение реацу вдоль хребта.       Владыка предпочитает молчать.       - Когда холодно, всегда хочется спать, - Барраган присел на кушетку (неслыханная дерзость!).       - А еще болит голова. Словно корона всегда надета, сдавливая обручем виски, - Владыка растер их пальцами, сморщившись от дискомфорта. - Как вы это терпели?       Пустой тихонько хмыкнул.       - Никак. Может поэтому так легко уступил, - мужчина запнулся, - Айзену. Думал, что пусть он теперь мучается. А моя корона всегда при мне, чтобы он там не считал.       - И не жалко вам меня? Я же тоже теперь...       Фраза повисла в воздухе тягучей обреченностью.       - Владыка, - тот отвернулся от пейзажа за окном - не часто наедине Барраган зовет его так, - вы справитесь. Вы, пожалуй, единственный с Древних времен, кто способен вынести это.       - И здесь снова будет цвет?       - Да, Владыка.       ***       Еще никогда так четко он не ощущал свое реацу. Оно у него густое, как смола? и свежее, как воздух после грозы. Его вассалы говорят, что в Хуэко дышать стало легче, а голод перестал терзать, покалеченные души. И дыры уже не ноют, словно их кто-то растягивает сильнее и сильнее.       Хуэко Мундо становится живым, хоть и остается бесцветным.       И Владыка чувствует это. Каждой клеточкой чувствует, как уходит из тела энергия, и как разливается она патокой в местном эфире. Чувствует как светлеют его вассалы. Как отпускает их тьма засасывающая.       Уже и Заэль не так безумен, и Гриммджо гордо расправляет плечи, не боясь, что их согнут в унизительном поклоне. Уже и Ноитора не так груб, и на Нелл пусть и ворчит, но в глазах тепло стоит.       И Улькиорра...       Тут улыбнулся Владыка. Ох, уж этот Улькиорра. Может и выглядит бесчувственным чурбаном, и внушить пытается это себе, другим, Владыке, но не все выражают эмоции лицом, кто-то делает это словами, поступками, движениями. Осталось это объяснить Улькиорре.       Ибо эмоции того бьют через край.       - Владыка, я отправил разведчиков, как Вы приказывали, - кланяется Кватро не сгибая спины, словно стянуты ребра тугим корсетом, и на колено встает изящней танцоров. Владыке нравится, что тот не прячет глаз, но ему не нравится мерцающее в них поклонение с отблесками раболепия.       - Хорошо, - Владыка хмурится (у него опять болит голова). - Встань, пожалуйста.       Он никогда не приказывает, ему не нужно самоутверждаться так, но к роли правителя это не подходит, поэтому иногда, в особых случаях, Владыка делает исключение.       - Вы чем-то не довольны, Владыка, - Улькиорра утверждает.       - Нет... да. Мне холодно, - плащ уже не греет его.       - Я принесу чай с имбирем, и подготовлю ванну.       Принесу. Подготовлю. Кватро сам позаботится о своем господине, и что самое интересное, он не считал подобное чем-то унизительным и ущемляющим его достоинство. Владыка это Владыка. Его бог и повелитель. Скорее это честь служить и быть полезным своему богу, поэтому подначки окружающих воспринимались с полнейшим равнодушием и призрачным недоумением мелькавшим в изумрудных глазах. Что смешного они находят в его положении? Только женщина (теперь её точно не назовешь девочкой) смотрела на него с пониманием? наверное, да. Оно у нее болезненное и горькое, что не нравится квинси, но стоит его жене попросить, как снова ведёт её в Хуэко Мундо. Владыка не против, он сам предлагал убежище своим друзьям, но в Германии безопасно - местные жнецы не пустят на свою территорию синигами - поэтому провожает гостей каждый раз с лёгким сердцем.       Называть ванной солидный бассейн было несколько странно, но Владыка привык: ведь так удобно сидеть на мраморных ступеньках, откинув голову на мягкий валик, и не нужно умещать длинные руки между бортиками, боясь зацепить очередной флакончик с шампунем, можно развалиться, вытягивая гудящие от усталости ноги, и любоваться паром, что подобно причудливым водорослям тянется к потолку. Вот и сейчас Владыка скидывает с себя плащ, развязывает пояс, позволяя черному хаори стечь на пол, и обнажается медленно и размеренно - ему некуда спешить. Прошло то время, когда он подрывался с места в мгновение ока, чтобы успеть на встречу с другом или врагом. Его это теперь не волнует: друзья приходят сами, а для врагов у него есть Эспада, верная ему до безумия. Нужно только сказать "фас", и от противника ничего не останется, если, конечно, первым до него не доберется Заэль, но лучше смерть, чем стать лабораторной мышью. Владыка опускается в воду степенно и величественно, как и подобает сыну Великого дома, и жар, наполнивший комнату, его не пугает - кипятку далеко до пламени Рюджин Джакки и еще дальше до Соукиоку. Он не чувствует боли, ведь реацу хранит своего Владыку, даря тому выносливость неподвластную привычным мерилам. В который раз видит это Улькиорра и не может подавить в себе волны восхищения. Ему трудно дышать в ванной, ему - одному из сильнейших в Хуэко Мундо, а Владыка спокоен, и поэтому Улькиорра не уходит, ожидая нового приказа.       - Так и будешь стоять? - Владыке все равно, чужое присутствие его давно не смущает.       - У Владыки больше нет пожеланий? - Улькиорра учтив и меланхоличен, что вызывает призрак улыбки у его господина.       - Нет. Хотя... Открой окно, раз тебе так нравится твоя роль, - последние слова тонут в воде, куда мужчина ныряет с головой. Арранкар выполняет просьбу моментально и оборачивается к купальне, где с отстраненным удовольствием наблюдает за пляской огненных волос на поверхности. Вынырнув, Владыка фырчит и отряхивается, на миг становясь похожим на прежнего себя - на дикого мальчишку полного жизни. Затем он поворачивается к Улькиорре и пристально смотрит на него, сам не зная, что хочет в нем найти.       - Ты можешь идти, - Владыка не обольщается: чтобы спровадить Шиффера нужно что-то больше спокойного разрешения. Тот ожидаемо качает головой. - Неужели так нравлюсь? - голос Владыки полон ехидства (мужчина не раз слышал шутки прочей Эспады), но совершенно беззлобен. Лишь легкий интерес в его глазах.       - Я не понимаю Вас, - и это было чистой правдой.       - Разве? Ты всегда подле меня, следишь за мной, я бы даже сказал, рассматриваешь, оцениваешь, неужели так и не смог прийти к каким-то выводам?       Улькиорра недоумевает: он оценивает? Разве можно оценить совершенство? Невольная мысль срывается с белых губ, и арранкар теряется под взглядом янтарных глаз, что прищуриваются, пряча золотистые искры раздражения.       - Не говори так. Никогда, - ему не нравятся слова Улькиорры. Просто потому, что это было слишком.       - Прошу прощения, - Кватро Эспада смиренно опускает голову, и это становится последней каплей.       - Хватит преклонения. Ты не раб и не слуга, чтобы вести себя подобным образом, - мужчина чеканит каждый слог, смотрит прямо в изумрудные глаза. - Ты мой помощник. Мой советник. Ты можешь высказывать свое мнение, каким бы оно не было, и можешь получить резкий ответ, не боясь получить по шее вместо него. Если хочешь, можешь играться в прислугу, выполняя мои мелкие поручения лично, хотя я справлюсь и сам, да и низших нумеросов для этих целей достаточно. Делай, что взбредет тебе в голову, но перестань считать себя рабом.       Последние слова Владыка практически рычал, закрепляя их смысл волной реацу.       - Я не Айзен. Мне не нужно подавлять вашу волю. Мне нужны соратники, а не рабы.       - Но именно поэтому я хочу быть рядом, - одним слитным движением Улькиорра опускается возле Владыки. Снова встает на колено, его рука дергается, словно хочет приложить ее к груди, и в голосе почему-то паника. - Не гоните, Владыка.       - Да не гоню я тебя, дурень, - повел плечами тот. - Просто мне не по себе, когда ты ведешь себя так. Я ценю твою преданность, Улькиорра, но не хочу лишать тебя свободы, - Владыка протягивает ладонь и мягко сжимает чужую, и от этого жеста Шиффер чувствует необъяснимое волнение. Как под гипнозом он смотрит на пропитанную солнцем кожу, что кажется еще ярче на фоне его собственной.       На фоне Владыки все кажется блеклым, а сам Улькиорра вообще забытым мирозданием, что пожалело на него красок. Даже женщина, такая же рыжая как его господин, терялась возле Владыки. Он был обжигающе ярким, словно отлитый из янтаря и магмы. Куда ему до Владыки - только глаза и цветные, а остальное нарисовано чернилами.       - О чем задумался, Улькиорра? - он не сразу понял вопрос. Все его существо было в ладони и в ней одной. Кажется, он начал понимать.       - Женщина. Я вспомнил, как она тянула руку. Тогда, на крыше.       - К чему это ты? - Владыка нахмурился. Это он точно не хотел вспоминать.       - Душа ведь в этом, да? - с детской растерянностью спросил арранкар. - В протянутой руке? И в этом? - тонкие пальцы обхватывают смуглое запястье и подносят к губам.       - И в открытом тобою окне, и приносимом тобою кофе, когда я засиживался за бумагами, и в найденом тобою плаще, когда я начал мерзнуть, и в молчаливом исполнении не озвученных мною приказов, - Владыка говорил медленно, боясь спугнуть откровение. Иначе Улькиорра снова замкнется в себе, а так важно было понять, что тот держит в мыслях.       - Это меньшее, что я могу сделать за свое спасение. Я знаю - женщине не хватило бы реацу без Вас. Это Вы дали мне новый шанс. Поэтому, когда Готей...       - Тшшш, - палец накрыл губы, прерывая речь. - Я тебя понял и услышал. Это все, что ты хотел мне сказать? - в голосе неприкрытый намек: ну же, другого шанса может уже и не быть.       - Я Вас люблю, - почти спросил Улькиорра, словно сомневаясь в этом, словно не зная, как назвать все то, что возникало в мыслях, когда рядом был Владыка, и особенно когда его не было.       - С этого и нужно было начинать, - усмехнулся Владыка, притягивая за ворот к себе опешившего арранкара, и накрывая его губы своими. В этом касании не было пошлости или собственничества, лишь подсказка, что чувства приняты, а дальнейшее на его усмотрение. И Улькиорра тянется ближе, просто желая касаться своего бога, желая разделить дыхание с ним. Он не знает, что делать, но так казалось правильным. Искренним. Оказывается так легко зарыться пальцами в рыжую гриву, путаясь в мокрых волосах, и чувствовать ответное движение на кромке маски. Только от этого все тело содрогается в экстазе, мучительно болезненном, и в мыслях наступает блаженное спокойствие, словно миллионы шестеренок встали на свои места. Улькиорре еще никогда в жизни (да, в жизни! пусть и загробной) не было так хорошо. Он и мечтать не смел, что Владыка будет целовать его, лаская руками изгибы, и постепенно обнажая кожу.        Форма отлетает в сторону, открывая худое тело обманчиво хрупкое на вид, и кому как не Владыке знать это. Сколько времени прошло, прежде чем он смог победить Улькиорру, и в двойне приятно смотреть, как этот непрошибаемый монстр теперь выгибается под ним, стонет чуть слышно и закатывает глаза, прикусив губу. Владыка не спешит, подавляет зверя, что просится наружу. Он не хочет пугать, хотя это и глупо. Улькиорра знает, что он такое, он видел чудовище, и испытал его силу на себе.       И именно поэтому Владыка нежен.       У них будет время (все время мира), чтобы познать страсть.       - Я не рассыплюсь, Владыка, - Улькиорра даже не морщится, когда в него вводят пальцы, растягивая вход. С его-то регенерацией это не удивительно.       - У меня есть имя, Улькиорра, - он почти мурлычет, когда партнер шумно выдыхает от очередного прикосновения.       - Куросаки-сама, - вот что за упрямец?       - Имя, Улькиорра, - мужчина навис над распластанным на полу арранкаром, любуясь им. А он оказывается умеет краснеть, пусть и еле заметно!       - Ичиго, - говорит он прямо в глаза. Вы же это хотите услышать, Владыка?       - Умница, - и входит, не давая опомниться.       В каждом движение море чувств и их так много, что Улькиорра захлебывается. Он не думал, что можно испытывать подобное удовольствие, до мелких разрядов вдоль позвоночника и жара во всем теле. Ему остается только отвечать, пытаться повторять за Владыкой и не царапать того после каждого вышибающего из легких воздух движения - вряд ли ему это понравится. И целоваться становится проще, он всегда быстро учился, и чужой горячий язык во рту не кажется чем-то странным, а лишь сильнее распаляет. Стоны уже не такие тихие и обретают большую чувственность. Улькиорра каждой клеточкой ощущает, проникающее под кожу реацу, что и не думает сдерживать Владыка. Он впитывает его, думая, что теперь точно не скоро захочет есть, если сейчас не сойдет с ума от перенасыщения.       - Еще, - шепчет он.       Пусть сойдет, но Улькиорра не отступится. Владыка скалится и ускоряет темп. Осталось совсем чуть-чуть.       - Только держись, ладно? - бегло целует и делает последний толчок, наполняя партнера.       Улькиорра выгибается почти до хруста в спине и хрипит. Он не будет кричать, только не он. Сожмет мышцы до ответного шипения и обессилено обмякнет, тяжело дыша. Владыка улыбается и ласково проводит по черным волосам, и, вдруг, с удивлением смотрит, как осколок маски осыпается, исчезая в никуда.       - Эм. Ты точно в порядке? Твоя маска, - в голосе тревога и беспокойство. Не перестарался ли он?       С расширившимися от шока глаза, Улькиорра ощупывает голову, не находя привычного ему рога. Это вообще возможно? Он же не рассыпется, как тогда на крыше? Он же чувствует себя прекрасно! Или нет?       - Да, наверное. Я не понимаю, - в глазах почти паника, но Владыка почему-то расслабился, придя к какому-то выводу.       - Поздравляю, ты эволюционируешь. Заэль как-то обмолвился, что моя реацу может ускорять этот процесс. Ты же заметил, что Хоугиоку у нас больше нет, а новые арранкары продолжают появляться? Это из-за меня. Барраган и Старрк не такие - их реацу хватает лишь притупить голод пустых, но они заметно облегчают мне жизнь здесь. Иначе бы даже моей энергии не хватило всех прокормить. А ты получил мою реацу на прямую, а не из эфира. И вот к чему это привело.       - Ясно, - и наконец прикрыл веки.       Все хорошо.       ***       Владыка тихо млел, когда Улькиорра вдумчиво и трепетно расчесывал его тяжелые волосы, спускавшиеся уже до талии. Пальцы аккуратно расправляли локоны, иногда поднося к лицу, чтобы вдохнуть исходящий от них запах озона, от чего Владыка довольно урчал.       - Ичиго-сама, смотрите, - вдруг вырвал его из неги взволнованный голос.       - Что такое? - Улькиорра показал на окно, откуда почему-то доносился непривычный шум.       Мужчина поднялся и посмотрел на улицу. Вдоль стены и дальше в пустыне колыхалась от легкого ветра изумрудная трава. Ее не было много, она пробивалась сквозь песок робко и нерешительно, но даже сейчас ее было можно легко рассмотреть из далека. Пустые боялись к ней подойти, но все равно топтались рядом, переговариваясь меж собой благоговейным шепотом. Только Заэль с радостным визгом чуть не прыгал, набирая образцы для опытов, а прочая Эспада снисходительно за этим наблюдала, борясь с искушением последовать примеру ученого, и не начать скакать от радости.Хотя тот же Гриммджо без церемоний развалился на траве, да и Нелл резвилась от души, бегая от Ноиторы. Им всем было так легко, что хотелось смеяться. И они смеялись от души, которой они считали, что у них нет.       Они свободны.       Они наконец это поняли.       ***       Барраган хмыкнул и повернулся к Владыке, что смотрел на них с высоты своей башни и о чем-то спорил с Улькиоррой. Он не слышал их разговор, но догадывался.       "Да, Владыка. Это все Вы. Как видите, я вам не соврал. Хуэко Мундо снова обретет свой цвет."       Хуэко Мундо снова будет живым.