Evidence

     Утро третьего дня недели — вторника — никогда в большинстве своём не стремилось привносить позитивные нотки в начало далёкой от выходных обыденности, нравоучительно твердившей о нерушимой обязанности появляться на работе по будням и с обманчивым сочувствием утешавшей напоминанием о долге перед обществом посредством беззвучных напевов баллад о спасительном коллективизме. Лениво ворчавшая неспешным и будто бы сонным движением транспорта автострада отлично выражала общее настроение упаковавшихся в собственные автомобили водителей, выползавших на дорогу на безопасной скорости и полностью доверившихся искусственному разуму четырёхколёсных друзей. Среди стройного и достаточно плотного для часа-пик хода машин резко выделялись особым статусом и внешним видом две. Белоснежная — с чёрными полосами и надписями «POLICE» по бокам и с такого же цвета жирным номером 309 на крыше, снабжённой пока выключенным проблесковым маяком — и официально строгая полицейская машина величественно катилась впереди тяжёлого и устрашающего «чёрного ворона», подобно мрачному и грузному мамонту мирно и бойко семенившего со всей преданностью вслед за начальницей. Своей важностью и необычностью коротенькая процессия привлекала к себе время от времени рассеянное любопытство людей, проезжавших мимо. Пассажиры служебного представительного авто — Инспектора Третьего Отдела Уголовных расследований Когами Щинья и Китагава Щинобу — в не самом весёлом и скорее подавленном расположении духа держали путь на очередное место преступления, определённо связанное с их главным делом, и мысли их оттого одолевали достаточно хмурые и пессимистичные.      — Итак, месяц спустя Хюмэн снова дал о себе знать, — угрюмо констатировала очевидный факт явно не выспавшаяся и имевшая несколько потрёпанный и усталый для раннего утра вид девушка, не считая необходимой ещё не собранную дополнительную информацию о происшествии, уже охарактеризованном нашедшим трупы свидетелем как «взрыв», а для неё этого было достаточно для вынесения вердикта — слишком уж редкий для, в общем-то, не изобретательного в криминальной деятельности Токё случай. Тяжко вздохнув, она откинулась поудобней на спинку водительского кресла и, с удовольствием скинув туфли, вытянула вперёд — насколько маленькое пространство это позволяло — правую ногу, а левую поставила на сиденье, прижав к груди и обвив в кольцо из рук.      Оснащённый высокопроизводительным искусственным интеллектом автомобиль не нуждался в излишнем контроле и подчинялся как командам системы автономного управления, способной ориентироваться в городской черте по заданным направлениям без непосредственного участия человека, так и голосовым инструкциям — в нынешнем мире самое неоценимое и крайне полезное достижение из всех, на взгляд Щинобу, не любившей переключаться с беспилотного режима на ручной и вести самостоятельно и предпочитавшей во время поездки предаваться мыслям и наблюдениям, а не следить за дорогой. Необходимости опасаться какого-либо несчастного случая из-за подобной беспечности не было никакой в виду того, что все транспортные средства были соединены с Системой Беспилотного Управления Центра Дорожного Контролирования, и благодаря этому вероятность того, что автомобиль может сбить человека из-за рассеянности водителя, существенно снизилась и стремилась к нулю: Автоматическое Экстренное Торможение незамедлительно реагировало даже в том случае, если буквально в паре метров на дорогу неожиданно могло выпрыгнуть какое-либо животное. Поэтому дорожно-транспортные происшествия настолько сократились, что изменилось даже их название — «дорожно-транспортная неисправность» — из-за того, что если что-то и происходило, то виной тому было не что иное, как техническая ошибка в самом авто. Однако понятие ДТП ещё не у всех выветрилось из памяти: Щинобу уже слышала это устаревшее словосочетание из уст самого старшего в Третьем Отделе сотрудника — Масаоки Томоми.      Спокойно плывший по нужному маршруту надёжный автомобиль не требовал лишней умственной нагрузки и позволял уютно устроившимся в его утробе пассажирам немного расслабиться и заняться своими делами. Поскольку они только выехали на место, до пункта назначения придётся добираться примерно около получаса, и времени обсудить текущее расследование и связанные с ним догадки и предположения у коллег было предостаточно. Именно сему со всей ответственностью и нетерпением молодого сотрудника и решил уделить внимание серьёзно настроенный на работу и не потрудившийся отвечать напарнице Когами, вызвав голограммный экран канщикан-девайса и с уверенной скоростью отыскав среди различных данных заветную и единственную улику относительно «Хюмэн Джикэн», к коему это неофициальное странное название успело прилепиться за последний месяц благодаря самонаречению главного подозреваемого, провозгласившего собственную персону «богом брака Хюмэном» и до сих пор не выдавшего о себе никаких других сведений.      Аудиозапись, добытая погибшим при исполнении Энфорсером Ищиги Хироки, составляла бесценное приобретение для Бюро и могла довольно-таки многое поведать о преступнике, однако находившийся в самом эпицентре двух взрывов и повреждённый из-за них коммуникатор мужчины не только экстренно завершил работу сразу же после смерти владельца, но и не смог полноценно сохранить цифровую информацию, поэтому шестиминутный — как значилось в свойствах файла — диалог после тщательной и скрупулёзной работы с ним аналитиков сократился в три раза, когда стало окончательно ясно, что восстановить что-либо совершенно не представляется возможным, и когда всё, что можно было извлечь, скомпоновали в единый, мало-мальски цельный разговор. Канщикан-девайс исправно в n-нный раз воспроизвёл требуемое, и уютное замкнутое пространство автомобиля оказалось во власти двух мужских голосов, чья необычная беседа лишилась удобства слушающих ради бессмысленных в сием случае пауз, характерных для оригинального трэка.      — Ты всего лишь мерзкий преступник. Я сейчас же тебя поймаю.      — Моё имя Хюмэнаиос. Можно просто Хюмэн… Я бог бракосочетаний!      — Ты обычный убийца!      — Я не убийца. … Ты когда-нибудь… любил?      — У меня и сейчас… есть любимый человек. А у тебя?      — Прекрасно!.. Как ты планируешь отпраздновать вашу свадьбу?      — Я латентный преступник. Энфорсеры не могут жениться или выходить замуж. … Жалкий убийца!      — Я бог бракосочетаний. Поэтому я не убиваю, я лишь праздную свадьбы... …брак — убийца любви, чувств и счастья. …брак, в который вступают люди, ложный… Истинный брак… длится вечно. …предоставляю им тот брак… настоящий, правильный… супружеская пара отправляется на небеса в один день… Любовь — это перманентно длящаяся вспышка. … Подлинные чувства подобны… взрыву. Я… священными узами брака двух людей… увековечиваю их любовь… Взрыв — это… бракосочетание... Да, их… физическая жизнь прерывается... Но кого это волнует… они становятся вечно счастливы… божественном и верном браке?.. раньше я был глуп… я вовремя… принял моё уникальное призвание… Как же… прекрасно — дарить самым достойным… желанное счастье и не давать… ошибки!.. Но… не все… оценить божественный дар… Некоторые упустили… …мою щедрость… И я больше ничем… они сделали… выбор… прозябать в быту… Проклятье бога в непонимании…      — Кто твои сообщники?!      Погружённые каждый в свои мысли Инспектора прослушивали запись далеко не в первый раз: Щинобу, как ей казалось, невольно заучила разговор наизусть за прошедший месяц и могла повторить по памяти без запинки, а Щинья методично прокручивал трэк время от времени всю первую рабочую неделю и искал скрытое значение едва ли не в отдельных словах и фразах, отчего количество воспроизведений у девушки и парня чуть ли не сравнялось и отчего похвастаться точным знанием диалога вплоть до сохранения интонаций говорящих юноша был способен не хуже напарницы. Привыкший оценивать людей по манере их поведения и качеству их действий, будь то ежедневно обыденные или из ряда вон выходящие, и не питавший особенного интереса к развивающейся и наполняющейся жизнью виртуальной реальности — где по сути слепые собеседники инстинктивно вынуждены проявлять чуть больше, чем обычно, внимания к стилю общения друг друга, чтобы делать какие-либо выводы — Когами столкнулся с непривычной для себя задачей: ему ещё не приходилось на постоянной основе составлять чёткий образ незнакомца исключительно по голосу и тому, что и как он рассказывал. Перед ним словно бы стоял мольберт с уже установленным в его объятиях чистым холстом, и дан был скудный набор красок ограниченных и кем-то заранее определённых цветов, которыми предстояло изобразить примерную картину мышления преступника и которые сами по себе ничего «художнику» не подсказывали, равнодушно относясь к его затее, и могли коварно смешиваться по его воле во множество неведомых и невиданных ранее оттенков, только больше запутывавших живописца-новичка. Из-за бесчисленного количества вариантов голова шла кругом, и злоумышленник превращался в тёмное пятно неразличимых тонов и будто потешался над растерянным юным сотрудником Кэиджика, нежели позволил бы Инспектору хоть слегка приоткрыть завесу тайны о его личности. Прежде, чем озвучить любую догадку, молодой человек предпочитал со всею строгостью разобрать её по косточкам, дабы быть предельно объективным, и потому так глубоко забрёл в туман предположений и мыслей, что едва ли не прослушал задумчивый и рассеянный вопрос Китагавы, скучающе наблюдавшей за мельканием машин за окном и бессознательно провожавшей каждую отвлечённым взором:      — Никак не пойму, почему Ищиги спросил преступника о сообщниках… Можно ли сделать вывод, что Хюмэн упомянул какую-нибудь информацию о помощниках в утерянной части записи и что ему действительно оказывают поддержку?.. Фраза Хироки выбивается из общего контекста, но с учётом того, что мы лишены значительного куска диалога, такое вполне имеет место быть. Однако использовать эту гипотезу как доказательство, что убийца действует не в одиночку, весьма сомнительная идея, я думаю, — закончила на кислой ноте девушка и помрачнела ещё больше, ибо её чрезвычайно раздражала двоякость каждой мысли по делу. — С другой стороны, не может же террорист провернуть столько взрывов и не оставить улик абсолютно без всякой помощи. Ему наверняка есть, к кому обратиться, если их в принципе не несколько человек и если это не какая-нибудь секта или ополоумевшая компания.      Свернув окошко с аудиозаписью и отключив экран девайса, смотревший прямо перед собой Когами помедлил с ответом и затем, бросив на напарницу короткий взгляд, вежливо и чётко выразил свою точку зрения, взвешивая каждое слово:      — Файл обрывается именно на вопросе Энфорсера, следовательно, это и было последним в его диалоге с убийцей из-за последующей скорой смерти. Вероятно, уничтоженная взрывами часть могла содержать в себе намёк на наличие сообщников, который и повлёк закономерный вопрос, однако, если пытаться восстановить логику монолога Хюмэна, получается так, что любая фраза на данную тему не вписывается в общую структуру его речи о возвышенном и праведном, как он думает, деле, о божественном призвании и прочем, поскольку помощники и любые детали подготовки каждого преступного акта будут являться для него приземлёнными и не стоящими особого, столь пристального внимания, — рассуждая вслух, Щинья ощутил некое воодушевление, словно ему стало доступно свежее понимание картины и её красок, снова искоса взглянул на собеседницу, игнорировавшую его в пользу мелькавших за окном видов, и уверенней продолжил: — Он пытался донести до слушателя идеологию своих убийств и рассуждал о нематериальном и возвышенном, по его мнению. Возможно, он и не собирался распространяться о соучастниках и схемах исполнения кровожадных намерений, ведь это сдало бы его с потрохами, но всё-таки сделал это непредумышленно и абстрактно, а не с полным осознанием последствий такой правды. Поэтому я сомневаюсь, что Хюмэн мог что-либо конкретное сболтнуть ни случайно, ни нарочно. Скорей всего Энфорсер задал вопрос на удачу или же желал застать противника врасплох, или не дал договорить… — в талантливом парне говорил профессиональный психолог, не имеющий пока достаточного опыта и наконец-то дорвавшийся до настоящей и интересной практики. — И я считаю, что убийца вполне способен действовать и в одиночку, — смелому предположению наконец удалось вызвать интерес к юноше у Китагавы, и она с озадаченностью и удивлением повернула голову к собеседнику, встречаясь со спокойным и твёрдым взглядом серебристо-серых очей молодого и многообещающего Инспектора.      — Но как же так? — только и выдавила сбитая с толку Щинобу. — Почему ты так решил?      Довольный произведённым впечатлением и завоевавший внимание будто бы окончательно проснувшейся и заинтригованной девушки Щинья неторопливо и расслабленно с удовольствием разъяснил свою позицию:      — Преступник мнит себя богом, более того, он обратился к греческой мифологии, а её боги не старались заручиться поддержкой смертных ради какой-либо миссии во имя исполнения собственного предназначения. Напротив, гораздо чаще они действовали в одиночку, посылая испытания или дары людям, нежели вступали в сговор друг с другом или подданными. Греческие боги, впрочем, как и их собратья во многих других мифологиях, самонадеянны, спесивы, самовлюблены, амбициозны и самостоятельны, стремятся к идеальному контролю над выданной им сферой деятельности и ни в коем случае не хотят быть дискредитированы своими коллегами по божественному производству или опозориться, поэтому предпочитают не обращаться за помощью к другим из невероятной гордыни. Как бы то ни было, наш… персонаж действительно верит в своё призвание и считает себя выше, так сказать, обычных людей, раз мнит себя способным решать их судьбы, поэтому весьма сомнительно, что у него есть сообщники. Более того, если бы эти соучастники и существовали, они наверняка были бы допущены к делу при условии полного подчинения и поклонения, как и преданности Хюмэну и его миссии, а скрывать такую потенциально опасную компанию сложнее, чем прятаться одному человеку. Конечно, есть шанс, что я ошибаюсь, поскольку мы не можем точно установить, по какой причине Хюмэн избрал себе никнейм именно из мифологии Древней Греции и был ли у него мотив остановиться конкретно на этом прозвище. Возможно, имя Хюмэна вообще попалось ему случайно. Допустим, как вариант, его частенько упоминал в своих работах Шекспир, и наш террорист ещё в школьном возрасте мог заприметить звучное имечко… А возможно, он неплохо знает и другие мифологии и назвался так по неким собственным ассоциациям и соображениям, — завершил объяснение Когами и продолжил выжидательно смотреть на девушку, невольно стараясь не показать ей собственную заинтересованность в её ответе.      — В твоих словах есть резон, — всё ещё будучи подверженной сомнениям, нехотя согласилась Щинобу и перевела взгляд на дорогу, не будучи поклонницей длительного зрительного контакта. — Но как ты объяснишь тот факт, что Хюмэн сумел подделать внешность Кумакуры? Ни в одной клинике пластической хирургии не проводилась операция по перевоплощению кого-либо в него, как и наоборот, если, конечно, преступник не собирается разгуливать неназванным близнецом совершенно постороннего человека, и ни один родственник, друг или знакомый самого Кумакуры не попадает под подозрение, — раздражение от непонимания сложившейся ситуации пробилось в голосе Инспектора гневной досадой и возмущением из-за наличия стольких несостыковок. — Неавторизованные Сибил косметические клиники в заброшенных районах практически не функционируют вследствие отсутствия постоянной клиентуры, а если предположить, что Хюмэн воспользовался услугами подпольного пластического хирурга, отследить которых невозможно, если их вдруг не выдаст коэффициент, то каким образом и какой человек сумел бы провести в кустарных условиях столь блестящую операцию, что сотрудники музея в один голос заявляют, будто на работе девятого сентября находился именно Кумакура и будто никто не заметил подмены, несмотря на то, что настоящий Кумакура взял официальный отгул и одно это уже должно было их удивить? — девушка вновь повернулась лицом к напарнику, ощущая как где-то в глубине души просыпается профессиональный, уже казавшийся утраченным азарт. — Это невозможно осуществить без помощи сообщников.      Занявший пару месяцев назад пост начальника Главного управления Икэда-хонбучо терпеть не мог — без исключения всякий раз, когда возникала подобная необходимость, и не только в расследовании Хюмэн Джикэн — длинные обсуждения, предпочитая строго классифицировать версии и отрабатывать их на месте, требовал от коллег и подчинённых немедленного повиновения и чёткого изложения фактов, не позволяя уходить в дебри предположений, и полагался на интуицию Энфорсеров, приходя в бешенство, если след ими был взят ложный. По сути, разбор дела по косточкам Китагава проводила лишь с подопечными, когда оставалась дежурным Инспектором, но в таком случае она получала больше роль слушателя, нежели проявляла навыки дедуктивного мышления, поскольку неизменно проигрывала легко раскусывавшим даже запутанное расследование латентным. Это невольно и неосознанно успокаивало рвущуюся в бой Щинобу, показывая, что её ментальному здоровью ничто не угрожает, раз она не мыслит наравне с ними, но одновременно и удручало, демонстрируя её несостоятельность как детектива и досадную бесполезность как часть сложившейся команды. Возможность наконец-то явить коллективу доказательства собственной необходимости и поучаствовать в настоящей дискуссии с целью обмена мнениями по поводу преступления воодушевила обычно спокойную девушку: в агатово-чёрных глазах вспыхнул первый огонёк робкого интереса, встретивший аналогичный в блеснувших запалом дымчато-серых Когами.      — У меня есть версия, — со знанием дела и нарочитой невозмутимостью отозвался Щинья и указал на видневшийся в открытой маленькой сумке напарницы кос-девайс, практически ею не использовавшийся, но перманентно кочевавший из сумки в сумку. — Голограмма. Любое электронное устройство так или иначе поддаётся взлому. Он мог воспользоваться чем-то в этом роде, запрограммировав на нужный лад тот образ, который ему нужен. Я, правда, ещё не обсуждал это с аналитиками… — немного сконфуженно признался он, отведя на миг взгляд в сторону, и попытался оправдать столь нестандартный ход мышления: — Если это не операция, то я развожу руками, так как не вижу пока иных способов подделать так искусно внешность другого человека… — столь уверенно высказанная, словно само собой разумеющееся, гипотеза на самом деле копошилась в тёмноволосой голове, не даваясь точной формулировке, уже какое-то время, едва молодой человек ознакомился со всеми фактами и уликами ведущегося расследования, но он никак не мог решиться озвучить её коллеге — чашу сомнений наполняло нежелание быть голословным или повторить теорию, уже рассмотренную и, возможно, опровергнутую — и только сейчас набрался сил сделать это. Лёгкость, с которой он произнёс волнующую его странную и ничем не подтверждённую догадку, поразила его самого, а сказанная вслух мысль стала казаться гораздо более реальной и логичной.      — Звучит совсем уж невероятно, — осторожно отторгла предположение коллеги Щинобу, немало удивлённая подобным изъявлением. — В таком случае у него просто обязаны быть сообщники. Не может же он мастерить бомбы и одновременно быть хакером, слишком разные поля деятельности, ты не находишь?.. Тем более создать голограммный образ по-настоящему существующего человека, несомненно, очень сложно, точнее, практически невозможно, иначе бы такое творилось, если бы в качестве тех же аватаров и костюмов позволили использовать проекции на живых людей… Научно-естественные познания и программирование в качестве навыков очень странная комбинация. Если допустить, что ты всё-таки прав, то он должен заниматься чем-то одним на профессиональном уровне, потому что если это для него лишь хобби, то это довольно-таки необычные увлечения… даже если у него неоспоримый талант и он в состоянии сам постигнуть тот же хаккинг, — не удержалась от сарказма Инспектор и аккуратно выпрямила немного уставшую от такого положения ногу, отвернувшись из-за этого от собеседника на пару мгновений.      — Если я не ошибаюсь, то мы можем позволить себе сузить круг подозреваемых, — резонно заметил Щинья, немного уязвлённый неверием напарницы и решительно настроенный на завоевание её внимания, как фактического сэнпая, наблюдая за ней. — Коли Хюмэн смыслит во взломе девайсов и создании бомб, что подразумевает далеко не начальные, школьные навыки в химии и физике, то в нашем распоряжении оказывается гораздо меньшее количество людей, нежели практически вся мужская половина Токё, как и есть до сих пор. Совершенно необязательно также, что он получал образование в одной из сфер, вполне возможно, что и то, и другое для него хобби. А если это так, то уж Сибил бы не упустила шанса выдать ему сертификат, может, даже два, — сам обладатель пары таких сертификатов, Когами отлично понимал, о чём говорил: приобретя в июне 2102-го года первую степень в изучении древне-японского языка и всего год назад, в октябре 2103-го, — в скорочтении, он считал это лишь одобрением Сибил его увлечений и поощрением с её стороны его особо постоянных интересов. Это, в принципе, так и было, если вспомнить, что его школьный друг был награждён в девять лет за любовь к природе и садоводству самым высоким уровнем в деле садово-паркового искусства, но никогда — насколько знал и мог предполагать Щинья — не планировал реально сим заниматься. И действительно, подобные удостоверения несли в себе относительно формальную значимость, за исключением некоторых видов, мало кем воспринимаясь всерьёз и используясь по делу, и служили скорее ласковым напоминанием о присмотре системы за подопечными, словно материальный символ внимания заботливой матери к собственным детям. Реальную ценность имели, по сути, лишь водительские права, а в случае юного Инспектора котировалась ещё и лицензия на преподавание социальных наук, пусть тот и не задумывался о себе, как об учителе, и не собирался менять новую работу в качестве детектива на чтение лекций и проведение семинаров ни сейчас, ни в ближайшем будущем: уверенная в себе душа парня бессознательно нуждалась в чём-то менее обыденном и простом и как никакая отлично подходила выбранному хозяином делу.      В отличие от напарника Щинобу относилась к сертификатам с большим уважением и была в них крайне заинтересована, изучая предоставленные великодушной Сибил возможности и с удовольствием впитывая в себя новые знания, при помощи которых девушка даже в какой-то степени осуществляла несбывшиеся желания и мечты. Оказавшись на пороге выбора старшей школы и будущей профессии в частности, Китагава очутилась на распутье из двух дорог, и когда за её плечами остался всё-таки юридический факультет по просьбе усопшего дедушки-адвоката, она временами стала задумываться, правильно ли поступила в пятнадцатилетнем возрасте, отказавшись от робкой и тогда только зарождавшейся фантазии пойти в медицину и закончить соответствующее образовательное учреждение. Подтверждением лёгким и полузабытым сомнениям, всё ещё обитавшим в её душе, служили полученные ею за последние два года удостоверения — одно на оказание первой медицинской помощи и второе медсестры — и стремление продолжать повышать квалификации в данной области, поскольку, как полагала Щинобу, подобное увлечение вполне соответствует её специальности и выбранной деятельности и поскольку это весьма важные навыки, которые могут пригодиться на такой опасной и полной рисков работе, как у неё. Посему верить в то, что Сибил могла выдать преступнику лицензии по программированию и химии исключительно в качестве поощрения, ей просто так не верилось: лишь что-то одно в лучшем случае должно было быть специализацией убийцы, а потому найти его по столь необычному сочетанию не представлялось возможным.      — Это нереалистично, — упрямо возразила девушка, не желая поддерживать сомнительные предположения юноши. — В наше время подавляющее большинство обходится одним-единственным образованием, которое служит основой для распределения Сибил по рабочим местам, и это самое большинство не заинтересовано в получении ещё каких-либо знаний, пусть даже Сибил и занимается поощрительными призами и может наградить сертификатом за какое-либо увлечение. А ты утверждаешь, что мы имеем дело с человеком, который прекрасно разбирается в программировании и одновременно в области естествознания. Фантастика, — ехидно и несдержанно фыркнула Китагава, наблюдая, как то ли неудовлетворённостью, то ли лишь хмуростью из-за её слов собранность и сосредоточенность напарника едва ли подёрнулись отразившимся в серебристо-серых очах колебанием так, словно застывшая в непоколебимом спокойствии ранним и свежим утром водная гладь озера слегка и с грациозной снисходительностью поддаётся дуновению сонного слабого ветерка, всё равно оставаясь будто бы и нетронутой. Девушка отнюдь не хотела осаждать амбиции её новоиспечённого напарника и не считала себя выше его, благо положение ей и позволяло, пусть неформально и временно, но предпочитала действовать, как и рассуждать, последовательно и вдумчиво, что, возможно, не было лишним и для так или иначе жаждущего — пускай даже безотчётно и слабо — свершения молодого человека.      — Я не настаиваю на этой версии как единственно верной, — мягко ответил ей Щинья, чем вновь расположил к себе витавшую в сомнениях девушку. — Нам необходимо как можно больше чётких и продуманных вариантов того, каким может являться преступник, чтобы понять, куда двигаться дальше и с чего начинать, хоть бы и заново, наше расследование. Давай разберёмся со всеми версиями по очереди?..      — Хорошо, давай попробуем отработать твоё предположение, — после недолгой паузы нехотя и задумчиво согласилась она, понимая, что, в конце концов, это лишь беседа двух коллег и что дальнейшее обсуждение дела должно будет проводиться среди всего Сооса Хонбу. «С которым, впрочем, тоже имеются свои проблемы благодаря такой несвоевременной отключке Икэды», — чертыхнулась Инспектор, вспомнив, в каком подвешенном из-за глубокой комы хонбучо состоянии находится Главное управление, и тут же постаралась убежать от мрачных мыслей, не теряя времени и приступая к обещанию обсудить догадку Когами:      — Допустим, он действительно является и организатором, и исполнителем преступлений без посторонней помощи. Каков его примерный возраст? Анализ записи показал, что говорящему может быть от двадцати до тридцати лет, однако ты и сам помнишь, что сказал Амамия-кун. Голос искусственно воссоздан на основе настоящего голоса Кумакуры, которому двадцать два года, что лишь подтверждает результат экспертизы. Более того, аудио повреждено, и подвергся искажению в некоторой степени даже голос Энфорсера Ищиги, и мы не можем делать приблизительных предположений. Если рассуждать логически, то мне кажется, что Хюмэну должно быть не меньше, но, наверное, и не больше тридцати лет, например, от двадцати пяти и выше… — нерешительно закончила Щинобу, не зная, чем аргументировать собственную догадку, но и не понимая, откуда стоит начинать исчисления возраста подозреваемого.      — Амамия ещё сообщил, что голос Хюмэна менялся на протяжении диалога, — чопорно напомнил важную деталь молодой Инспектор, не давая ей тем самым уйти в дебри мысленных монологов и рассуждений, дабы найти причину, по которой интуиция подсунула ей подобный ответ. — Он считает, будто сначала Хюмэн говорил сам, но с применением некоего девайса, изменяющего интонации на нужный манер, а в какой-то момент включил запись, судя по всему, заранее подготовленную, — дабы подтвердить свои слова, юноша вновь вызвал голограммный экран канщикан-девайса и нашёл данные анализа, продемонстрировав запамятовавшей — или, скорее, уже путающейся в уликах — девушке сравнительную диаграмму. — Амамие показалось странным, что во второй части диалога голос Хюмэна абсолютно идентичен голосу Кумакуры, а в первой имеет некоторые различия. Жаль только, эти различия столь мизерны, что невозможно выявить их точнее, — на невозмутимом и нечитаемом лице Щиньи мелькнуло необычное выражение, подсказавшее Китагаве, что её напарнику всё-таки не чужды амбиции и что он не любит оказываться в дураках. — Однако же я считаю, что никаких особенных приспособлений убийца не использовал, так как всё дело в голограмме.      — В этом случае всё складывается, конечно… — скептически протянула Щинобу, отвернулась от коллеги, переведя взгляд на дорогу, и примолкла на мгновение, задумавшись о чём-то. — В принципе, голо-костюм меняет голос владельца на запрограммированный, но имеет несущественный недостаток. Поскольку если в виртуальности накладок быть не должно, то в реальном мире настоящий голос владельца можно всё-таки услышать на далёком фоне, особенно, если заданные параметры от слова «совсем» не соответствуют естественному голосу владельца. Можно предположить, — оживилась девушка из-за неожиданной догадки, — что Хюмэн выбрал Кумакуру потому, что тембры их голосов схожи, чтобы не подвел голо-костюм, и именно поэтому…      — …можно сделать вывод, — подхватил моментально просёкший мысль напарницы Когами, — что возрастная категория у них скорей всего одна, — довольно завершил он и поймал не менее радостный и торжествующий взгляд Китагавы. Общее воодушевление несказанно окрылило молодых людей, коснувшись невидимой дланью просветлевших черт их лиц и отразившись в робких улыбках и поглощённых друг другом взглядах.      Эта важная находка, поразившая простотой своей обоих юных детективов, казалось бы, безмятежно плавала на поверхности уже долгое время, но попалась в сети пытливых умов лишь сейчас, когда они действительно задались целью сыскать реальное обоснование всеми предполагаемому — от двадцати до тридцати лет — и никем не доказанному возрасту преступника. Разумеется, оставалась голословной основа, благодаря коей и было сделано столь неоднозначное и весомое предположение, и поэтому по-прежнему требовалось подтверждение теории Щиньи относительно использования террористом голограмм, однако можно было считать, что дело всё-таки сдвинулось с мёртвой точки, где оно изволило пребывать в остывшем состоянии уже практически месяц. Дабы проверить, насколько гипотеза коллеги имеет право на существование, решив не терять ни минуты и обладая достаточным количеством временем в запасе на пути к месту следования, вдохновлённая и выглядящая взбодрённой Китагава обратилась к канщикан-девайсу, вызывая голограммный экран, и, оперативно найдя искомое, отправила вызов контакту «Амамия Иноскэ», рядом с именем которого красовалась маленькая иконка смущённо улыбающегося круглолицего парня очень простой, не особо запоминающейся, но словно бы уютной и домашней внешности. Пронаблюдавший за её действиями Когами с удобством откинулся на спинку кресла, довольный продуктивным началом рабочего дня и отчасти тем, что ненамеренно натолкнул напарницу на важную мысль в процессе рассуждений, и продолжил краем глаза обозревать происходящее на полупрозрачном дисплее, где абонент отчего-то не спешил отвечать терпеливо ожидающей того девушке.      — А ведь он уже встал, — ворчливо прокомментировал ситуацию Щинья, переводя взгляд на дорогу перед ним, тогда как Щинобу не прореагировала на его достаточно справедливую ремарку ни словами, ни выражением лица, поскольку привыкла к негласному и неявному, но, увы, существующему неприятию Амамии сотрудниками Бюро в виду некоторых его особенностей в поведении и образе жизни. Проработавший в Коанкёку всего неделю, но уже познакомившийся с его обитателями так или иначе, как и с их наиболее выделяющимися привычками, Когами не смог остаться равнодушным или благодушно и нейтрально расположенным, поскольку у воспитанного и вежливого молодого человека многое невольно вызывало слабое отторжение от подчинённого из-за его повадок, и иногда даже толерантная и дружелюбная Китагава не находила, как ей правильно и лучше среагировать, когда упомянутый работник переходил рамки приемлемого. Однако никто из детективов любого Отдела не мог опровергнуть факт потрясающей одарённости сего типа и его дедуктивных навыков, позволяющих мгновенно и качественно обработать столь же быстро собранную информацию и сократить какое бы то ни было расследование — особенно из привычных для Токё — вдвое.      Спустя едва ли не минуту находящийся в здании Коанкёку, от которого всё удалялись на северо-запад Инспектора Третьего Отдела, и занимающий лабораторию Кэиджика аналитик неожиданно всё-таки подал голос, показываясь пассажирам полицейского авто на видео, и, точно бы отвечая на не услышанную им претензию Когами, несчастно и жалобно протянул в своё оправдание:      — Я снова уснул… — красовавшееся на его лбу розовато-алое пятно, очевидно, от собственной руки, послужившей преградой между незадачливым соней и столом, наглядно доказывало слова молодого человека и не требовало других объяснений столь долгому игнорированию вызова. Заспанная и особенно припухлая оттого физиономия Амамии казалась совсем юношеской, несмотря на его двадцать четыре года пребывания в этой жизни, а небрежной в его случае природой подаренные ему несколько неоформленные и будто бы помятые черты лица только усиливали первое и навязчивое впоследствии впечатление окружающих о том, что перед ним скорее выглядящий чуть старше, чем нужно, самый настоящий ребёнок, а не взрослый мужчина, обладающий к тому же столь редким высоким IQ и являющийся не кем иным, как потенциальным преступником, чей коэффициент преступности преступил черту двухсот пятидесяти и лениво колебался в этом районе, не спеша, впрочем, совершать неблагожелательные рекорды. Голубые, но будто протёртые грязным пальцем и оттого имевшие сероватый оттенок глаза Амамии были немного кукольно-выпуклыми и точно без единой мысли и глубины в них, однако светились мягким, внутренним светом, добавляя детской непосредственности к его виду, а шоколадно-каштановые волосы с мелькающей, как огонёк свечки, рыжиной почти что страдали от вечной лохматости и частенько оказывались немытыми, отчего их цвет темнел, а золотистый оттенок пропадал.      — Охаё, — дружелюбно поприветствовала Иноскэ Щинобу, невольно слегка улыбнувшись, когда социально опасная личность, тщательно протирая толстоватыми и коротковатыми пальцами полненьких рук слипающиеся от недосыпа глаза, смущённо и мило пробормотала в ответ то же самое, совместив это со смачным и заразительным зевком:      — Охаё!..      Узревший случайно подобную простодушность и абсолютную несобранность подчинённого, Щинья с укоризной скосился на голограммный экран, где копошился виновник его неодобрения, но не успел сделать подневольному сотруднику Бюро замечание, что так и рвалось из уст новоиспечённого начальника, как тот, закончив мучить покрасневшие от усердия хозяина очи, с многострадальным вздохом прохныкал, смотря куда-то в сторону с самым печальным и расстроенным видом:      — Ко-о-офе!..      — Остыл? — вежливо поинтересовалась Инспектор Китагава, привыкшая к забывчивости и невнимательности коллеги ко всему, что касалось его самого и обыденной жизни, и помнившая о специфической нелюбви аналитика к холодным — к которым иногда он относил и более-менее тёплые — напиткам, однако её предположение было разбито горестным, досадующим опровержением гораздо более неряшливого — ещё одна черта характера Амамии — толка:      — Разлил!      Отвернувшись к боковому окну и обозревая возвышающиеся над эстакадой и отблёскивающие на неярком солнце бриллиантовыми окнами небоскрёбы, Щинья едва ли осознал, как на мгновение его губы сжались, стоило ему услышать ответ незадачливого подчинённого, но вполне отчётливо разобрал то ли тяжкий, то ли сочувствующий вздох напарницы, продолжавшей наблюдать за собеседником.      — Чуток подождите!.. — спешно и виновато кинул Амамия и пропал с голограммного дисплея.      Старавшийся по мере своих возможностей поддерживать порядок и всякий раз в этом терпевший неудачу молодой человек явно бросился хотя бы поверхностно — к большему он никогда не стремился, полагаясь на безустанно трудящихся каждым вечером в его лаборатории дронов-уборщиков — устранять следы несчастного происшествия, которые в величайшем разнообразии случались с рассеянным Иноскэ по сто раз на дню и славились неизменной постоянностью на весь Отдел Уголовных Расследований. Иногда из-за слишком длительного пребывания трудолюбивого, в принципе, сотрудника на рабочем месте его офис даже превращался в нечто запущенное и заляпанное всеми видами сладкого, мучного, жидкого и всякого съестного и трансформировал хозяина в себе подобного, из-за чего, в свою очередь, рождалась закономерная неприязнь к латентному преступнику и действующему загрязнителю у многих членов Бюро, возмущённых подобной нечистоплотностью или обладавших особо повышенным уровнем брезгливости. Как, например, у Инспектора Второго Отдела Щимомуры Масаказу, который отличался обострённым неприятием неряшливого аналитика и столь недолюбливал подчинённого, что с его лёгкой руки у последнего появилось унизительное прозвище «Бута», коим, впрочем, кроме самого изобретателя никто не пользовался — за исключением в данный момент покоящегося в коме Икэды, солидарного с вечным соперником — в виду наличия второго, менее оскорбительного и лишь по-доброму ироничного, кое звучало лишь за спиной, казалось бы, ничего не замечающего Амамии или и вовсе в мыслях большинства служащих Бюро Общественной Безопасности — «Кэки-кун».      Запыхавшись, вызывавший противоречивые чувства у своих коллег и начальников аналитик вернулся на рабочее место, плюхнувшись в кресло и появившись тут же на экране терпеливо ожидавшей Щинобу, и выдохнул, довольный собой из-за проведённой мини-уборки, всегда увеличивавшей его страдания из-за комплексов и лени.      — Оматасэта! Что такое? Вы ж ещё не приехали, — поинтересовался всегда добродушно настроенный молодой мужчина, потянувшись на секунду за чем-то, и затем вскрыл крышечку оказавшегося у него в руках внушительных размеров стаканчика с ягодным желе, встречаясь в следующее мгновение со взглядом фактической начальницы: честные и словно бы по-детски наивные очи аналитика будто ожидали от неё развлекательной дружеской беседы, нежели серьёзного обсуждения расследования.      — Когами-канщикан предложил одну весьма занимательную теорию относительно перевоплощения Хюмэна в Кумакуру, и я согласна с ним, — чопорно начала Китагава, глядя, как быстро и профессионально уничтожается сладость, и заинтересованный в разговоре Щинья вновь посмотрел на экран. — Он полагает, что преступник умеет взламывать и программировать под облик реально существующих людей голограммы… — не успела она договорить мысль, как Амамия энергично затряс головой и почти что промычал, будучи занятым поеданием желе:      — Да, это, скорее всего, так и есть, — и с дотошной тщательностью облизал ложечку, ещё не закончив потреблять сладость, с такой непосредственностью, словно речь не шла о важной догадке. Подобная беспечность не оставила молодых Инспекторов равнодушными, и оба отреагировали на заявление аналитика с особой несдержанностью, переглянувшись между собой, будто не веря в услышанное.      — То есть? — потребовал пояснения Когами, глядя, как Иноскэ опустошает лоточек и скрупулёзно выскрёбывает лакомство.      — На видео с камер наблюдения я заметил одну такую деталь… — увлечённый более десертом молодой человек начал рассказывать о своей находке так, будто это ничто не значило или же было достаточной известностью. — Мне показалось, что это были помехи на лице самого Кумакуры, а потом я обнаружил ещё парочку такого вот, поэтому преступник определённо был в голограмме, скопированной с внешности Кумакуры, как я думаю, — вывалив ценную информацию как ничего не стоящую и тем самым обескуражив и Щинью, и Щинобу, как ни в чём ни бывало Амамия принялся вылизывать широкую мисочку, собирая языком сочные кусочки, застрявшие в углах упаковки, и не обращая внимание на начальство, которое, в свою очередь, примолкло от неожиданности услышанного.      — Но… когда? — выдавила из себя поражённая легко полученными доказательствами Китагава, не зная, как реагировать на подобные сведения, в коих Бюро столько времени нуждалось. — Когда ты нашёл это, Амамия-кун?      — М-м-м… Да почти сразу, как мне доставили записи из музея, — добродушно поделился Иноскэ и отложил вычищенный до блеска лоточек, взглянув на ошарашенную девушку. Даже она, известная своей терпимостью среди латентных сотрудников Коанкёку, ощутила некое разочарование и лёгкое раздражение, какие могут испытывать воспитательницы в школе, узнав о проказе любимого ученика, коего они столько времени защищали. Китагава незаметно для себя поджала губы, не понимая, что стоит отвечать оплошавшему подчинённому. Его поступок был неслыханным и ставил под удар всё расследование — что было бы, если бы Щинья не догадался о подобной уловке преступника самостоятельно, и как долго Амамия собирался умалчивать столь бесценную улику?      — Почему ты никому не сказал? — строго и даже рассерженно поинтересовался Когами, нахмурено взирая на беспечного аналитика, тут же сжавшегося в испуганный комок, стоило ему встретиться глазами со стальным и явно недовольным взором юного Инспектора. — Почему ты скрыл эту информацию? Может, ты и сам сообщник Хюмэна? Признавайся!      — Что вы!! Я… я нет!! — в ужасе замахал руками аналитик и слезливо прохныкал в оправдание: — Это не я… Я сообщил. То есть хотел сообщить, — запутался в показаниях зашуганный Иноскэ, однако тут же ситуация стала проясняться, стоило ему озвучить лишь одно имя: — но Щимомура-канщикан сказал, что это бред полный и что мне показалось… Что он ничего не видит и что я придумываю сказки, потому что не могу… — было видно, что обиженному аналитику сложно без эмоциональной реакции передавать слова нервного начальника, любившего срываться на безропотном и безобидном Амамие, — …не могу проанализировать видео и дать более конкретные сведения. Он считает, что взломать голограммы невозможно.      — То есть ты сомневаешься в том, что эти помехи действительно были? — пропустил мимо ушей маленькую драму Иноскэ Щинья, переходя к более интересовавшему его вопросу. — Иначе почему ты всё-таки утаил эту информацию?      — Нет, — упрямо надулся молодой человек, явно ища поддержки у крепко задумавшейся Щинобу, уже возмущённой поступком Щимомуры и переставшей сердиться на незадачливого подчинённого. — Помехи были. Сейчас я даже больше чем уверен, что это голограмма.      — Почему ты не сказал хотя бы мне? — мягко спросила Китагава, действительно не понимая, по какой причине привязанный к ней и особенно к опекавшей его Ёроко Амамия промолчал и не стал искать защиты у них, имея в запасе такие ценные сведения.      — Чтобы Инспектор Щимомура не напал и на вас тоже, — простодушно признался бесхитростный аналитик, надув губы и смотря куда-то в пол. Служебные отношения, как и отношения личные, оставались для него некой непостижимой тайной, в которой он никак не мог разобраться, посему он действительно мог думать, что равные по статусу Инспектора могут поступать друг с другом так же, как один из них поступил лично с Амамией — потенциальным преступником. Впрочем, в чём-то его логика была верна: если бы он рассказал полученные сведения кому-то из других начальников и если бы их приняли без учёта мнения Масаказу, Щимомура не упустил бы шанса прийти и снова лично опустить безответного неряху, который посмел не доверять его вердикту. Ситуация была предельно ясной, но лучше от этого не становилось.      Ожидавшая подобного ответа Щинобу вздохнула и решила более не расспрашивать латентного коллегу на данную тему, возвращаясь к делу, что собирался сделать и Когами, в котором где-то глубоко в подсознании поселилось долгоиграющее приятное ощущение из-за пробежавшей мельком мысли о том, что он сумел раскусить трюк убийцы и найти нужный паззл самостоятельно и что это определённо хорошее начало для карьеры.      — Скажи лучше, ты сам-то думаешь, что взломать голограммы невозможно? — поинтересовалась Китагава, глядя, как успокаивающийся Амамия допивает из огромной кружки свой кофе.      — Почему нет? — равнодушно пожал плечами аналитик, — Взломать можно всё, надо лишь иметь определённые способности и необходимые коды. Я не спорю, что это сложно, но мы-то не знаем, с кем имеем дело, поэтому всё возможно, — уже серьёзно и ответственно ответил Иноскэ, даже внешне показавшись Инспекторам более собранным. — Я вот ещё что думаю, — решил поделиться одним наблюдением аналитик, — Все выходы в музее были заблокированы, однако же именно тот, через который впоследствии удрал Кумакура, оказался открыт. Вполне вероятно, если преступник действительно шарит в хаккинге, он взломал систему блокировки и распечатал нужную ему дверь. Иначе мне нечем объяснить тот факт, что именно этот выход был единственным незапертым, — развёл руками молодой человек.      — Наруходо, — протянула Щинобу и попросила: — Проведи для начала анализ этих помех ещё раз и вышли мне всю информацию на этот счёт вместе с самими видео, где они были.      — Рёкай! — радостно отсалютовал Амамия, и девушка отключила соединение.      В двигавшемся в заданном направлении авто на пару мгновений воцарилась тишина, нарушаемая едва проникавшим в машину шумом дороги. Молодые люди обдумывали неожиданно свалившуюся на их головы информацию, и каждый достаточно углубился в собственные мысли, пока один из них не решил снова прервать молчание, чтобы возобновить обсуждение.      — Мне кажется, Хюмэн неспроста выбирает жертв в возрасте от двадцати до двадцати трёх лет, — задумчиво произнёс Когами, смотря прямо перед собой, — Все четыре пары приходились именно на эту возрастную категорию. Поэтому, возможно, это вовсе не совпадение, а намеренный выбор преступником жертв. Вероятно, эти цифры что-то значат для него лично, — высказался юноша и краем глаза взглянул на напарницу.      — Наверное, — отозвалась она и, помедлив, продолжила: — Однако я сомневаюсь, что ему самому не больше двадцати трёх, — девушка даже нахмурилась из-за такой мысли, ибо предположение, что кровавый и ушлый преступник — их ровесник, казалось жутким. — Скорее, с ним самим могло что-то случиться в этот период жизни, поэтому он считает его важным и в жизни других людей… — выдвинула гипотезу Щинобу и замолкла, пытаясь сформулировать не дающую ей сейчас покоя внезапную догадку, которая не желала пока укладываться в приятную и понятную глазу форму.      — Я лично не думаю, что он не может быть нашим сверстником, — возразил парень, — Допустим, до двадцати лет он получал образование, устроился на работу, а последние три года мог вынашивать и подготавливать план свершения, готовиться к его осуществлению. Всё-таки я склоняюсь к мысли, что он профессиональный программист, поскольку это намного сложнее, чем мастерить бомбы. Получить элементарные сведения о том, как происходит взрыв и как его вызвать, можно было и в средней школе на уроках химии. Может быть, он даже отличился в этом, может быть, продолжил и далее изучать и имеет какую-нибудь лицензию по химии, хотя это вовсе не принципиально, так как Интернет позволяет узнать о многих вещах, а если он ещё и хакер, то вполне способен путешествовать по не авторизованным Сибил сайтам, что усложняет нам задачу, но облегчает ему возможность научиться делать нужные ему снаряды, — рассуждал Когами, — остаётся только вопрос, почему он не выбирает людей старше себя, если ему до двадцати трёх лет, и почему он выбирает жертв своего возраста.      — У меня есть одно предположение… — начала издалека Щинобу, не спеша отвечать собеседнику, посчитав, что если она не в состоянии оформить мысль сама, то ею следует поделиться с кем-то ещё. — Хюмэн говорил о браке так, словно он глубоко разочарован и в нём, и в отношениях людей в принципе, и мне кажется, это может быть личным опытом, который его слишком ранил и который он пытается пережить таким ужасным способом. И на основе которого он и сочинил весь свой бред про помощь людям обрести счастье, — смотря прямо перед собой на дорогу, но будто бы не видя её, оперевшись рукой на подлокотник, девушка рассеянно, углубившись в свои мысли и слушая нашёптывавшую что-то интуицию, накручивала прядку коротких чёрных волос, не поддававшихся хозяйке ни в какую из-за жёсткости и густоты, и не замечала направленного на неё взора серебристо-стальных глаз напарника. — Существует множество разных способов составить своё мнение о чём-то: можно наблюдать за другими людьми, можно опрашивать, можно заниматься статистикой, можно… Однако у меня такое ощущение, что Хюмэн неспроста так эмоционально вовлечён в собственное дело. Он и правда будто бы верит в свою божественность, в свою идею относительно брака и настоящих чувств, в свою правильность и безнаказанность. Я к тому, что… Возможно, он либо состоит в браке, то есть пытается поделиться с людьми своим счастьем, либо он в браке разочаровался, то есть он, быть может, в нём состоял и был разведён со второй половиной, а теперь пытается наставить людей на «путь истинный»... Что думаешь?.. — скомкано завершила разглагольствовать Китагава и наконец-то ответила на взгляд собеседника, оставив упрямую прядку в покое и сложив руки на коленях.      — Хорошая мысль, — согласился Когами, — Думаю, в этом есть резон. Сейчас, конечно, мало людей, которые разводятся, потому что единственная причина для развода — это несовместимость, а таких индивидуумов, кто проигнорировал бы рекомендацию Сибил в отношении подходящего партнёра, практически нет, но… Если цитировать Хюмэна, то «брак — убийца любви и чувств», «брак, в который вступают люди, ложный», а это может лишь значить, что он разочарован в самом институте брака и считает его лживым. Поэтому логично будет предположить, что он на личном опыте приобрёл такую философию. Развод в наше время нечастое явление, но всё-таки люди, которые идут на риск и не консультируются с системой, всё ещё есть, мне кажется. Вполне возможно, Хюмэн был одним из таких.      — А если ему сейчас под тридцать и он, допустим, женился в двадцать лет, то есть десять лет назад, то объяснить, почему он проигнорировал рекомендации системы и женился на ком-то, с кем отношения в итоге привели к разрыву, будет намного проще. Тогда таких людей было несколько больше, — Щинобу продолжила гнуть свою линию о том, что преступник не является их ровесником, и на сей раз Щинье пришлось с ней согласиться, посему молодой человек кивнул и высказал новую теорию:      — Легко представить себе тогда, что с двадцати до двадцати трёх лет Хюмэн или был женат, или ему и его жене было примерно столько, когда они сошлись и разошлись, как, собственно, и его жертвам. В таком случае ему действительно на данный момент больше двадцати трёх. И его пара наверняка должна быть гетеросексуальной, если судить по тем парам, что он выбирает для убийства.      — Да, я тоже так думаю. Все четыре пары… хотя их уже пять, — с неохотой и некой проскользнувшей на её лице грустью поправилась Китагава, —и, конечно, насчёт последней стоит ещё уточнить, но все остальные были гетеросексуальными, и это даёт нам право предполагать, что, если Хюмэн был женат, его вторая половина была девушкой, что только усложняет нам задачу в поиске, — хмуро закончила она и добавила с неуверенностью, стоит ли вообще затрагивать эту тему: — Впрочем, как мне кажется, к личному опыту можно отнести не один лишь собственный брак.      — Например? — на долю секунды смолисто-чёрная бровь Щиньи изогнулась в недоумении, ибо очевидные версии были исчерпаны, а только что обсуждённый вариант и вовсе казался самым реалистичным.      — Например… — медленно повторила за ним Щинобу и, немного отчего-то замявшись, всё-таки высказалась: — К личному опыту относительно брака можно отнести болезненный развод родителей или же в принципе их пример отношений, которые не оказались удачными.      В едва ли обрисованную теорию Хюмэна затесались слова, задевшие какие-то лёгкие, но в то же время вполне звонко прозвучавшие струнки в душе Китагавы и не оставшиеся без её внимания, сумев и прояснить кое-что в мыслях подозреваемого, и вызвать неоформленные и смутные воспоминания, шёпотом подтверждавшие идею помешанного на кровавой романтике террориста. Любому официальному защитнику справедливости сложно признавать, что какие-то из доводов убийцы — перешедшего грань человечности существа, которое следует поймать и которое должно понести наказания за свои деяния — имеют под собой весьма твёрдую почву и переплетаются с правдой, находя отклик даже в том, кто, казалось бы, изначально настроен на противоположный лад и не способен понять подобные напевы в виду совершенно иных идеалов. Однако не сталкивавшейся ранее со столь изобретательными преступниками Китагаве впервые пришлось познакомиться с этим доселе незнакомым чувством: быть бессознательно согласной в чём-то с тем, кто вызывает у неё по большей части одно только отвращение и лишь толику страха и кто в её глазах даже не достоин быть выслушанным и понятым, ибо в пользу жестокости отрёкся от сочувствия и милосердия и более не заслуживает сих духовных благ по отношению к себе. Произнесённые Хюмэном с таким пылом и верой слова про соотношение брака и быта — сошедший явно с ума террорист явно полагал, что последний губителен для любого рода отношений — напомнили молодой служительнице закона о случившемся давно в её жизни некотором разочаровании того толка, когда его появление предвосхищаешь интуитивно, наблюдая за происходящим и заранее подозревая, каким будет результат, и когда оно растекается в эмоциях еле заметным нектаром с горьковатым привкусом задолго до того, как основное событие, должное стать причиной, действительно занимает определённое место в жизни. Такого рода тихие, даже тусклые переживания, как правило, проходят серой печальной тенью, скромно скользнувшей в безмолвии, не пожелав привлекать к себе излишнее внимание, и остаются едва ли замеченными, словно бы не оказывая никакое влияние на своего хозяина, не накладывая отпечаток своего присутствия в прошлом, как это способны сделать более яркие и насыщенные ощущения. Однако ни одно воспоминание не проходит бесследно, ибо оно лишь терпеливо ждёт нужного момента, чтобы полноценно раскрыться, — так та самая тень может приобрести вполне чёткие очертания, коли на неё упадёт подходящий свет, даже если сложилась стойкая уверенность, что она покорно и без остатка испарилась в темноте памяти. Именно к сему сорту волнений относила Щинобу своё подростковое впечатление о плавно и мягко, практически безболезненно и без сопутствующих сему процессу ссор разошедшихся родителей, когда ей только исполнилось четырнадцать лет: их расставание словно бы было предсказано не только молчаливо наблюдающей за питомцами всевидящей Сибил, не благословлявшей этот брак, но и окружающим, включая, разумеется, и их дочь, на тот момент бывшую у Китагавы Такао и Изуру единственным ребёнком. Вещавший о несовместимости рутины и любви Хюмэн сумел зацепить в душе Инспектора необходимые нотки, чтобы она вернулась мыслями к старым и почти забытым, разрозненным и будто бы мутным воспоминаниям о детстве и отрочестве в контексте отношений её отца и матери, чья история была известна девушке от самого начала, случившегося, разумеется, ещё до её появления на свет, и до конца, что произошло уже на её глазах.      Познакомившиеся двадцать четыре года назад Такао и Изуру на тот момент являлись студентом университета и ученицей старшей школы и находились в том самом возрасте, когда учёба интересует меньше, чем противоположный пол, более того, таким слабо котирующимся в мире конкуренции приоритетам способствовало их личное предпочтение страстного увлечения занятиям, поэтому с их первой встречи прошло не так уж много времени, как они превратились из приятелей во влюблённых. Поглощённые друг другом, парень с девушкой с безрассудством молодости проигнорировали увещевания родителей и поженились, едва бывшая на два года младше возлюбленного Изуру стала совершеннолетней, и тому были причиной не только всё ещё пылавшие ярким огнём чувства, но и явно заметная беременность невесты. Полные энтузиазма и веры в будущее молодожёны были решительно настроены продемонстрировать миру и родственникам самый крепкий и примерный брак, какой только можно было вообразить, и, как ни странно, первые несколько лет после рождения Щинобу пара действительно успешно справлялась с навалившимися обязанностями и ответственностью, несмотря на сравнительную неопытность. Однако оптимистично складывавшийся поначалу брак словно бы исполнил все возложенные на него надежды и постепенно утратил заявившие о себе блеск и силу, стоило ему выплыть, как самоуверенному кораблику, из бушующих вод новых и неизведанных пока проблем в спокойные и привычные, облачённые в бесцветную мантию изученных и слишком безопасных будней, вошедших в тесноватую колею, не кажущуюся особенно интересной супругам, не ведающим, как разнообразить и украсить свой путь по ней. Позабыв, что только от них двоих зависит течение в выбранном ими море, что упрямая и своевольная погода готова подчиняться исключительно их общему настроению, что беспечный ветер согласен быть попутным и со всем добродушием намерен им помогать в управлении тяжёлым судном, что от них требуются лишь совместные усилия и соответствующий позитивный настрой и что им нужно держаться вместе… Запамятовав об этом всём, они покорно последовали за ведущей в никуда молчаливой и не знающей целей и смысла рутиной, взявшей их за руки, как детей малых — мать, и разделившей целую пару на разных человек, будто бы никогда не бывших связанными воедино, и тем самым они сами способствовали тому, что последовало за их столь недальновидным поступком — воровато прокравшись в приоткрытую дверь семейного дома, прохладный сквозняк отчуждения приступил к присущей ему единственной функции: он терпеливо и незаметно, но верно и настойчиво остужал и воздух, и чувства. Невольно наблюдавшая с малого возраста постепенно происходившие с родителями метаморфозы Щинобу неосознанно отмечала про себя, как двое близких людей превратились из любящих супругов в просто лучших друзей, чьи темы для разговоров оказались чрезвычайно лимитированы и грозили в скором будущем истечь, будто бы на общение существовала временная лицензия, и как друзья затем словно бы стали уставать от общества друг друга, начиная контактировать всё меньше и как если бы случайно избегая необходимости пересекаться, перестав считать семью местом, где и должны сосредотачиваться интересы и их удовлетворение, находя утешение в чём угодно — работе, развлечениях, хобби и прочих увеселениях — и не во второй, самолично избранной половине.      Поэтому, к вящему неудовольствию Щинобу, слова изобретательного романтика-убийцы о непременном угасании любовных чувств пары, попавшей в рутинный водоворот обыденности, сумели сплести из её личных, легко поддавшихся на провокацию и полузабытых переживаний несколько сомнительную, но всё же занявшую какое-то место в ассоциативном ряде девушки картину, тусклыми красками говорившую в пользу возомнившего себя богом преступника. Но, однако, произошедшее с её родителями расставание не имело действительное влияние на Инспектора ввиду наличия в памяти другого, более сильного и яркого образа дружной, крепкой и настоящей семьи — её родных дедушки и бабушки, чьим сыном был её отец и которые поженились ещё задолго до внедрения системы Сибил, другими словами, были счастливой парой, избравшей друг друга по собственному желанию и в выборе этом, как показало время, не ошибившейся. «Не прав здесь только Хюмэн, — неодобрительно рассудила Щинобу, — Он выбрал одну крайность и придерживается её будто истины, тогда как всё намного сложнее».      Блуждая в собственных мыслях, девушка только убеждалась в предположении, что убийца определённо строил подобную философию на испытанном им кораблекрушении его семьи или семьи его близких родственников и что его фантазии не могли возникнуть из ниоткуда, заставляя террориста покушаться на чужие жизни. Вполне возможно, его желание «одаривать людей божьим благословлением» происходило также и из позитивной стороны вопроса — он мог быть счастлив в браке и хотеть «поделиться радостью», используя кардинальные и антигуманные методы, однако Китагава больше склонялась к первой версии, полагая, что всем удовлетворённый человек не будет растрачивать энергию на посторонних вместо того, чтобы наслаждаться с выбранной — особенно при помощи не дающей промахов Сибил — парой одурманивающими нежными чувствами, пребывая на одной из самых запоминающихся страниц своей жизни. Руководствуясь личными наблюдениями и перебирая в голове известные ей примеры удачно сложившихся отношений, Щинобу причислила к данному выводу в качестве аргумента и новые браки родителей, устроенные всевидящей системой, и лишь больше уверилась в правильности направления размышлений.      Удалившись в дебри памяти, она медленно и задумчиво ворошила моменты из своей жизни, обращаясь к самым чётким и ярким, и, как будто ей хотелось найти какой-то совет или подсказку в прошлом, точно выискивала именно те, что были напрямую связаны с её дедушкой, посвятившим себя юриспруденции и с удовольствием поучавшим всегда готовую слушать его внучку, дабы однажды она пошла по его стопам справедливости и правосудия, что не сделал его единственный сын. Впечатлявший восприимчивую девочку-подростка рассказами о различных делах, им разрешённых и выигранных в устаревшем судебном мире, Китагава Нобуёщи разбирался в хитросплетениях человеческой души, скрывающей свою нагую и прекрасную — по мнению старика — природу под доминирующими над ней страстями, так ловко, словно обладал экстрасенсорными способностями и умел читать чужие мысли и сердце, и распутывал сложные загадки людской психологии за считанные ходы. Поэтому девушке было крайне любопытно, что бы её мудрый дед сказал относительно Хюмэна и происхождения его поступков, о его мотивах и дальнейших планах — предсказания о следующих действиях преступников Нобуёщи делал не хуже детективов и в подавляющем большинстве случаев оказывался прав. Бессознательно скучающей по нему Щинобу неожиданно пришла в голову озвученная моментально узнаваемым старческим голосом со свойственной ему насмешкой фраза: «Поверьте, нет ничего более ужасного, чем человек, который собирается оказать миру услугу». Инспектор улыбнулась уголками губ, не отдавая себе в этом отчёт, и опознала вынырнувшую из глубин воспоминаний реплику: безусловно, ироничное высказывание принадлежало одному из любимых дедушкой иностранных авторов почти столетней давности — Терри Пратчетту, которого сама девушка, к её же лёгкой досаде, не воспринимала с таким же восторгом, как Нобуёщи, что сам старший Китагава объяснял «чрезмерно серьёзным отношением к жизни» у Щинобу, не всегда распознававшей сарказм и никогда в него не игравшей, в отличие от любимого пожилого родственника. «Определённо, именно таким бы образом оджии-чан охарактеризовал Хюмэна», — осознала девушка с некоторой долей теплоты в груди, будто дедушка поприсутствовал рядом и попытался помочь внучке с распутыванием дела о романтичном террористе, прокомментировав ситуацию в привычной ему манере.      — Может, ты и права, однако… — раздался слева задумчивый голос Когами, не заметившего, что его собеседница успела окунуться мыслями в прошлое и словно отключиться от реальности, и Щинобу в один миг вернулась в настоящее, едва не прослушав, что хочет сказать молодой человек. — Однако я не думаю, что это может стать, во-первых, сильной мотивацией, а, во-вторых, если это всё-таки причинило ему моральный вред, то это было определённо в юношеском возрасте, и парень бы уже давно находился под присмотром в изоляторе или же покинул бы его, полностью излечившись, но так или иначе такой опыт не мог бы стать опорным в его философии. Всё-таки личное переживание здесь перевешивает, — заключил Щинья и взглянул на утонувшую в посторонних мыслях и оттого всё ещё слегка растерянную напарницу, старательно пытавшуюся уловить смысл сказанного. — В конце концов, психологическая травма точно имеет место быть, и если она была нанесена ему в сознательном возрасте, что могло быть исключительно собственным браком, то ему легче её скрыть, чем если бы его ранило в более ранний период — в таком случае ему было б не избежать реабилитации.      — Да-да, ты прав, — поспешно откликнулась Китагава, вникнув в суть вполне разумного довода и скорее высказывая только что пришедшее на ум дополнение: — Я согласна с тем, что переживания, связанные с родителями, вряд ли могли оказать на Хюмэна столь разрушительное действие, однако я считаю, что не стоит отбрасывать это предположение, поскольку они могли быть фоном, пройти незаметно, но оказать впоследствии долю влияния уже после того, как сам преступник разочаровался в институте брака на собственном опыте, будто бы ни один пример в его жизни не был счастливым, включая его личный. Неудачные отношения его родственников или близких могли зародить в нём самом какие-то предубеждения, в связи с чем и взяла начало его псевдофилософия. Возможно, это мало поможет конкретно в поиске террориста, но включить это в картину о его личности вполне можно было бы.      — Наверное, — лаконично согласился молодой Инспектор и отвёл взгляд на дорогу, обнаружив, что их путь подходил к завершению: маленькая процессия приближалась к месту своего назначения, направляясь в данный момент к наиболее выгодной по расположению парковке для того, чтобы служители закона могли спешиться и приступить к своим прямым обязанностям. Пока же спокойный и искрящийся всеми оттенками изумрудно-зелёного вид из окон автомобиля приятно радовал буквально пару минут назад созерцавших привычные бетонно-стеклянные джунгли из небоскрёбов парня и девушку, прекративших обсуждение и ожидавших, когда постепенно замедлившаяся машина остановит ход. Проплывавший по левую руку Ринщи-но-Мори Коэн смиренно приветствовал на своей территории представителей Бюро Общественной Безопасности не слышным им шёпотом природы, скрывая в собственных глубинах нечто, увидеть которое грозило бы простым гражданам длительной терапией в стенах изолирующих от общества учреждений.      Ранним, ещё не разгоревшимся утром парковка возле далеко не единственного входа в парк практически пустовала, и поэтому транспортные средства Коанкёку, легко и плавно лавируя по площадке без помощи водителей, практически сразу нашли свободные стоянки, тут же аккуратно и точно занимая их, несмотря на грузность вороного фургона, и только затем полностью прекратили движение, покорно позволяя сначала Инспекторам и лишь после них Энфорсерам выбраться наружу. Задержав взгляд на представших прямо перед ним Кунуги Мон и мельком подумав о том, что обрамлённые по обеим сторонам дубами ворота соответствуют своему названию, Когами отстегнул ремень безопасности и покинул авто практически одновременно с Китагавой, отвлёкшейся на то, чтобы забрать с заднего сиденья заброшенную туда в начале пути тёмно-синюю форменную куртку. Температура воздуха, равная сейчас всего четырнадцати градусам, оставляла желать лучшего, а надетая на девушке шёлковая белая блузка без обычного сопровождения пиджака скорее способствовала охлаждению владелицы, нежели согреванию, посему Щинобу сразу же привычным движением накинула жакет на плечи и с выработанной скоростью прошлась по пуговицам, вправляя их в уготованные им дырочки и затем машинально откидывая назад короткие волосы, частично попавшие под воротник. Аналогичная деталь формы красовалась и на молодом человеке, в отличие от напарницы её в дороге не снимавшем: полузастёгнутая представительница служебной одежды демонстрировала миру лишь часть тёмно-серого пиджака от явно дорого костюма, красиво сочетавшегося с глубоким сапфировым цветом куртки, на которой контрастно, заявляя о себе и привлекая внимание, выделялись ярким золотом аббревиатура WPC на левом рукаве и цифры 108 на правом. Трёхзначное число казалось непосвящённым людям каким-то шифром, значение которого либо утерялось в прошлом, либо будто и не существовало вовсе, однако на самом деле оно имело вполне чёткий смысл и служило показательной символикой, требующей стремиться к лучшему результату: на заре создания Бюро Общественной Безопасности сто восьмая команда наряду со сто третьей и сто пятой отличилась наибольшим количеством разрешённых дел, и поэтому именно их номера остались в качестве своеобразного «памятника» вершивших историю событий и в определённой мере являлись уже мотивирующим, напоминающем о долге наследством для потомков, идущих по пути первопроходцев.      Инспектора Третьего Отдела с незначительной разницей во времени захлопнули дверцы автомобиля, обратив теперь взгляды на огромных размеров фургон, чей относительно просторный кузов не имел окон и напоминал собой скорее внушительный атрибут для захоронения животных-переростков, оснащённый по недоразумению колёсами и способностью передвигаться, нежели действующую машину, пусть и для перевозки латентных преступников, дабы лишить их малейшего шанса на побег и обезопасить мирных жителей от пагубного влияния и от возможности «заражения». Притягательный магнитно-чёрный цвет этого грузного и словно бы неповоротливого транспорта будто поглощал все остальные краски, включая слабый утренний солнечный свет, и неприятной угрозой выделял хозяина на любом фоне, привлекая излишнее внимание и одновременно вызывая отторжение. Возникающие предубеждения по поводу внешнего вида смоляного броневика разрушались благодаря успокоительным и обнадёживающе воздействующим на законопослушных граждан надписям «POLICE», расположенным по обе стороны кабины и на её задней части и сопровождавшимся соответствующим Сангакари номером 108, но расстаться с первым впечатлением о недоброжелательности сего шестиколёсного средства было не так-то просто: лишь немногие, узрев в пути полицейскую процессию, знали о том, кто заключён в его утробе и что это не кто иные, как потенциальные криминальные элементы, вырезанные из здорового общества и несущие собой молчаливое предупреждение всем — сведущие и несведущие об этом факте, скорей всего, не избежали бы сего неприязненного ощущения по весьма очевидным причинам. Сама Щинобу недолюбливала этот мощный, созданный для специфических целей автомобиль, считая, что его значение преувеличено: настроенным на работу и осведомлённым о собственной участи Энфорсерам приписывалось гораздо больше негативных свойств, чем у подневольных сотрудников Бюро в действительности имелось, и были эти необычные для своего времени люди что запертыми в железной, вызывающей у нормального человека клаустрофобию клетке из четырёх стен без окон, что в простом авто не опаснее тех, кого они же и охраняли. «Да и сайко-хазаадо не распространяется воздушно-капельным путём», — с не очень-то свойственными ей раздражительностью и беспечностью считала служительница правосудия. Поскольку именно от Инспектора зависело решение, каким образом будут доставлены на место преступления его подчинённые, девушка обычно делала выбор в пользу собственной машины, однако сегодня ей пришлось вернуться к классическому варианту в виду того, что пятерым в одном не самом большом салоне будет всё же тесновато. «И, мне кажется, даже если бы все могли поместиться, это не понравилось бы Когами, — как-то бессознательно догадалась Китагава, не осуждая молодого напарника за вполне разумное и, как она была уверена, временное предубеждение: — Уж он-то обязательно привыкнет, тем более что прошла всего неделя».      Кажущийся тяжеленной грудой бесполезного металла чёрный фургон в один миг преобразился: сигнализирующие о скорой смене положения частей машины ярко-алые полосы залили предназначенные для них выемки будто лава — русло высохших речушек; составные элементы грузовика с характерным механическим звуком пришли в движение, съезжая, выезжая и всячески видоизменяясь; медлительно и аккуратно выполз, в процессе удлиняясь, широкий пандус, предоставляя возможность до этого момента совершенно незаметным дверям кузова плавно и даже с некоторой грациозностью, едва ли присущей транспортным средствам такого размера, неторопливо распахнуться, дабы заключённые в утробе железного зверя Энфорсеры могли со всем удобством покинуть мало кем любимый мрачный ящик. Первым это сделал с как всегда мягкой полуулыбкой Кано Ютака, бодро вышагивая из неуютной и призванной указывать латентным преступникам на их место, похожей на забитую конуру кабины, и, по инерции засовывая руки в карманы тёмных джинсов, оглядел представшую его взору местность с неисчерпаемым, но в меру проявляемым энтузиазмом. Его внешний вид под чутким руководством обладавшей чрезмерно тонким вкусом и хорошим стилем Ёроко — сам Ютака отнюдь не был модником, как раз-таки наоборот, и посему безропотный парень моментально превратился в бесплатную модель для любившей сочинять одежду Хиодощи — представлял хозяина как внушающего доверие, привлекательного и интересного молодого человека: умеренно голубая джинсовая рубашка скрывалась под белой утеплённой жилеткой без рукавов; ровно подстриженные, но всё ещё упрямившиеся жёсткие чёрные волосы были неплохо уложены — наверняка это дело рук не ленившейся украшать людей даже очень ранним утром рыжеволосой девушки-Энфорсера — для своей густоты, нарочито небрежно обрамляя овальное лицо, на котором в первую очередь любой бы обратил внимание на живо сиявшие, болотно-зелёные глаза, любознательно изучавшие каждую детальку этого мира.      Юноша легко спрыгнул с пандуса, щёлкнув каблуками туфель по асфальту, и посторонился, давая пройти вышедшему следом за Кано Масаоке Томоми, уклонившемуся в виду возраста от посягательств не знающей личных границ Ёроко на свои права одеваться удобно и просто и поэтому следовавшему, в отличие от щегольски наряженного Ютаки, официальному дресс-коду — на нём привычно и комфортно сидел коричневый костюм среднего класса, поверх которого был наброшен любимый мужчиной топазно-желтоватый лёгкий плащ, а неизменная, слегка растрёпанная стрижка служила ненавязчивым напоминанием о вечной классике мужских причёсок. Нёсший за плечами груз без малого двадцатичетырёхлетнего опыта работы детективом Масаока в общем и целом представлял собой выверенный образец надёжности и практичности, образец человека, который способен дать правильный совет, видеть самую суть людских душ и служить не только честным полицейским, но и примером для подражания. Неудивительно, что Энфорсеру-ветерану оказывалось соответствующее уважение и почёт в Третьем Отделе, ведь даже не признававшему авторитетов Икэде приходилось считаться с мнением мужчины, а что касается Щинобу, то впечатлённая стажем и интуицией Масаоки девушка беспрекословно доверяла как каждому его суждению или выводу, делавшемуся во время расследований, так и его порой философскому мировоззрению. Несмотря на два года, проведённые в Бюро, Инспектор по-прежнему полагала, что ей предстоит ещё многому научиться и понять и что нет лучшего преподавателя, чем её умудрённый жизнью подчинённый, и поэтому — особенно в самом начале карьеры — она продолжала полагаться на опыт и знания Масаоки, за что последний, в свою очередь, изредка обращался к молодой начальнице не подходящим в данном случае служебных отношений «Китагава-кун», с добродушной иронией показывая, что её ученические стремления не остались незамеченными и что она делает определённые успехи.      Вслед за Томоми из опустевшего фургона, чья кабина была залита полумраком и не пропускала внутрь неяркий солнечный свет, показалась никуда не спешившая и явно чем-то недовольная Ёроко, медленно спускаясь по пандусу и чётко выстукивая каблучками туфелек некий рассказ о причинах своего пессимистичного настроения, понятный только владелице. Ощущаемое Хиодощи раздражение слабо вибрировало в воздухе, колко сообщая окружающим, что хозяйка не в духе и отнюдь не желает брать себя в руки, и проявлялось для внимательного взгляда во внешнем виде девушки, за которым она старалась следить без исключений всегда, но сегодня потерпела в этом маленькую неудачу: золотисто-медные мелкие кудри казались запутаннее обычного и будто нуждались в приведении в порядок, покоясь на плечах густым рыжим облаком и будучи ничем не скреплёнными; ониксово-чёрные глаза словно потускнели и не желали выполнять присущую им функцию, щурясь и прячась от света под веером ресниц; скрывавший костюм тёмно-аметистовый плащ собственного покроя был застёгнут точно наспех и не очень аккуратно перевязан пояском — подобные вещи девушка, как правило, не допускала и делала всё возможное, чтобы оставаться в плане одеяния безукоризненной и элегантной.      Одновременно с последним вышедшим из кузова Энфорсером с одной стороны фургона отделилась панель, бережно нёсшая в своей колыбели дрон-контейнер, хранивший, в свою очередь, самое важное и бесценное оружие современности — Доминаторы. С автоматическим звуком дрон, матово-чёрный и соответствующий стилю грузовика, с фирменной подписью «POLICE», был нежно поставлен на землю, и затем панель задвинулась обратно, а четырёхколёсный робот-перевозчик, как одноглазый верный пёсик, подъехал к Инспекторам.      Подойдя к ожидавшим её коллегам и начальству, Ёроко оглянулась на Кунуги Мон и хмуро спросила, сочась сарказмом:      — Нас подняли в шесть утра, чтобы мы могли совершить прогулочку по парку?.. — невыспавшаяся Энфорсер спрятала от посторонних глаз следы недосыпа под голограммным макияжем и жалела, что не может спрятать от себя же специфическую головную боль, мучившую её с самого пробуждения после короткого забытья, кое сложно назвать сном. Посему стоило «чёрному ворону» двинуться в путь, как Ёроко тут же задремала на плече Ютаки и пропустила всю важную информацию, подававшуюся на мониторе, встроенном в кабине фургона для перевозки латентных преступников. Впрочем, что-то краем уха она всё-таки услышала, и это что-то вызвало крайне неприятные и ужасные воспоминания, думать о которых хотелось меньше всего на свете и которые и без того только и делали, что вылезали из омута памяти на поверхность, мучая владелицу.      Надежды Хиодощи на то, что она относительно неплохо скрыла от окружающих своё неблагополучное состояние, тлели быстрее всякого пепла: причины её странного поведения стали доступны пониманию даже попадавшей впросак из-за временами присущей ей наивности Щинобу. «Кажется, она опять…» — с неудовольствием и досадой, переживая за подругу, догадалась Китагава, ощущая укол беспомощности: обретённая Ёроко чуть меньше месяца назад пока ещё редкая, но приставшая новая привычка пагубного свойства определённо не нравилась Инспектору и вызывала у неё, как у близкого человека, большое беспокойство. Пожалуй, лишь Когами Щинья не обратил внимание на мрачность подчинённой, будучи не в курсе о её ситуации, и, заметив почти бегущего навстречу сотрудникам Бюро Общественной Безопасности Директора Ринщи-но-Мори Коэн, предложил напарнице и Энфорсерам:      — Пойдёмте. Нечего тратить время зря.      Пятеро служителей закона и дрон-контейнер, охранявший сокровище в собственной утробе и преданно не отстававший от хозяев, двинулись в сторону парка, дабы обследовать находившееся в нём место преступления.      1. «Утро третьего дня недели — вторника…» — по японскому календарю неделя начинается с воскресенья.      2. «Чёрный ворон» — неформальное название для автомобиля для перевозки подозреваемых и обвиняемых, а также заключённых.      3. «Хюмэн Джикэн» — «Дело о Хюмэне»      4. Косэйщо — 厚生省(kouseishou), Ministry of Welfare, Министерство Благосостояния      5. «Бута» — «свинья». Дело в том, что имя Амамии «Иноскэ» пишется как 猪之助, и первый иероглиф (猪) читается как inoshishi и переводится как «дикий кабан». На основе данной ассоциации Амамии и дали подобное прозвище.      6. «Кэки-кун» — «Тортик»/«Торт-кун»/«Тортик-кун». На основе каких ассоциаций образовалось это прозвище, читайте далее. :)      7. «Оматасэта!» — если дословно, то «простите, что заставил вас ждать».      8. «Наруходо» — «Понятно».      9. «Оджии-чан» — «дедушка».      10. Кунуги Мон — «мон» означает ворота, а «кунуги» вид деревьев рода «дуб».      11. Сангакари — 三係 (sangakari), Third Department, Третий Отдел      12. «Китагава-кун» — «кун» по отношению к девушке употребляется только в том случае, если обращающийся старше по возрасту и положению, например, преподаватель к студентке.      Примечание Автора      Похоже, от репутации автора, который пишет раз в год, отделаться мне будет сложно, но я буду прикладывать к тому усилия. Простите меня. m(_ _)m Я могу только надеяться, что у меня ещё остались читатели, которые ждут продолжения. За прошедший год у меня было достаточно серьёзных причин уклоняться от фанфикшена: это и здоровье, и много личного. Однако бросать Evidence я не собираюсь, уж не знаю, сколько лет мне придётся его писать. х)      Собственно, за год без продолжения и в каноне PSYCHO-PASS изменилось столь многое, что порой наличие этих перемен тоже становилось одной из причин, по которым я не прикасалась к Ворду, ведь, как вы уже догадались, я ярая сторонница канона, а знать, что у меня всё сместилось и частично не совпадает с каноном, очень больно. Приходится свыкаться с неидеальностью при завышенном перфекционизме, что поделать. Только сдаваться я тоже не буду и постараюсь максимально возвращать свой фик в русло правильной реки. Оправдания типа «ничего страшного, ведь это же на то и фанфик» не для меня. :) Фанфик на то и фанфик, что события в нём, как и некоторые герои, пусть и принадлежат не настоящему автору, но происходят в максимально приближенных к канону условиях — вот то, во что верю лично я.      Поэтому, во-первых, должна сказать, что Кано Ютака отныне — мой собственный персонаж. В самом начале работы я взяла внешность этого Энфорсера из профайлинга, даже не думая о возможности второго сезона и уж тем более о том, что у него когда-нибудь появится имя и профайл. Я сильно ошиблась, как видите. Бесспорно, я привыкла к внешности Хага Такаюки в качестве внешности Кано, но попробую её немного изменить, что уже начала делать. Осталось переписать первые главы, особенно вторую, которую хочется переделать ещё с момента её появления на свет, что я планирую сделать в ближайшее время. Однако отныне Кано Ютака ничего общего — кроме цвета волос — с Хага Такаюки не имеет. Кано предписана своя история.      Во-вторых, что касается Икэды… C ним тоже имеются сложности, поскольку сложилась та же ситуация. Однако, пока его имя в каноне неизвестно (да и сам он, судя по канону, пропал, будучи, скорей всего, куда-то переведённым, а может, и вовсе убитым, кто знает), я думаю продолжать использовать его внешность, к которой я тоже очень привыкла. Но, конечно, за счёт оригинального характера он становится — как минимум частично — моим персонажем. Скорей всего, дабы избежать в будущем сильных разочарований, я подкорректирую и его внешность тоже.      В-третьих, наличие реального Сангакари периода работы в нём Когами (разве я могла подумать, залезая в прошлое Когами, что его работа в качестве Инспектора будет так подробно освещена и что я просто-напросто влипну!..) меня ужасно убивает, но хотя бы спасает то, что события в манге Kanshikan Kougami Shinya происходят в апреле 2105, тогда как у меня осень 2104. Читайте сами, как я буду выкручиваться. х) Надеюсь, вам понравится, тем более что мне свой план сюжета и не пришлось менять. Но тем не менее грустно: никому не нравится получать по носу. х)      Надеюсь, эти вынужденные небольшие перемены не испортят впечатление от фика. Благодарю за внимание. :)