Mirror reflection

Чонгук громко кричит, разрывая голосовые связки, но физической боли не чувствует. Чонгук кричит отчаянно, стоя на коленях и двумя руками зарываясь в жесткие пряди волос, сильно сжимая их у основания. Чонгук воет, раненный в самое сердце одним резким и точным ударом, он истекает кровью, но не умирает. Чонгук теперь каждый день о смерти мечтать будет, умолять ее забрать к себе и в ее теплых и желанных объятиях нежиться. Чонгук старуху с косой острой зазывать будет двадцать четыре на семь, но она будто отпуск взяла, к нему не придет, ведь Чонгук ее так сильно обидел, так сильно разозлил, что она навсегда для него двери в свое царство закрыла. Чонгук навсегда и навечно проклят. «Другая сторона», о которой в детстве загадочно рассказывала мама, поглаживая аккуратными длинными пальцами смоляные волосы, пока Чонгук лежал головой на ее коленях, существует. Ему бы сейчас отмотать время назад, внимательно слушать таинственные истории о месте, наполненном волшебниками и волшебными существами, живущими бок о бок с человеческим родом. Ему бы маму слушать, ее знания вбирать и вопросы задавать, но он шутил только и смеялся, говоря, что она придумывает, это все сказки. Мама только нежно и любяще улыбалась, касаясь кончиками пальцев щеки и оглаживая маленький шрам на ней, который он получил, упав неудачно с качели. Чонгук только сейчас понимает, насколько его мама была невероятной женщиной с огромным магическим потенциалом, слишком рано покинувшая мир и оставившая его одного. Он ее не винит. Просто так вышло. Закон Вселенной, круговорот бесконечности жизни. Что-то начинается, а что-то заканчивается. Мир находится в постоянном движении, в нем не существует статики. Все вечно двигается. Никто не имеет права вмешиваться в этот неразрывный цикл. Никто. Даже волшебники. Цена вмешательства слишком высока для любого. Только безрассудные и глупые создания пытаются влезть в то, что для них не властно. Маги, появившиеся в самом начале создания мира, должны поддерживать баланс мироздания, исполнять наложенные Создателем обязанности. Волшебники всегда были тенью в этом мире. Обычно они занимали место советников Короля или Царя или жили на опушках леса в маленьких хижинах, и к ним приходили за советом, ведь их считали мудрыми старцами, повидавшими многое на своем пути. Они никогда не колдовали открыто, никогда не кричали направо и налево о своих способностях, держали все это в секрете, передавая знания из поколения в поколение. Но не вся магия светлая. Огромное множество волшебников уходило с назначенного для каждого мага пути. Эгоизм, алчность, жадность, желание показать свою силу затуманивали их разум, сбивая с истинного пути. Они выбирали путь жестокости и насилия, следовали законам темной магии, за что были наказаны Верховным Судом, состоящим из самых сильных волшебников всех времен и народов. Мерлин, Фея Моргана, Нострадамус — именно они выносят вердикт, а суд присяжных, который состоит из самых разных магов, выносит, справедливо решение или нет. Наказания придумывают разнообразные, насколько хватит фантазии и идей. Кого-то отправляли в глубокие земли, где виновный никогда ни света не увидит, ни воздуха не вдохнет. Для кого-то придумывали пытки, приносящие адские мучения длиною… в вечность. Темные волшебники, с пути сошедшие, подвергались тому, что всем им выносились мучения вечность. Вечность гореть, тонуть, испытывать боль, проживать одно и то же и тому подобное. Вечность. Чонгук никогда не мог представить, что значит вечность. В голове не укладывается, что что-то может бесконечно совершаться. Изо дня в день, из часа в час, из минуты в минуту. По спине мурашки пробегают от таких воображений, если Чонгук раньше не верил в существование такого, то теперь верит, он верит во все. Чонгук стоял на трибунале, толпа тихо перешептывалась, создавая гул, напоминающий мерзкое и противное завывание ветра. Они думали, что Чонгук их не слышит, но он прекрасно слышал каждое ядовитое слово, брошенное в его сторону. Чонгук ощущал на себе тысячу брезгливо-презренных взглядов, но стоял с высоко поднятой головой и смотрел в глаза старцу, который одним ударом могучего посоха, служившего ему правдой и опорой на протяжении долгой земной жизни, вынес альфе приговор. Чонгук связанные за спиной магическими кандалами руки сжал в кулаки так сильно, что красные полумесяцы отпечатались на ладонях, а кожа побелела. Чонгук, слушая голос Мерлина, продолжал прямо и твердо смотреть на него, не веря, не принимая. Чонгук надеялся, что решение будет благоразумным и справедливым, что его не будут ставить в одну линию с преступниками и отступниками от правил волшебного мира. Чонгук никогда так не ошибался в том, кого почитал, на чьих учениях и высказываниях учился. Мерлин оказался тем еще мерзавцем и козлом, как отметил Чонгук и бросил ему это в лицо. Ему больше терять нечего. Чонгук знал, что будет наказан, но не представлял, каким именно образом. — Чон Чонгук! От роду двадцать четыре года, альфа, потомственный волшебник, вы нарушили свод законов, установленный волшебным сообществом, за это вы понесете наказание. Вы имеете право на последнее слово или пожелание, — говорит мужчина, а Чонгук плюет на деревянный помост, подвешенный в воздухе с помощью магии. — Горите в аду. И в это мгновение тьма опустилась на глаза Чонгука, словно белоснежная пелена, застилающая хитросплетенные улочки дорог. Чонгук летел в глубокую пропасть, и с каждой секундой свет становился все дальше. Он тянул руку вперед, продолжая падать вниз. Пусть он будет гореть в аду за совершенное деяние или навсегда будет закован в ледяных водах, Чонгук ни о чем не желает. Он понимал, что, играя со смертью, будет обречен. Закон природы, бесконечный круговорот вселенной, цикличность жизни — Чонгук осознанно вторгся в неразрывную цепь, посеял смуту и создал хаос. Чонгук ворвался в чистилище бессмертных душ, нарушив их покой, забрал оттуда ту, что его личным светом является, дорогу во тьме освещает. Чонгук вернул душу Тэхена в мир живых, но сам оказался на другой стороне. Он живой, теплый, из крови и плоти оказался в эфемерном мире из-за того, что нарушил баланс и гармонию, неизменно контролируемые волшебниками. Чонгук лично вырыл яму в могилу и захлопнул крышку гроба, ведь никто не имеет права вторгаться в то, что было создано Всевышним. Чонгук рискнул, сделал шаг в неизвестность и будет расплачиваться целую вечность. Единственное, чего боялся Чонгук, стоя на трибунале под взорами тысячи абсолютно таких же людей, как он, — это огорчение, боль, разочарование на лице матери. Чон Чэ Ли пришла к нему глубокой темной ночью, прикрыв голову черной вуалью. Ей разрешили наведаться к сыну, и охрана пропустила ее без каких-либо проблем. Подол темно-серого платья мягко скользил по холодному полу, Чэ Ли, остановившись напротив небольшой тюремной камеры, аккуратно скинула шелковую ткань с головы. Лицо этой красивой женщины было испещрено болью, огорчением и разочарованием, что осело едким пеплом на легких Чонгука. Он смотрел на родного человека, не веря, что она здесь, стоит так близко, но так далеко одновременно. Чонгук не оправдал ее ожидания, не стал тем, кем она хотела его видеть. Кем он стал в любимых глазах цвета ночи? Отступником? Лжецом? Разочарованием? Чонгук видел все это в ее глазах и, когда тихий слабый голос в полутемном пространстве, освещаемом тусклым светом, спросил: «Зачем?» — Чонгук ответил: «За любовь, мама. И я бы сделал это вновь». Громкий плач разнесся в округе, ото сна пробуждая сидящих в таких же одиночных камерах, пропитанных грязью, вонью и сыростью. Здесь ждут своей участи провинившиеся, те, кто нарушил написанные заповеди тысячу лет назад. В волшебном мире они не особо отличаются от мира людей. Только с небольшими поправками. Например, пользоваться запрещенными заклинаниями и прибегать к помощи темной магии. И другие запреты в виде «не убивать» и «не красть» караются смертной казнью и отрубом конечностей, либо вечными страданиями, придуманными Верховным судом. Фантазия у них изощренная, хватит даже на самого искушенного любителя. Но Чонгук ни о чем не жалеет, ведь его любимый мальчик по земле живой ходит. С мыслями о Тэхене он падает в темноту, улыбаясь уголками губ, не зная, что его наказание — это благодать и смерть в одном флаконе идеально смешаны. Чонгука бросили в кровавое море без спасательного жилета, захлебываться заставив и молить о кончине, ведь так не издеваются, так потрошат раненую душу. Чонгук думал, что будет гореть, но пытка альфы, длиною в целую вечность,. в другом заключается. Теперь он ни живой, ни мертвый — просто плоть, в которой заключена человеческая душа, обреченная на муки. Ему не страшен ни голод, ни холод, он лишен всего физического дискомфорта. Он есть и просто существует, словно тряпичная кукла в месте, о котором никто не знает. Чонгука заперли в месте, из которого нет выхода. Зеркальный лабиринт — его личная тюрьма. В зеркальных отражениях вся жизнь Тэхена. Она мелькает, словно кадры из кинофильма. Чонгук смотрит на них, кричит надрывно в надеждах, что его кто-нибудь услышит. Но его не слышат. Самое страшное и невыносимое, бьющее одним тяжелым и болезненным ударом в грудную клетку, ломая ее на части, — Чонгук видит настоящую жизнь Тэхена. Как Тэхен просыпается по утрам от кошмаров, как идет в душ, как пьет утренний кофе и как идет на работу. Чонгук наблюдает за каждым передвижением омеги, за каждым его сделанным вдохом и выдохом. Чонгук бегает по бесконечному лабиринту за тем, кто его не видит и не слышит, а еще Тэхен его не помнит, совсем не помнит. Чонгук кричит, пытаясь до любимого докричаться, но их разделяют измерения, а может, целые вселенные. Чонгука наказали самым искусным образом, заточив в клетку, из которой он вечность будет наблюдать за тем, кого любит сильнее всего на свете. Чонгука прокляли на мучения наблюдать за Тэхеном даже после его смерти, ведь в зеркальном лабиринте собрана вся жизнь омеги. Чонгук громко аплодирует Мерлину за его богатейшую фантазию, проклинает в ответ, ведь знает, что тот его слышит и насмехается над ним. — Поздравляю! Ты победил! Чонгук сидит на мраморном полу по-турецки, подперев кулаком подбородок, и смотрит на небольшое прямоугольное зеркало, через которое Тэхен ярко, счастливо улыбается квадратной улыбкой, в которую Чонгук безвозвратно влюбился много лет назад. Альфа потерял счет времени, блуждая по лабиринтам, но наблюдая за жизнью Тэхена в настоящем, сделал вывод, что прошел примерно год после возвращения омеги в мир живых и заточения Чона. Целый год в темнице воспоминаний, сотканных из всей жизни Ким Тэхена. Чонгук — единственный зритель. Парень наблюдает за ТэТэ двадцать четыре на семь, если в этом измерении существует мера исчисления. Чонгук ходит меж хитросплетенных коридоров из миллиона зеркал, пальцами по ним невесомо проводит, и ему кажется, будто он на их кончиках чувствует нежную кожу омеги, мягкость волос цвета лазурного моря, его тепло, разгоняющее Чонгуков холод. Альфа поднимается на ноги и идет вдоль длинного коридора, в котором собраны все детские воспоминания Кима. На одном из зеркал на повторе крутится эпизод, когда омега учился кататься на велосипеде, постоянно падая, но поднимаясь, садясь в кресло и начиная заново крутить педали. На другом — средняя школа, в которой Тэхен состоял в драматическом кружке, постоянно получая самые невзрачные роли, но никогда не отчаивался и улыбку с лица не стирал. Тэхен всегда поднимался после любой неудачи в своей жизни, Чонгук всегда этому поражался. Альфа столько силы не имеет, сколько сосредоточено в хрупком омеге, который даже сейчас, несмотря на все, что происходит в его жизни, не сдается. Чонгуку бы рядом оказаться, прижать к себе любимое тело и вдохнуть запах моря, которым он пахнет. Чонгуку бы извиниться за содеянное, на коленях просить прощения и целовать ноги Тэхена, так бы всю жизнь, так бы бесконечность. Но вместо этого альфа заточен, может только наблюдать, мечтая прикоснуться по-настоящему к тому, в ком весь смысл сосредоточен. Чонгук за прошедший год пытался задушить себя восемьсот восемь раз, разбивал зеркала и пробовал пустить собственную кровь, но все бестолку. Ему не умереть, как бы он ни пытался, как ни умолял и ни кричал. Чонгук останавливается напротив одного из зеркал, в котором настоящее отображается. Тэхен сидит в кабинете своего лечащего врача и рассказывает ему о «пустоте», обитающей внутри омеги. Чонгук невольно сжимает руки в кулаки, сводит хмуро брови к переносице. Альфа завершил темное заклятие безукоризненно, но высшая инстанция вмешалась в ход вещей. Чон уверен, что они использовали одно из заклинаний, поставив в голове омеги своеобразный блокпост, из-за которого он ничего не может вспомнить. Чонгука это неимоверно злит каждый раз, когда он на грани отчаянного безумия наблюдает за страданиями пытающегося вспомнить свою жизнь Тэхена. Они сломали не только Чонгука, они изрешетили невидимыми пулями невинную душу, бросив одного в жестоком и прогнившем мире выживать. И после они называют себя спасателями, защитниками слабых и беззащитных? Лжецы они, мерзкие и подлые, которые ставят себя выше тех, от чьих глаз закрыт волшебный мир. Чонгук их ненавидит всеми фибрами души, желает, чтобы их «другой мир» разрушился до основания, умер со всеми его обитателями. Альфа останавливается напротив одного из зеркал, прикасается ладонью к холодной поверхности и слегка отводит в сторону голову, закусывая нижнюю губу. Тэхен сидит на коленях, бьет по мраморному полу, рассекая костяшки, слезы беспрерывным потоком льются из глаз. Был хоть один день, чтобы омега не плакал? Чонгук опускается на колени, колотит гребаное зеркало и мечтает забрать всю боль, что концентрированной соляной кислотой разъедает душу его мальчика. Чонгук ее ощущает, она вокруг его шеи оборачивается и душит, вот только ему нестрашно задохнуться, а вот Тэхена она изощренно и медленно губит. — Тэхен, малыш… Чонгук лбом упирается в зеркало, непрошенные слезы смаргивает и слабо бьет кулаком. Тэхен происходящего с ним не заслуживает, Тэхен смерти ранней не заслуживал, но кто ее, старуху, спрашивает. Она незаметно приходит, в двери не стучится, забирает только то, что по праву ей принадлежит. Она забрала Тэхена, Чонгук нагло украл обратно то, что ему принадлежит. Омега сполна получает за ошибку альфы. Баланс во вселенной восстановлен. — Не уходи, Тэ… Шепчет губами Чонгук и протягивает руку к зеркалу — случается то, чего он меньше всего ожидал. Странное искажение зеркальной поверхности, словно ладошкой проводишь по воде, создавая на ней хаотичные искривления. Альфа руку вперед направляет, она проваливается через зеркало, Чонгук соврет, если скажет, что чувствует покалывания на кончиках пальцев, будто холод сквозит из Тэхеновой квартиры. — Тэхен! Тэхен! Остановись! Тэхен! Кричит Чонгук, смотря на остановившегося буквально на секунду омегу, который в недоумении смотрит на зеркало, хмурит аккуратные брови, будто что-то в нем разглядеть пытается. Тэхен уходит в комнату, захлопывая дверь, Чонгук продолжает имя омеги без остановки кричать. Альфа выдергивает руку и по сторонам оглядывается, бежит по коридору и зеркало ищет настоящего, в котором Тэхен одеялом себя накрывает и на бок поворачивается. — Тэхен! — Тэхен! — Услышь меня!

на следующее утро

Тэхен во сне головой мотает из стороны в сторону, сжимает пальцами наволочку одеяла, приоткрытыми губами воздух хватает. Омега резко распахивает глаза, садясь на кровать и тяжело дыша, по сторонам оглядывается, будто что-то ищет. Ким шумно выдыхает, снова на подушки откидывается и смотрит на белый потолок, постепенно осознавая, что кошмар, казавшийся явью, — всего лишь сон. Тэхену снился темный лес, где вековые деревья своими кронами закрывали небо, не давая ни единому лучику света проникнуть вглубь. В чаще таинственного леса он отчетливо слышал свое имя, словно кто-то отчаянно звал его. Тэхен, ведомый красивым мягким голосом, шел на него, цепляясь за ветки и спотыкаясь о камни. Омега целеустремленно шел вперед, пока голос не перешел в опасное рычание дикого зверя. Омега на бешеный бег сорвался, не разбирая дороги, которая с каждым новым сделанным шагом растворялась в непроглядной темноте, засасывая Тэхена в свои глубины. По коже пробегают противные мурашки от слишком ярких ночных картинок сновидения, омега трет глаза и неохотно поднимается с постели. Он уже и не припомнит, когда последний раз за ночь высыпался. На часах шесть утра. За окном тяжелые серые тучи, закрывающие небосвод, сильный ветер, норовящий оторвать тянущиеся от дома к дому кабельные шнуры. Тэхен лениво плетется в ванную комнату, залезает в душ и стоит под теплыми струями воды, в надежде проснуться и взбодриться. Омега ополаскивает лицо и чистит зубы, смотря в свое отражение, неожиданно от ужаса застывает, роняя зубную щетку в раковину. — Тэхен… В зеркальном отражении Тэхен видит не свое лицо, а чье-то другое, совершенно ему незнакомое. Омега пару секунд смотрит на это лицо, а после отскакивает назад в страхе, машет головой, пытаясь отогнать навязчивые образы больного подсознания. Он снова голову поднимает на зеркало и громко кричать начинает. — Тэхен, пожалуйста… Омега со всей силы бьет кулаком в зеркало, которое от удара разбивается под нежной кожей, вонзаясь осколками в нее. Этот голос, полный мольбы и сожаления, горести и боли, так похож на тот, что Тэхен слышал в своем сне, слепо бежал к его источнику, обернувшимся необузданным зверем. Или зверь был только в воображении омеги? Ким кулак разжимает, и стекла в раковину осыпаются. Он назад отступает и на закрытую дверь ванны облокачивается, съезжает по ней вниз, неповрежденной рукой зарываясь в волосы и крепко сжимая их. Тэхен уверен, что это не он сходит с ума, не он на краю сумасшествия. Ведь как объяснить этот голос, зовущий его по имени, кажущийся далеким и странным, но необъяснимо знакомым, вызывающим в душе всплески волн? Почему на мгновение появившееся в зеркале лицо показалось таким родным и давно забытым? — Что… Что это только что было?