Я слишком умна

Твой друг сказал, что я принцесса, А ты ответил, пряча тихий страх: «Таких принцесс в старинных пьесах, В конце сжигали на кострах» Лето. Многие любят это время года по своим причинам: кто-то из-за каникул, кто-то из-за теплой погоды, кто-то из-за поездок на море. Галлелею же не радовал ни один из этих пунктов. Каникулы она не любила из-за необходимости общаться со своими родственниками. Жару она переносила тяжело: ее бледная кожа не приобретала бронзовый оттенок, а покрывалась красными ожогами. Белокурые пряди и так были очень светлыми, а летом они выгорали под солнцем, и складывалось ощущение, что голова Галлелеи покрывалась сединой. О каких-либо поездках и речи быть не могло, так как поместье Грин-де-Вальдов находилось на побережье Средиземного моря в Албании. *** — Мерлин, прошло всего две недели, а мне уже скучно! — изнывала Галлелея, сидя в своей спальне. Так как дом был просто огромный, то и комнаты были достаточно больших размеров. Спальня девочки находилась на третьем этаже П-образного трехэтажного здания с двумя небольшими башнями в центральной части. Комната была выполнена в светло-персиковых и белых тонах. Два больших окна в завешивали полупрозрачные легкие занавески. В центре на круглом ворсистом ковре белого цвета стояла кровать с персиковым балдахином и разноразмерными подушками. У дальнего окна стоял большой белый резной письменный стол. В углу находился небольшой камин из осветленного кирпича, недалеко от которого стояли два белых кресла с маленькими персиковыми подушками. Около большого шкафа с одеждой и книгами были две двери: одна вела в коридор, а другая- в ванную комнату. — Госпожа Галлелея, — сказал домовой эльф, появившийся с легким хлопком.- Господин Солум просил напомнить вам о том, что обед уже начался. — Хорошо, Докки, можешь идти, — эльф поклонился и исчез. Галлелея спустилась по широкой мраморной лестнице и прошла в столовую, где ее ждали все члены семьи.- Прошу прощения. — Галлелея, — обратился к девочке отец. Галлелея была очень похожа на него: такие же светлые волосы, глаза разного цвета, бледное аристократическое лицо.- Пора запомнить время обеда. — Она, кроме своих зелий, ничего запомнить не может, папочка, — съязвила светло-русая девочка с немного угловатым лицом. Ее яркие голубые глаза источали презрение и неприязнь к Галлелее. Эти чувства были обсалютно взаимны. — Я не с тобой говорю, Элизабет, — осек ее Солум и обратился к дочери.- Присаживайся. Галлелея опустилась напротив отца и принялась за еду. Столовая была выполнена в сочетании светлых и темных тонов: светлые, практически белые, потолок и стены, темный, практически черный, паркет и огромная хрустальная люстра над большим столом, выполненным из белого дерева, на котором всегда был мед к чаю и сливки к кофе. — У меня для вас приятная новость, — нарушил тишину Солум.- Через неделю состоится финал чемпионата мира по квиддичу. Наша семья была приглашенна министром магии в президентскую ложу. К нашим билетам прилагаются еще три. Кассиопея, — обратился он к статной женщине, сидевшей рядом, — мы с тобой решим, кому отдать эти дополнительные билеты. Это все, что я хотел сказать вам. Галлелея, останься, — Элизабет и Кассиопея вышли из столовой.- Я хотел с тобой поговорить. Завтра тебе исполниться четырнадцать, — девочка смотрела на отца непроницаемым взглядом.- Что ты хотела бы получить в подарок? — Боюсь, то, чего я хочу, вам не купить, папенька, — с усмешкой ответила Галлелея. — Хватит поясничать! — Солум поднялся из-за стола и подошел к высокому окну.- Ты всегда была очень умной и опережала своих сверстников. Характером ты пошла в мать, поэтому я совершенно не представляю, что тебе подарить, — говорил Грин-де-Вальд, глядя в окно. Солум понимал, что совершенно не знает, чем увлекается его дочь. — Подари мне то, что подарил бы ей, — тихо проговорила Галлелея и вышла из столовой. Солум остался наедине с собой. Он понимал, о ком говорила его дочь. Мать всегда много значила для нее, хотя Галлелея ее практически не помнила. Он даже женился второй раз, потому что хотел, чтобы у его дочери была мама, но Галлелея не воспринимала Кассиопею и лишь отдалялась от отца. Тот, в свою очередь, даже не пытался стать ближе к девочке. Солум все это понимал и осознавал свои ошибки, но что-либо делать было поздно: Галлелея выстроила непреодолимый барьер и никого не пропускала сквозь него. Мужчина опустил взгляд и вышел из столовой, в которой тут же потух свет. Тем временем Галлелея вышла в летний сад. Опустившись под раскидистый дуб, который рос в саду Грин-де-Вальдов с момента постройки этого поместья, девочка стала думать о том, что ее отец слишком много скрывает. Почему в такую жару он ходит в плотном сюртуке, почему дверь в восточную башню всегда открыта, а в западную- закрыта, почему он впервые за двенадцать лет поинтересовался, что же она хочет получить на День Рождения? Слишком много вопосов и полное отсутствие ответов. — Зачем тебя просил остаться папа? —  спросила Элизабет, стоявшая в паре метров от Галлелеи.- Заучивал с тобой расписание приема пищи? — Нет, эту процедуру он проводит только с тобой, — Грин-де-Вальд забавляло наблюдать за реакцией Элизабет. Трояна не отличалась особым интелектом, и поэтому она  ничего не могла ответить на остроты Галлелеи. Так и не ответив, Элизабет Трояна отправилась в сторону дома, оставив Галлелею Грин-де-Вальд в полном одиночестве. — Завтра мне исполнится четырнадцать, — пробубнила себе под нос девочка.- Интересно, что-нибудь изменится?