Evidence

     Чеканными шагами отстукивая при помощи едва выраженных каблуков немелодичный, сухой ритм и шествуя сквозь пустой, металлически-серый — здания Коанкёку и Косэищо по наполнению напоминали близнецов — коридор, Инспектор Третьего Отдела Китагава Щинобу предавалась отчасти нервным и тревожным раздумьям на тему того, отчего Глава Бюро Общественной Безопасности соизволила снизойти до неё и вызвать лично на частную беседу, и, несмотря на догадки о том, о чём приблизительно может пойти речь, всё же терялась в предположениях и домыслах, не представляя, чем может угодить начальству. «Определённо, дело будет касаться Хюмэн Джикэн, но…» Но обескураженная и взволнованная из-за предстоящей встречи с боссом девушка не понимала, почему вообще существует подобная необходимость — обсудить расследование именно с ней, а не с тем же Щимомурой Масаказу, Инспектором Второго Отдела, претендующим на должность Хонбучо благодаря временному отсутствию Икэды Такахиро, находящемуся на данный момент в коме и прогнозы врачей для которого оставляют желать лучшего. «Может ли быть так, что есть что-то ещё кроме Хюмэна, о чём она хочет поговорить со мной?» — Канщикан не переставала задавать себе этот вопрос, копаясь в собственных мыслях и воспоминаниях и пытаясь отыскать среди них ответ: Щинобу не оставляло беспокойство, что она сумела привлечь внимание руководства ненадлежащим поведением или какой-либо огрешностью, а иначе зачем впервые за два года службы вызывать её, если бы никто не сомневался в безукоризненности исполнения ею своих рабочих обязанностей? Не осознавая, что её мучает комплекс человека, привыкшего быть примерным и, желательно, незаметным в классе учеником, и продолжая скитаться в дебрях размышлений, Китагава подошла к лифтам и, с долю секунды поколебавшись, нажала на кнопку, активировавшую спокойные доселе средства вертикального передвижения и приказавшую одному из них немедленно явиться по требованию, что, впрочем не замедлило случиться: не ожидавшая столь скорого появления подъёмника брюнетка немного растерялась, безотчётно надеясь на минутную отсрочку и не желая оказаться в кабинете Кёкучо так быстро, но, однако, тут же вступила в кабину, разворачиваясь лицом к закрывшейся с ненавязчивым, почти бесшумным шёпотком раздвижной двери и прикасаясь к другой кнопке, уже с указанием нужного ей этажа.      Пока на маленьком экране пробегали степенно и важно цифры, а мигающая стрелочка указывала вверх, перебирающая варианты развития дальнейших событий Инспектор неожиданно для себя обратила внимание на свой внешний вид, бросаясь поправлять и без того идеально заправленную в брюки блузку и затем застёгивая пуговицы приталенного, классически чёрного пиджака, сидевшего на хозяйке с присущей вещам, пошитым Хиодощи Ёроко, безупречностью, и в последнюю очередь уделила секунду грифельно-серому галстуку в мелкую косую полоску, выравнивая его положение. Смахнув несуществующие ниточки и едва ли осевшую на плечи пыль, привередливая к своему облику — особенно перед начальством — девушка на какое-то мгновение пожалела, что не воспользовалась кос-девайсом, позволившим бы ей скрыть все неточности одежды, если таковые присутствуют: достигшая неоспоримого совершенства голограмма определённо была спасением для перфекционистов, вечно занятых проблемой того, как они выглядят. К её вящему сожалению, выполнивший свою функцию без каких-либо замечаний лифт доставил её на место — восемьдесят восьмой этаж — столь скоро, что Щинобу несдержанно и судорожно выдохнула, стоило кабине плавно открыть перед ней выход в новый, такой же пустой коридор, будто молчаливо ожидавший её появления и холодно приглашавший войти в него. Не заметившая, что сжала кулаки под воздействием легонько покалывавших нервов, Китагава вышла и направилась в сторону кабинета Касэи, понимая, что нет никаких шансов на отсрочку встречи с шефом, и оттого — когда раздвижные двери гостеприимно разъехались в стороны, демонстрируя комнату во всей красе — усилием воли прекратила волноваться, сминая переживания по поводу предстоящей беседы в один комок и пряча его на самой глубине души, стараясь казаться собранной и по-деловому спокойной.      Рабочие апартаменты Главы Бюро Общественной Безопасности поражали просторностью — складывалось ощущение, что сюда может поместиться как минимум два офиса Сангакари — и строгим минимализмом, затронувшим убранство в полной мере и не позволявшим ничему лишнему проникнуть сюда: три — одна широкая в середине и две более узкие по краям — ковровые дорожки алого цвета вели к длинному, массивному столу, созданному, по первому впечатлению, как и всё здесь, из прохладного и равнодушного металла. Путь к нему перекрывали два чёрных, явно кожаных и дорогих дивана, симметрично стоявших друг против друга и разделённых низким журнальным столиком, а в самом центре внешней спинки стола Касэи в стальном круге красовалась эмблема Отдела Уголовных Расследований — изящно обвивавшие ножку весов правосудия две змеи олицетворяли саму жизнь, пронеся свой образ сквозь века и уходя корнями в греческую мифологию. Вся, казалось бы, элементарно и просто обустроенная комната, удивлявшая размерами и никак не использованной, оставшейся без внимания территорией, тем не менее создавала совершенно иное, скорее величественное впечатление: возможно, это чувство подкреплялось благодаря необычному дизайну, в виду которого помещение будто разбивалось на части, разделявшиеся сиявшими, но не раздражавшими глаз синими полосами, повторявшимися даже на полу и в элементах мебели. Буквально излучающие прохладу материалы, из коих изготовили место заседания Главы Коанкёку, были словно призваны вызывать у приходящих сюда ощущение собственной незначительности и трепета перед начальством и воздействовать холодным душем на любой разгорячённый неподобающими мыслями разум.      Вступившая в остужающий деловой атмосферой кабинет Щинобу, стараясь держаться уверенно, сделала несколько шагов влево, дабы оказаться на средней полосе алой ковровой дорожки, и направилась прямо, бессознательно отсчитывая шаги, скрадываемые мягким ворсом, и с особым, безотчётным интересом разглядывая изображение Земли, передаваемое со спутника прямо на внушительный экран позади рабочего стола Кёкучо, пока не приблизилась на почтительном расстоянии к ожидавшей её в кресле и молча наблюдавшей за подчинённой Касэи Джощу. До сего момента лишь утапливая взгляд в трансляции, Инспектор наконец посмотрела на шефа и столкнулась со строгим, изучающим и непоколебимо спокойным взором тёмно-васильковых очей, едва ли скрытых очками-половинками в тонкой оправе и смущавших непроницаемостью, ничего не дозволявшей прочесть на лице владелицы. Не выдерживая подобный беззвучный разговор, Китагава последовала правилам приличия и перевела глаза на первое, что попалось в обзор: висевшие в ушах и слажено покачивавшиеся бирюзовые серьги Главы напоминали по цвету и форме голубую планету, обвитую золотой змейкой, охранявшей своё добро. Сей простой и символичный аксессуар, украшавший Касэи, был единственным в её скромном и одновременно демонстрировавшем статусность наряде чёрно-белой гаммы: тёмная пелерина, соединённая двумя брошками в виде эмблемы Бюро Общественной Безопасности, идеально сочеталась со светлым, любопытного покроя платьем, создавая поистине сдержанный королевский облик и подходя этой женщине как нельзя лучше. Выглядевшая представительно, даже не будучи облачённой в традиционный офисный костюм, Джощу с должным уважением к себе же подчёркивала свой явно немолодой возраст, позволяя уложенным коротким волосам носить их, похоже, естественный цвет — лилейно-серый — и умело пользуясь возможностями макияжа — на губах блестела светло-бежевого оттенка помада, однако вряд ли бы в Коанкёку нашёлся человек, точно знающий, сколько лет сией статной и властной представительнице Кэиджика. Не знала этого и Щинобу, нисколько не пытаясь угадать года начальницы хотя бы примерно и давно оставив эти мысли, в душе надеясь, что, когда придёт её собственное время, она будет выглядеть столь же хорошо, как это удаётся как будто не прилагающей к тому никаких усилий боссу.      Машинально отдав честь и выпрямившись в струнку, Китагава было собралась произнести слова приветствия, но оказалась прерванной глубоким и приятным голосом Касэи:      — Присаживайтесь, Китагава-кун, — всё так же невозмутимая Кёкучо указала доселе покоившейся на столе рукой на стоявший по правую сторону от неё диван.      — Хай, — поспешила отозваться Канщикан и исполнила — просьбу? предложение? — мягкий приказ шефа, оставшейся на своём месте.      Однако несмотря на излучаемую Главой тихую и успокаивающую, притупляющую внимание доброжелательность, сквозившую даже в интонации, её расслабленно полуприкрытые тёмно-синие глаза взирали холодно и цепко, не давая подчинённой ощутить себя в безопасности, что лишь подстёгивало и без того натянутые нервы всё-таки волнующейся по поводу предстоящей беседы Щинобу.      — Китагава-кун… — буквально сверлившая девушку не сулившим ничего доброго, как могло показаться, строгим взглядом и не собиравшаяся избавлять Инспектора от подобного дискомфортного зрительного контакта Джощу подняла обе руки на уровень подбородка, опираясь локтями на столешницу, и скрестила пальцы в замок у лица. — Сегодня в двенадцать часов ночи погибли два молодых, перспективных человека, два ответственно подходящих к своему делу гражданина, отличавшихся безупречным ментальным здоровьем и стремившихся, как и подавляющее большинство нашей страны, ко всеобщей гармонии и счастью. Не ранее как месяц назад произошла другая непоправимая трагедия, унёсшая жизни ещё двоих и нанёсшая увечья, как физические, так и моральные, множеству других людей. Однако и ей предшествовало три жестоких террористических акта с летальным исходом… — монотонно ведшая рассказ, до боли знакомый замеревшей от липкого страха Китагаве, и не выдававшая истинных эмоций Касэи задала начальственный и властный тон диалога, чьё дальнейшее развитие можно было предположить из первых реплик и пререканиям в котором не было места. — На данный момент в расследовании дела значатся пять убийств или десять смертей за три месяца, — подвела итог Кёкучо и, выдержав многозначительную паузу, проникновенным, будто елейным и оттого леденящим душу голосом вкрадчиво вопросила: — Что же сделало Бюро Общественной Безопасности, чтобы предотвратить произошедшее?      Ожидавшая, что предстоявший разговор с шефом направится в опасное русло, и морально подготовившаяся к тому, что беседа не будет относиться к приятным, державшаяся в напряжении подобно пружине Щинобу всё же ощутила, как, несмотря на умеренную и приемлемую, даже слегка пониженную температуру воздуха, по спине скользнули предательские капельки холодного пота, возвещавшего о крайнем волнении хозяйки и о её растерянности перед лицом босса. Чувствуя, как сердце заходится неравномерными ударами, подгоняя волну переживаний, и сжимая лежавшие на коленях руки в кулаки всё крепче, Инспектор сглотнула и набрала в лёгкие воздуха, дабы подобрать достойный ответ даже при очевидном отсутствии такового, однако Глава неожиданно развернулась в кресле и неспешно покинула его, держа курс на стоящий напротив подчинённой диван и продолжая затронутую тему:      — Как гласит само название нашей организации, мы возложили на себя святую обязанность обеспечения защиты и безопасности населения, и посему мы несём ответственность за каждого гражданина, — по-деловому спокойная и даже будто скучающая Касэи присела на софу, откидываясь с комфортом на спинку, что не могла себе позволить ещё больше выпрямившаяся Щинобу, и сложила ногу на ногу, оставляя руки покоиться на груди в скрещённом виде и возобновив принудительный зрительный контакт с Китагавой. — Безусловно, за счастье и удобство как отдельно взятого индивидуума, так и подавляющего большинства людей, отвечает система Сибил, ведь это её цель — снабдить всем необходимым желающих жить лучше и следить за их ментальным состоянием. Наша же цель заключается в том, чтобы охранять право любого на безвредное пользование существующими благами, чтобы всякий был уверен в своей неприкосновенности и был способен вести примерную и хорошую жизнь и чтобы пресекать какие бы то ни было поползновения моральных болезней, поражающих человека, как правило, раз и навсегда, — пафосно звучащие поучения Кёкучо ощущались ловившей каждое слово Щинобу так, будто её медленно связывали по рукам и ногам прочными верёвками, не оставляющими никакой надежды на избавление от них. — Мы являемся защитниками спокойствия граждан и представляемся им крепкой опорой и непробиваемой стеной как между ними и практически искоренённой преступной деятельностью, так и между ними и теми, кому приходится покинуть общество в силу нездоровых тенденций в мышлении и действиях. Бюро Общественной Безопасности и в особенности Отдел Уголовных Расследований были созданы, чтобы улучшать качество жизни наших соотечественников при помощи беспрестанного наблюдения за никогда не дремлющим Токё, и призваны нести нелёгкое бремя служения государству и непосредственно системе Сибил, — не произнеся ни единой лишней фразы и чётко обрисовав благородную миссию Коанкёку, прохладно заключила Касэи Джощу, не сводя глаз с подчинённой. — Китагава-кун… Вы представляете себе, какую незаменимую роль выполняют в данном случае Инспекторы?      На этот раз строгий тёмно-синий взгляд Главы явственно требовал ответа, и надеявшаяся ускользнуть от подобных прозрачных, на грани риторичности, вопросов Щинобу поняла, что этого избежать не удастся, поэтому она осторожно и лаконично произнесла очевидное и ожидаемое «хай», удивившись проявившейся в голосе и точно отражающей волнение хозяйки хрипотце, однако по-прежнему молчавшая и хмуро разглядывавшая подчинённую исподлобья начальница определённо не осталась довольна этим, будто рассчитывая на более распространённую информацию. Моментально осознавшая необходимость высказаться детальнее девушка, стараясь держаться как можно уверенней, подобрала со свойственным ей синдромом отличницы правильные слова, способные ублажить нежным бальзамом душу любого шефа, если только он не находится в заранее плохом расположении духа:      — Мы, Инспекторы, существуем для того, чтобы сохранять созданный системой Сибил закон и следить за его качественным соблюдением, — Канщикан с лёгкой толикой удовлетворения отметила про себя, что звучит негромко, но твёрдо, и, ненамеренно сделав паузу, решительно продолжила: — Мы необходимы, чтобы служить щитом от любых невзгод для граждан, нуждающихся в поддержании порядка и гармоничном процветании нашей страны. Наш главный долг — обеспечивать безопасность населения и предоставлять им условия для комфортного проживания, которому бы ничто не угрожало. Мы — посредники между системой Сибил и её подопечными, нам доверено быть её глазами в столь огромном и беспокойном городе, и мы с гордостью исполняем своё предназначение, действуя под её чутким руководством…      — Достаточно, — жёстко прервала речь вдохновившейся и вполне верившей в произнесённое Китагавы Касэи, не обращая внимание на вопросительную растерянность Щинобу, почувствовавшей вдруг, как на мгновение распустившиеся, ослабившие хватку верёвки вновь стянули её в тиски. — Я вижу, что вы в полной мере осведомлены о собственных обязанностях и предписаниях, соответствующих вашей работе. Тогда вы должны прекрасно понимать, по каким причинам система Сибил, при всём её совершенстве, питает витальную потребность в том, чтобы вы, Инспекторы, разумно используя Энфорсеров, служили ей верой и правдой, будучи её проводниками в мире, где человечество, в особенности отдельные его индивидуумы, ещё не в полной мере способно удерживаться на плаву, едва произойдёт что-то, что нарушит их покой. Отдаёте ли вы себе отчёт, что может случиться, если избранные из самых достойных членов общества начнут исполнять свой долг спустя рукава и будут позволять совершенно аморальным вещам вершиться в нашей размеренной и слаженно протекающей жизни? Можете ли вы представить, во что превратится наше существование, если стоящие у власти люди перестанут уделять все свои силы на поддержание порядка и справедливости? Вы можете себе вообразить ярость неожиданно проснувшегося слепым человека, который привык полагаться на своё зрение и во всём доверять ему? Каким он будет казаться окружающим, не знающим о его проблеме? И каким будет, главный вопрос, их реакция на него, если ещё вчера он обещал им безопасность, а сегодня не в состоянии обеспечить её себе же? — хлёсткие и не требующие ответов ввиду их ясности вопросы слетали с уст Касэи тяжёлой вереницей ассоциативных образов, рисовавших перед помрачневшей и упавшей духом Щинобу безрадостную картину и легко дававших понять, к чему ведёт Кёкучо.      «Яппари…» Следовательно, причиной для её вызова Главой на частную беседу и правда стало нынешнее расследование, а точнее то, с каким поразительным и позорным счётом в пользу жестокого, сумасшедшего преступника его ведёт Отдел Уголовных Расследований. Щинобу не сдержала вырвавшийся судорожный выдох, выдававший её переживания с головой, и, опустив пристыженный взгляд на собственные руки, сжала кулаки на коленях с такой силой, что коротко остриженные ногти впились в ладони, и отрезвляющая тонкая боль послужила некой формой укоризны относительно неудач, которые приходилось терпеть Бюро в деле Хюмэна. «Но почему она всё же вызвала меня? Неужели она уже знает, как Сангакари оплошал сегодня, едва не попав в ловушку террориста? — недоумевала Китагава, сокрушённо пытаясь понять, чем руководствовалась шеф, обращаясь именно к ней, — Не этот ли случай она имела в виду, говоря о том, что мы не способны обеспечить безопасность самим себе?» Сковывавшие всё тело тиски напряжения, мучившего Инспектора, теперь как будто начали леденеть, нагнетая всё больше тяжёлых и мрачных эмоций, и совсем обездвижили и без того застывшую в одной позе погружённую в уныние девушку. «Этот день мне определённо не нравится», — ощущая вовремя подоспевшее и теперь разливающееся в душе тягучей тёмной смесью отчаяние, подумала Канщикан.      — Вы же понимаете, да, Китагава-кун?.. — выдержав лёгкую паузу, придавшую тем не менее значительный вес сказанному, Глава будто бы с закравшейся в голос усталостью задала ещё один риторический вопрос подчинённой, скрывшей от неё взор в собственных коленях.      — Разумеется… — отозвалась Щинобу и, дабы взглянуть на босса, осторожно, с долей некоторой боязливости подняла голову, испытав странную одеревенелость во всём теле: неменяющееся положение и постепенно, как ей казалось, накаляющаяся атмосфера давали о себе знать. Больно скрепившие Китагаву невидимые верёвки, кои Касэи плела буквально своими чересчур правдивыми и реалистичными словами, впились крепче, стоило Инспектору предпринять попытку расслабиться и смириться с происходящим: как бы то ни было, а Кёкучо сочла необходимым провести беседу лично с ней, а значит, на то должны были быть веские причины, о которых последовательная и строгая начальница непременно сообщит, какими бы они ни были.      — Тогда, как Хонбучо, вы должны понимать важность срочных мер по устранению вероятных последствий и их настоящего источника, — вкрадчиво и тихо, едва ли заметно нажимая на каждый слог, произнесла Джощу, с искусственным равнодушием наблюдая, как у Щинобу расширились от удивления кофейно-карие глаза, выдавшие этим абсолютную обескураженность и непонимание хозяйки. Грациозно, как подобает — все, кто был знаком с Касэи лично, в этом просто не могли усомниться, даже не зная наверняка — представительнице аристократического рода, и женственно поднявшись с дивана, шеф Бюро Общественной Безопасности прошествовала к столу, но, не доходя до него, развернулась к нему спиной и присела на краешек, что, пусть и являлось несколько неформальным поведением, красило пожилую женщину не меньше, чем любое действие с её стороны, воспроизведённое в обычной для неё и недостижимой для многих неспешной и полной достоинства манере.      — Х-хонбучо?.. — только и смогла выговорить севшим голосом не поверившая собственному слуху и оттого оторопевшая Щинобу.      — Я полностью уверена в ваших способностях, Китагава-кун, и считаю, что вы подходите для этой должности, — словно источавшая расслабленность Касэи аккуратно скрестила руки на груди, не спуская глаз с Инспектора, которая развернулась к ней всем корпусом и совершенно забыла о связывавших её телодвижения незримых сетях. — У вас есть какие-то возражения? — правая бровь босса слегка дёрнулась на мгновение, тут же возвращаясь на положенное ей место.      — Ииэ, — поспешила произнести растерянная девушка, придавленная возложенной на неё новой ответственностью. «Она серьёзно?.. Почему именно я?..» — лёгкая паника всколыхнула разум, смешивая чувства в мутный коктейль и не давая разобраться в мыслях сразу, но тут же подверглась жёсткой обработке, приказавшей ей утихомириться.      Не зная, как правильно реагировать на столь внезапное и совершенно неожиданное повышение, Щинобу попыталась найти правильный ответ, следуя интуиции моментально ожившей в ней прилежной студентки-отличницы, не отпускавшей владелицу ни на минуту:      — Благодарю за оказанное мне доверие, я постараюсь оправдать ваши ожидания.      «Но ведь есть же Щимомура…» — Китагаве никак не удавалось осознать как произошедшее столь стремительно назначение, пусть и временного характера, так и собственные ощущения. Те двоились и множились, не давая толком понять, что в них преобладает больше всего: изумление переплеталось с ужасом от существенно потяжелевшего долга перед общественностью и коллегами, дополняясь щепоткой неясной гордости, которую беспардонно заминала строгая и взращённая на славу скромность, и смешивалось с лёгкой, почти воздушной радостью, источником для коей служило знание, что неприятный разговор перетёк в более удобоваримый и что надежда оправдаться и выслужиться не потеряна.      — Я рассчитываю на вас, — сухо откликнулась на формальную реплику Касэи, немного приподнимая голову, отчего холодные стёкла очков предупредительно блеснули, будто договаривая за хозяйку витавшую в воздухе очевидность: если с порученной миссией не справится ещё и Китагава, тогда как её уже провалил Икэда… Щинобу незаметно сглотнула, предпочитая не представлять, что может произойти в случае её неудачи в качестве лидера Главного Управления по Уголовным Расследованиям. — Уверена, вы проявите себя наилучшим образом, — донеслось до окунувшейся в размышления девушки, и она на автомате выпалила, подскакивая и отдавая честь:      — Омакасэкудасай!      Несколько мгновений Касэи позволила осадку от разнёсшегося по просторному кабинету звонкого голоса подчинённой опадать невидимыми осколками, а затем, слабо усмехнувшись, наконец-то вернулась за стол, словно на трон усаживаясь на дорогое и определённо крайне удобное офисное кресло. Щинобу замерла в ожидании, опустив руку и надеясь, что на этом беседа будет окончена, а её отпустят, но имевшая другие планы Глава посчитала необходимым продолжить диалог:      — Кстати… — растянув слово и сделав будто возникшую от некоторого замешательства паузу, женщина прикрыла глаза, развернулась боком к Инспектору и с комфортом откинулась на спинку, приняв одну из излюбленных поз и продолжив реплику: — Как, по вашему мнению, справляется со своими обязанностями Канщикан Когами Щинья?      Самую малость — разрозненные мысли о неожиданном назначении никак не покидали её голову — удивлённая вопросом и уже полностью взявшая себя в руки Китагава сочла приемлемым выйти из маленькой лаунж-зоны в виде двух соф и подойти ближе к шефу, занимая место возле стола босса прямо напротив яркого экрана с трансляцией со спутника Земли. Украдкой всматриваясь в лицо отвернувшейся Кёкучо, но не находя ничего в её точно отсутствующей равнодушной мимике, девушка использовала это время для коротких раздумий и постаралась дать наиболее подходящий ответ:      — Когами-Канщикан невероятно одарённый молодой человек, и, мне кажется, то, что система Сибил рекомендовала именно ему стать Инспектором и влиться в ряды Бюро Общественной Безопасности, пойдёт на пользу не только обществу, которое Когами-Канщикан с всей ответственностью и серьёзным подходом к делу оберегает, применяя максимум знаний и навыков, но и Отделу Уголовных Расследований в частности… — замешкавшись на секунду, Щинобу возобновила устный отчёт: — Я имею в виду то, что, когда он в полной мере обучится и сможет самостоятельно вести расследования, из него получится превосходный детектив, обладающий нужными лидерскими качествами, чтобы… управлять подчинёнными нам Энфорсерами, являющимися по сути латентными преступниками, — эта фраза далась немного с трудом девушке, не совсем согласной с принятой нормой, — …и чтобы верно и преданно служить на благо нашей стране.      «Интересно, а Икэда тоже отчитывался обо мне Кёкучо? — промелькнула отягощённая любопытством мысль у Китагавы и тут же скрылась среди себе подобных, оставив напоследок толику неудовлетворённости: — Представляю, что он мог обо мне сказать…»      — На данный момент какие-либо претензии или замечания к Когами-Канщикан отсутствуют, — подытожила Щинобу, не зная, что ещё важное стоит включить в сказанное, — Он демонстрирует высокий уровень подготовки и, несмотря на то, что находится на службе всего лишь неделю, отлично справляется с поставленными задачами, предлагая достойные рассмотрения способы их решения.      — Соо ка… — с холодком в низком голосе протянула отчего-то вовсе не выглядевшая довольной услышанным Касэи, на долю секунды нахмурив брови и будто погрузившись в совершенно иные раздумья, как если бы слаженный и чёткий ответ Китагавы не имел и вовсе для неё какое-либо значение.      Неожиданно для себя самой расхрабрившись, Инспектор решила воспользоваться возникшей заминкой и задать волнующий её вопрос, делая это спонтанно, совершенно не обдумывая и не совсем осознавая, на какой риск идёт:      — Я безмерно благодарна вам за оказанное мне доверие и обязательно не подведу вас, но позвольте уточнить, чем я обязана за столь важное и, безусловно, сверхответственное назначение? — озвучив первую часть интересующей её дилеммы, девушка осторожно добавила вторую: — Насколько мне известно, Инспектор Щимомура является не менее достойным претендентом на роль Хонбучо…      — Щимомура-Канщикан, бесспорно, обладает уникальным как рабочим, так и жизненным опытом, и его способности и навыки не могут подвергаться никакому сомнению, однако в данном расследовании необходим более гибкий подход, который свойственен вам в большей степени, — жёстко и без лишних слов объяснила Кёкучо, явно даже не удивившись вопросу, но вдруг, еле заметно усмехнувшись, безапелляционно произнесла: — Если вы не уверены, что справитесь с поставленной перед вами задачей, немедленно скажите. Тэзука-Канщикан станет отличной кандидатурой на данный пост.      — Я… — начав было отвечать, Щинобу запнулась и на какие-то доли секунды замолчала, полная неясных ощущений: где-то глубоко внутри боролись за власть непривычные для неё чувства.      Амбиции. Всегда звонкие и яркие, они вплетаются тонкими, но крепкими нитями в сердце каждого человека ещё до его рождения, руководя им из тени сотни других эмоций, которые, в свою очередь, служат покрывалом для них, и выражаются в тысячах разных мелких и крупных желаниях, возникающих ежедневно. Взболтанные амбициями воды души легко отличить от тех, где индивид насильно прячет их на самую глубину, дабы не дать им быть замеченными окружающими, кои могут обвинить обладателя в жадности и неудовлетворённости уже имеющейся у него жизнью. Объяснить, кто, как и почему задал тенденцию, в которой стремление к достижению успеха в любом начинании стало считаться постыдным и теперь порицается в пользу других якобы чистых мыслей, было уже невероятно сложно, так как наращиваемая веками культура морали потеряла счёт собственным пластам и не давала точного ответа — просто так сложилось, что тот, кто усиленно трудится над удачным результатом, обязан делать это не в силу собственных страстей, а в качестве вежливости и благодарности миру за своё пребывание в нём: это называлось воспитанием, и самым лучшим его проявлением было сокрытие не принимаемых обществом чувств, а также их подавление и дальнейшее полное уничтожение. Внёсшие свой вклад в эволюцию, но насильно ставшие отрицательными зависть и ненасытность, как и прочие «грехи», в том числе и амбициозность, считались дегенеративными и разрушительными, но в таковые они превращались, на самом деле, лишь при пренебрежительном отношении к ним — как и всё, с чем обращаться жестоко, неуважительно и презрительно, ответит злом на проявленное зло.      Являвшаяся представителем второй группы людей, привыкших неосознанно скрывать то, что было обозначено социумом как негативные ощущения, и выращенных в почтении к традициям, Щинобу едва ли могла назвать моменты из своей жизни, когда ей приходилось испытывать похожие эмоции, но это вовсе не значило, что она была беспечным счастливчиком, их лишённым. Её желание быть первой во всём, чем она занималась, будь то учёба или кружок по интересам, происходило из подлинных амбиций, наличие которых в себе девушка предпочитала не признавать, убеждённая, что показывать превосходные результаты — долг каждого перед семьёй и обществом и что она лишь следует ему. Понимать, что она старается что-либо доказать то себе, то окружающим и что добивается поставленных целей исключительно поэтому, Китагава просто безотчётно отказывалась, и теперь, когда перед ней поставили вопрос именно о том, хочет ли лично она остаться в должности, чьи полномочия превышают полномочия коллег и ставят её выше них, Инспектор смутилась и замешкалась, не зная, как ей поступить и какой ответ предпочти, какой её сердцу всё-таки ближе: возможность отказаться от возложенной ответственности отчего-то меркла при появившейся возможности взять всё в свои руки и сделать так, как считает нужным именно она, ведь контролировать любую, даже сложную, ситуацию самой было для неё любимым занятием, как у всякой примерной отличницы, успевшей побывать в должности старосты на всех курсах.      Ещё не до конца осознавая свой выбор, но уже повинуясь где-то глубоко в душе запрятанным и жаждущим выхода на сцену амбициям, Щинобу медленно и тихо выговорила то, о чём сама же потом будет жалеть:      — Я… не думаю, что есть необходимость обременять этим Тэзуку-Канщикан.      Ожидавшая услышать именно этот ответ Касэи не стала комментировать его какой-либо реакцией или словом, перейдя к другой теме, чьё обсуждение, на её взгляд, нельзя было более откладывать:      — Китагава-кун, ещё кое-что… — устало и будто бы безразлично выдохнула женщина и приоткрыла глаза, искоса взглянув на подчинённую. — Как вы правильно ранее заметили, Энфорсеры… — услышав это слово, Щинобу вздрогнула и словно заледенела, но пристально следившая за ней Кёкучо твёрдо продолжила: — …являются по своей сути латентными преступниками и нуждаются в корректном управлении со стороны Инспекторов. Вероятно, у них ещё может быть шанс вернуться в общество, дабы вести добропорядочную жизнь, но на данный момент… потакание их не одобряемым системой Сибил увлечениям никак не сослужит им на благо. Более того, — почуявшее неладное сердце Китагавы начало заходиться в неприятно убыстрённом ритме, а голос Джощу стал жёстче и как будто бы громче: — на ментальном и психическом здоровье Инспекторов может не лучшим образом сказаться излишнее времяпрепровождение с Энфорсерами, ввиду чего оно должно быть строго ограничено. Вы же понимаете, о чём я?      Тёмно-васильковый взор Касэи цепко впивался в кофейно-карий, выискивая в нём ответ, и девушка почти дрожала внутренне: больше от злости на напарника, нежели от страха перед начальницей. «Да. Да, конечно, я понимаю! Чёртов Икэда, когда он успел доложить?! И как много он успел ей передать?..»      — Понимаю, — офицерским прохладным тоном отозвалась Щинобу, вытянувшись в струнку, но почему-то будучи не в силах заставить себя отвести взор от глаз шефа.      — Я также надеюсь, что мне не нужно вам объяснять, как может сказаться на населении информация о том, что создание предметов их гардероба не обошлось без участия латентной преступницы, — в звучавший до этой фразы незаинтересованно голос теперь проникли стальные нотки непроизнесённого приказа, и в душу Китагавы закралось отчаяние: интуиция не подвела, угрожавший «прикрыть лавочку» Икэда улучил-таки время сделать своё чёрное дело.      «Да. Это будет скандал. Я прекрасно понимала это, когда предложила эту затею Ёроко… Даже несмотря на то, что мы так осторожны…» — уныние охватило девушку, и она наконец-то опустила глаза, тихо повторив свою последнюю реплику и рассматривая теперь столешницу.      — Больше у меня нет к вам вопросов. Вы можете идти.      Добитая последней тяжёлой фразой руководства Инспектор резко развернулась, забыв о правилах приличия чуть ли не в первый раз в жизни, и как можно быстрее покинула нерадушный кабинет, сопровождаемая зорким взглядом босса.      1. «Омакасэкудасай!» — «Поручите это мне!»/ «Положитесь на меня!»/ «Я вас не подведу!»      Midday.      Припарковав служебный автомобиль на стоянке возле Центра Коррекции и Ухода в Токорозаве, Когами Щинья с некоторым интересом оглядел возвышавшееся перед ним серое, горизонтально вытянутое и примечательное полным отсутствием окон, но зато украшенное ромбовидными — будто сеточкой — фигурами здание с единственным входом. Место, где содержатся латентные преступники, он видел впервые, поэтому молодой человек остановился на мгновение, даже не сразу захлопнув дверцу машины и уделив внимание осмотру упрощённой донельзя территории: явно чтобы не выглядеть отрезанным от мира, Центр был минималистично озеленён, большая часть же отдавалась самому строению и парковке за и перед ним — совсем немного, и он бы был похож на обычную больницу. Стараясь не поддаваться подначиваемому любопытством лёгкому волнению из-за, по сути, первого самостоятельного задания, Инспектор прошествовал к приветливо разъехавшимся перед ним прозрачным дверям и обнаружил, что его уже ожидал канго-дрон для того, чтобы отвести к комнате именно того латентного преступника, которого и должен был забрать Когами.      Следовавший за мирно и практически бесшумно катившимся впереди дроном Щинья продолжал украдкой осматриваться, чувствуя себя в белых, выполненных в стальных оттенках коридорах крайне неуютно и догадываясь, что за ним следят все камеры, записывающие каждое его движение. Находившимся в своих «номерах» людям было явно не до выглядевшего на их фоне пришельцем Инспектора: облачённый в строгий костюм юноша разительно отличался от вероятных правонарушителей, одетых, как один, в стандартную больничную пижаму невнятного серого цвета. Все потенциальные нарушители мирной жизни выглядели несколько изнурёнными и будто погрязшими в депрессивно-разрушительном состоянии, многие лежали или полусидели на кроватях или полу, иногда совершенно не двигаясь, а иногда раскачиваясь; некоторые же всё-таки были поглощены какими-то занятиями: кто-то читал, кто-то ходил кругами и бубнил себе под нос какие-то мантры, кто-то увлечённо рисовал или с полным безразличием играл во что-то на голограммном экране. Скромно обставленные жилища, называвшиеся временными и существовавшие ради блага заключённых, были столь открыты и так спланированы, что никакое действие не могло бы укрыться от надзирателей или дать сидящим в выглядящих клетками помещениях узникам совершить хоть какой-либо противоправный поступок в отношении себя или других. Чем дальше заходил Когами, тем хуже становилось его впечатление от увиденного и тем скорее хотелось покинуть это всеми богами забытое место, каким бы чистеньким и опрятным оно ни выглядело и каким бы дружелюбно настроенным ко всем себя ни позиционировало: даже розовенькие роботы-медсёстры с большими глазами и нарисованной улыбкой вызывали именно здесь, несмотря на повсеместное использование, вместо положительных эмоций какие-то странные и чуждые, способные и здорового ментально человека почувствовать затемнение собственного сайкопасу.      Наконец канго-дрон остановился у одной из комнаток, в которой не горел свет, и разблокировал выход из неё. Непроизвольно осмотрев тёмные чертоги и зацепившись взглядом за объект на кровати, Щинья увидел некого паренька, уже переодетого в светло-серый костюм, но беспечно валявшегося в нём на койке прямо в новеньких ботинках. Услышав шорох отъехавшей прозрачной стеклянной двери, юноша приподнялся со своего лежбища, бегло взглянул на Когами и медленно, словно он был тяжело уставшим, спустил на пол ноги, затем столь же неспешно поднимаясь и подхватывая небольшую чёрную сумку, стоявшую в изголовье и ещё мгновение назад служившую подушкой. Пока Инспектор наблюдал за ним, молодой человек неторопливо покинул камеру без оглядки, на ходу засовывая левую руку в карман, а правой закидывая кейс с вещами за плечо. Искоса посмотрев на мирно ожидавшего сбоку от него дрона, выглядевший донельзя расслабленно латентный преступник встал прямо перед будущим начальником, соизволил наградить его снизу вверх каким-то чересчур равнодушным, но будто бы едким взором аквамариново-голубых очей, и только потом неожиданно протянул безразличным тоном нечто несуразное вместо надлежащего в данной ситуации приветствия:      — Китагава-чан?.. — и, отвернувшись, добавил с ленивым зевком: — Что-то ты изменилась…      Замерший перед Инспектором потенциальный правонарушитель, как и многие в этом здании, включая тех, что уже работали с Когами, был совершенно не похож на человека, который в здравом уме и твёрдой памяти планировал бы теракты и жестокие преступления, пожертвовав мирной и добропорядочной жизнью и купанием в благах, оказываемых великодушной системой Сибил. Как раз наоборот: почти мальчишеская внешность сего юноши создавала нерушимое и долгоиграющее впечатление, что её владелец никак не способен не только на подобные эгоистичные и кровавые действия, но и даже мысли. Изучивший в дороге краткую биографию нового сотрудника Сангакари Щинья уже знал, что в семнадцатилетнем возрасте Курата Наото был исключён из старшей школы и оказался в данном Центре, и сказать, что Канщикан не понимал, о чём таком ужасном мог думать подросток, чтобы попасть сюда, было бы ничтожно мало — впрочем, так лучше, вне всяких сомнений, для его ментального здоровья. Будто совсем не повзрослевший по виду с момента заключения в реабилитационную клинику и выглядевший младше своих лет будущий Энфорсер был — пусть и всего на два года — старше юного начальника, но единственное, что сие подтверждало, — не в меру усталый и видящий души словно насквозь взгляд очей небесно-голубого цвета того самого чистого и прекрасного тона, которым могут похвастаться лишь некоторые счастливчики и за который борются остальные, мечтая об этом больше, чем о чём-либо ещё. Тёмно-серые, точно немного загрязнившийся пепел, волосы Кураты, густой чёлкой ниспадавшие на глаза, тоже добавляли внешности Наото некоторой взрослости, как если бы юноша успел за свою короткую жизнь пережить слишком многое, чтобы более натуральный оттенок мог сохраниться и не окраситься в природный седой. Зачисленный на службу в Третий Отдел Уголовных Расследований парень в классическом костюме с приглушённо-бирюзовым галстуком, красиво сочетавшимся с выглядывавшей из-под пиджака зелёной — почти что чёрной — вязаной жилеткой, излучал непоколебимое спокойствие, перемешанное с деланым безразличием. И даже несмотря на то, что он был немного ниже своего начальника по росту, у Щиньи складывалось любопытное чувство, словно они находятся на одном уровне по достоинству, социальному классу и должностному статусу: эта аура плохо скрытого нахальства с первых минут знакомства кружила вокруг новоиспечённой гончей и самую малость задевала Инспектора своей колкостью.      «Моо…» — пронеслось в голове у порядком утомлённого насмешками Энфорсеров Когами, не желавшего, чтобы и без того не соблюдавшая субординацию Хиодощи заполучила в сием несложном деле напарника, и потому строго произнёсшего важную поправку, дабы попытаться пресечь дальнейшие попытки этого паренька вести себя неподобающе статусу:      — Китагава-Канщикан, напоминаю, — затем Щинья вскинул руку с коммуникатором, и тот отобразил голограммное удостоверение хозяина: — Инспектор Третьего Отдела Уголовных Расследований Бюро Общественной Безопасности Когами Щинья, — проигнорировав тяжкий выдох переведшего взгляд куда-то вверх собеседника, он достал из кармана некий широкий, стальной предмет, похожий на часы и полученный им от старшей коллеги часом ранее, и продолжил: — Эта вещь называется щиккокан-девайс — персональный компьютер, а также датчик слежения. Снять его невозможно, более того, это запрещено, так как подобное действие будет расцениваться как побег.      Наото искоса взглянул на предлагаемую ему последнюю часть — первой он считал своё согласие на позицию Энфорсера — окончательного порабощения и, вынув левую руку из кармана, без колебаний подал её Когами, который, в свою очередь, застегнул девайс — почти что наручник современного калибра — на запястье с отчётливым щелчком, отсекающим всё лишнее и оставляющим лишь ясное осознание, что пути назад отныне не было: впрочем, вероятно, позади оставалась только осточертевшая пустота и ничего, кроме неё.      — Следуй за мной, — скомандовал Щинья, а оживший канго-дрон развернулся и повёл молодых людей в обратном направлении, уводя Курату от ненавистной камеры, где он провёл последние четыре с половиной года и взглянуть на которую напоследок он не счёл нужным. Что бы его ни ждало впереди, вряд ли оно будет хуже этого периода его жизни.      2. Канго-дрон — дрон-медсестра, медицинский дрон. Помните, были такие розовенькие?      Дорога от Центра Коррекции и Ухода в Токорозаве до Бюро Общественной Безопасности, находящемся в Щин-Чиёда-ку, занимала чуть менее часа и представляла из себя неспешный путь из пригородной, озеленённой местности в постепенно нарастающий мегаполис, чьи границы легко было опознать по издалека заметным небоскрёбам и более обильному движению транспорта. Сидевший за рулём и сам управлявший автомобилем вместо того, чтобы включить беспилотник, Когами Щинья особенно не предавался размышлениям, наслаждаясь практически бесшумной, стремительной поездкой, и с удовольствием направлял служебную машину по указаниям навигатора в сторону Бюро Общественной Безопасности. Молодому человеку нравилось быть водителем: ощущение того, как авто смиренно и доверчиво подчиняется ему и летит, неся его в заданном направлении, будило в нём какую-то вечно дремавшую, подавляемую энергию и позволяло чувствовать собственную свободу и вседозволенность. Эти окрылявшие юношу эмоции едва ли не заставляли его нажимать на педаль газа сильнее, и он слабо противился им, не стремясь превышать скорость на самом деле и тем самым нарушать какие-либо правила, к тому же автомобиль с высокопроизводительным искусственным интеллектом ему этого просто не позволил бы. «К сожалению…» — мелькнула шальная мысль, избежавшая уничтожения лишь благодаря своей юркости. По сим причинам выезды со старшей коллегой уже успели показаться ему скучноватыми, так как слушавшаяся технику Китагава всецело доверяла автоматике и старалась не прикасаться к рулю без особой на то необходимости — да и тогда она управляла авто слишком нежно, неспешно и тихо, заставив не понимавшего этого Когами неосознанно задуматься о том, каково было бы прокатить сэнпая на машине более старой сборки, не имеющей таких строгих ограничителей и слушающейся только рук, а не компьютерного мозга. Можно было не сомневаться: ей это не понравится. Или нет?..      Не обладавший водительскими правами, как, впрочем, и социальными, и сидевший на пассажирском кресле справа от Когами свежеиспечённый Энфорсер Сангакари Курата Наото подпирал щёку кулаком и задумчиво смотрел в боковое окно, игнорируя лобовое, потому что впереди он видел лишь возвышающийся Токё, который отныне стал его новой клеткой и теперь неумолимо приближался, чтобы поскорее заключить в бетонные объятия. Не страдавшие от отсутствия предоставляемой им воли и всегда ею пользовавшиеся — благодаря именно им он и оказался там, откуда только сегодня смог выбраться — мысли парня витали в голове спокойным, рассредоточенным роем вокруг темы выхода их владельца из реабилитационного центра и службы Коанкёку в качестве гончей на поводке. Красовавшийся на запястье щиккокан-девайс, служивший этим самым поводком, не слишком приятно и непривычно отягощал руку, немного натирая кожу, и напоминал ему о бесповоротном решении в отношении собственной судьбы. Возможность выбраться из невыносимой мэнтару-кэа, коей его мучили изо дня в день, как подопытного кролика, цвет шкурки которого нужно непременно изменить лекарствами с яркой и пёстрой на чисто-белую, представлялась единственным спасением из камеры, словно лишённой достаточного для жизни количества кислорода, подававшегося дозированно, и казалась лучшим вариантом, чем надежда на мифическое «выздоровление» и возвращение к пропагандируемой безбедственной жизни. Смена узкой клетки на сомнительную в своей просторности конуру… для рационально мыслящего и приоритезирующего предоставляемые Сибил блага человека это было неразумным выбором, ведь претендентов на роль Энфорсеров заботливо предупреждали, что, вероятно, и без того затемнившийся оттенок больше не получит шанс на просветление. Но для интуитивно ощущающего, что другого способа уйти из лечебницы просто нет, и утопающего под давлением отчаяния в мрачном омуте депрессивных раздумий, для жаждущего свежего воздуха и не сдающегося узника при слишком долгом нахождении взаперти надёжным другом порой становится даже смерть, что уж тут до столь экзотичной «вакансии», предполагающей какую-никакую, но определённую и порой достаточную свободу действий.      — Курата, — привлёк внимание новоиспечённого подчинённого Когами, на какое-то время оставляя руль в покое и переключаясь на автопилот. — Советую тебе изучить информацию по тому делу, которое мы сейчас ведём, — молодой человек обратился к канщикан-девайсу, чтобы отправить необходимые файлы Энфорсеру, и Наото на доли секунды заострил внимание на внешних различиях его коммуникатора и тех, что носят Инспектора: этот был тоньше и словно бы удобнее при ношении, в гораздо меньшей степени напоминая не то наручник, не то одиночную кандалу, как у него.      — Хай-хай, — скучающим тоном отозвался выглядевший немного недовольным юноша, вовсе не собиравшийся променивать более-менее приятную поездку впервые за столько лет на ознакомление с чем бы то ни было, но сделавший вид, что принялся вникать в пересланные Щиньей документы и в работу с необычным портативным компьютером, инструкция к которому отчего-то не прилагалась.      Пролистывая на голограммном экране длинной лентой мелькающие отчёты и фотографии с мест преступления, Курата задумчиво осведомился у своего начальника:      — Нэ, Когами-сан, а как долго вы пребываете на посту Инспектора?      Вернувшийся к управлению машиной и успевший крепко задуматься о расследовании и мотивах Хюмэна Канщикан едва ли не пропустил вопрос мимо ушей, но отвечать на него сразу же не стал, пойманный врасплох неосознанным ощущением, смутно подозревавшим в собеседнике любителя тонкого сарказма и каверзных издёвок.      — Меня назначили Инспектором в Третий Отдел шестого числа, — стараясь держаться дружелюбно, но не терять при этом строгости пояснил Щинья, внимательно следя за дорогой. — До этого я проходил обучение в институте при Бюро Общественной Безопасности.      Никак не отреагировавший на это Курата продолжал читать по диагонали доклады о неком террористе, взрывающем исключительно влюблённых, ненадолго задерживаясь на время от времени попадавшихся снимках, но буквально через несколько минут флегматично произнёс:      — Выходит… всего неделю как, — парой слов будто принизив Когами и его уже имевшиеся заслуги в Коанкёку не играющим роли в данном случае сроком нахождения в должности, чем заставил его нахмуриться, пепельновласый парень поинтересовался далее: — И как вам?      — Переживаешь, как всё пойдёт? — задал встречный вопрос Инспектор, звуча понимающе и действительно считая себя таковым. — Не волнуйся, уверен, для тебя не составит труда влиться в коллектив, — молодой начальник искоса взглянул на подчинённого, в свою очередь словно бы с едва заметным удивлением посмотревшего на него в ответ и переставшего подпирать голову рукой, — Система Сибил признала тебя подходящим для исполнения обязанностей Энфорсера. Это значит, ты с ними, во-первых, справишься, а во-вторых, для тебя ещё не всё потеряно.      — Что вы имеете в виду? — недоумевая, переспросил теперь не сводивший небесно-голубых глаз с Щиньи Наото, временно оставивший в покое девайс, показывавший сейчас на экране фотографии из парка Ринщи-но-Мори, то есть с самого последнего места преступления. Просмотренная им информация довольно складно уложилась у юноши в некий пока ещё полупрозрачный паззл, который ещё только предстояло очистить от лишних деталей подобно тому, как археологи при помощи специальных кистей освобождают найденные редкости от земли и вековой пыли.      — Я имею в виду, что система дала тебе шанс полноценно вернуться в общество, дала возможность исцелиться путём свершения хороших поступков, то есть поимки латентных преступников и тех, кто переходит черту, — терпеливо разъяснил свою мысль Когами, обратив внимание вновь на дорогу и не увидев, как и без того недоверчивое лицо Кураты исказилось на мгновение снисходительной усмешкой.      — Вы серьёзно? — не удержался юноша, наблюдая за собеседником и пытаясь понять, шутит ли он.      — Тоозэн да, — легко откликнулся с полуулыбкой Инспектор, принимая за источник сомнений Энфорсера его недостаточную осведомлённость о настоящем положении дел.      Думая о причинах удивительной наивности — не замеченной им у уговорившей его на должность гончей Китагавы Щинобу — у молодого начальника, Наото тихо выдохнул, чем только убедил Когами в своих подозрениях, и снова стал разглядывать файлы по делу Хюмэна, ненадолго замолчав, но в итоге всё-таки протянув уже знакомым Щинье несколько высокомерным тоном:      — Чигаимас ё, — вызвавшее толику непонимания возражение было следом обосновано следующим: — У вас неверная информация, Когами-сан, откуда бы она ни была. Поимка латентных и не только преступников, таких же, как я, если вы помните, связана с необходимостью мыслить так же, как они. Каким образом сайкопасу может улучшиться в условиях постоянного стресса и сайкохазаадо? Эта работа вредна даже для вас, несмотря на распределение Сибил.      Спокойно выслушав несогласие Энфорсера с его мнением, Канщикан мягко, но не теряя при этом присущей ему уверенности выразил своё:      — Я всё же так не считаю, — и с укоризной добавил вслед: — Если быть столь пессимистично настроенным, то, разумеется, никаких перемен в лучшую сторону и не произойдёт.      Убеждённый в собственной правоте и в том, что уж теперь-то Курата поверил ему, юный Инспектор не подметил, что тот, сдержавшись от того, чтобы не хлопнуть ладонью по лбу, усилием воли подавил чуть ли не вырвавшийся из груди смешок и уткнулся лицом вновь в голограммный экран, на котором во всей красе были запечатлены останки последних жертв Хюмэна. «Ттаку… Он серьёзно?..» — лишь пронеслось в ответ в голове у потенциальной угрозы обществу, никак не ожидавшей столкнуться с подобным энтузиазмом касательно его судьбы. «Было бы всё так просто… — мрачное дополнение не оставило и без того притихшие мысли без своей ремарки, и Щиккокан задумался о следующем: — Интересно, значит ли это, что подобный оптимизм присущ им всем? Китагава-сан была такой же?»      При первом знакомстве с Китагавой Щинобу у него сложилось впечатление о ней, как о чрезмерно спокойной — возможно, лишь внешне — и несколько мягкой девушке, сумевшей, тем не менее, кратко, твёрдо и беспристрастно разъяснить ему все достоинства и недостатки, ожидавшие его в случае согласия на должность Энфорсера, и не вынуждавшей Курату ни принимать, ни отказываться от предложения, что давало возможность выбрать самому. Её неподдельное уважительное отношение к нему и его мнению, несмотря на существенную разницу в социальном статусе, подкупало не меньше, чем дружески звучащий голос, отвечавший честно — во всяком случае так казалось — на все его вопросы, которых, впрочем, было не так уж много, и не меньше, чем согласие дать ему ровно столько времени для раздумий, сколько потребуется, что шло вразрез с словами Инспектора о существующей в Отделе нехватке кадров: следуя этой логике, она должна была склонить его поступить на службу в Бюро немедленно, а не позволять вероятной гончей терять драгоценные минуты на размышления. Внушающие ложные надежды песни она не пела, ссылаясь на неутешительную статистику и осторожно приводя известные ей факты, и посему вселяла гораздо больше доверия, чем её молодой напарник. В какой-то степени именно из-за тех нескольких откровенных разговоров с ней, что имели место быть в течение последнего месяца с того момента, как Наото получил шанс выйти из лечебницы хотя бы на поводке, юноша и сделал окончательный выбор в пользу Коанкёку.      — Что ты думаешь? — раздался неожиданно справа голос Когами, и, будучи уведённым памятью в недавние дебри воспоминаний, Курата не сразу сообразил, о чём спрашивает Канщикан.      — А?.. — переспросил парень, и Щинья кивнул на экран щиккокан-девайса, на который всё это время так внимательно смотрел застывший в одной позе Энфорсер. — Я думаю… — переключившись на слишком объёмную, чтобы проанализировать её за пять минут, информацию, и всё равно сумев изучить самое необходимое, он продолжил более уверенно: — Этот Хюмэн определённо хочет прославиться за счёт своих убийств, ему явно всё равно, каким образом дать знать о себе, — пожав плечами, со скукой сделал Наото вывод и закрыл экран, возвращая внимание городскому пейзажу за окном. — Это всё, что я могу пока сказать. Чтение в дороге, знаете ли, портит зрение.      — Комплекс Герострата… — произнёс себе под нос проигнорировавший нахальное заявление Инспектор, — Что-то в этом явно есть… — добавил он, пытаясь понять, как это поможет расследованию, и примолкнув, отчего остаток пути молодые люди провели каждый в своих мыслях, не отвлекаясь более на разговоры.      3. «Тоозэн да» — «Разумеется». То же самое, что и «атаримаэ», даже иероглифы те же.      4. «Чигаимас ё» — «Вы не правы»; «Это не так».      5. «Ттаку» — сокращение от «маттаку», которое, если искать русский эквивалент, можно перевести как «о господи», «пфф» и так далее. Выражение раздражения, недовольства.      Вернувшаяся в офис минут десять-пятнадцать назад Китагава Щинобу, потратившая часть времени на нарезание кругов на машине возле Бюро из-за раздумий, застала в Третьем Отделе следующую картину: оставшиеся в гордом одиночестве Энфорсеры время даром не теряли, устроив почти что праздничный перерыв при подаче навестившего Сангакари и принёсшего сказочно выглядевшие пирожные, вызывавшие желание срочно их съесть, Амамии Иноскэ — аналитика, свободное время тратившего не только на поглощение сладостей, но и на их изготовление. Именно за неуёмную страсть к кондитерскому искусству молодой человек и приобрёл прозвище «Кэки-кун», о котором он оставался в счастливом неведении, так как ввиду чрезмерной ранимости принимал близко к сердцу любую насмешку, кои он мог усмотреть практически во всём, безоговорочно доверяя лишь Ёроко и Щинобу, добродушно принимавших его недостатки и не обращавших на них внимание.      — М-м-м, как же это вкусно, Амамия-кун!.. — чуть ли не пищала от восторга Хиодощи, развалившаяся с комфортом в офисном кресле начальницы и схватившая самый большой, как ей показалось, кусок пирожного под названием щото-кэки. Изящное клубничное лакомство таяло на языке подобно мороженому, оставляя нежное послевкусие, и девушка совершенно забыла о приличиях, постанывая от удовольствия и облизывая то губы, то пальцы в хаотичном порядке, раз за разом возвращаясь к изделию.      — Ёкатта! — посмеиваясь, смущённо выдохнул стоявший посреди комнаты Иноскэ, растрёпывая пятернёй густые каштановые волосы на затылке. Несмотря на несомненный кулинарный талант, молодой человек совершенно не верил в себя, всегда нервничал по поводу того, что он мог напортачить именно в этот раз, и каждый раз переживал, что его коллегам не понравится, хотя это ещё ни разу не произошло: во всяком случае, преданная ему Ёроко постоянно с радостью и отменной прытью уминала всё, что бы он ни приготовил.      — Если я растолстею, это будет из-за тебя, — прошепелявила с набитым ртом единственная в Сангакари девушка-Энфорсер и приговорила наконец-то свою порцию, а приятный слуху смех аналитика наполнил Отдел:      — Тебе обязательно пойдёт!      Искоса наблюдавший за ними Масаока Томоми усмехнулся и вернулся к чтению: взятая им небольшая доля черничного чизкейка — два варианта сладкого были принесены Амамией на выбор — пока ещё покоилась нетронутая на рабочем столе, в то время как сидевший спиной к ветерану Коанкёку Кано Ютака, не сумев определиться, выпросил оба и теперь уплетал по очереди, с предовольной физиономией шумно запивая горячим чаем.      — Ну и что тут происходит? — устало поинтересовалась зашедшая в собственные владения Инспектор, осмотревшись и остановив взгляд на пустом столе нового Энфорсера, который вместе с Когами должен был прибыть с минуты на минуту: там красовались два столь прекрасных, что казались голограммой, торта — клубничный шорткейк и чизкейк с черникой. Оба в любое другое время привлекли бы немало внимания со стороны девушки только потому, что творения их автора никогда не обманывали ожиданий и выглядели так, словно сошли со страницы кулинарного журнала, чьи фотографии были предварительно обработаны, но сейчас она, всё ещё ощущавшая тяжесть после разговора с Касэи, просто прошла к своему месту, которое поспешила покинуть занимавшая его Хиодощи. Это не осталось без внимания чуткого Иноскэ, попытавшегося понять причины такого поведения руководительницы и не принимать сей поступок на свой счёт.      — Нэ, Канщикан, — оживлённо обратилась к Щинобу Ёроко, пока та устраивалась в кресле и включала компьютер, чьи мониторы мягко загорались будто по мановению невидимой волшебной палочки. Китагава вопросительно взглянула на подругу, и, восприняв это как знак к действию, Щиккокан подбежала к столу с тортиками, схватила два разных куска и поставила их перед удивлённо приподнявшей бровь начальницей, тем самым потребовавшей объяснений, которые, в свою очередь, Энфорсер поспешила тут же дать, выговорив многозначительную и загадочную фразу:      — Один из них — нежный, но сложный в приготовлении, тает на языке и всегда приносит удовольствие, если правильно обходиться с ним; сладкий, но не приторный, имеющий в себе порой неожиданную кислинку благодаря крупным и сочным ягодам клубники; мягкий, но всегда выглядящий уверенным и всем на зависть прекрасным, идеальным творением, — девушка пододвинула к Инспектору тарелочку с шорткейком и, хитро поглядывая на неё из-под упавшей на глаза рыжей кудрявой прядки, продолжила: — Другой — прост в приготовлении, но не теряет соблазнительной привлекательности, порой даже опережая первого по популярности; он не менее сладок, но обладает большим количеством тёмной, аппетитной черники, которая создаёт неповторимый вкус, сочетающий кислое и сладкое, и это воистину восхитительный вкус, оторваться от которого практически невозможно; он всегда выглядит просто, но дорого, и заставляет обращать на себя внимание вновь и вновь, — голос её становился тише и томнее, а рука медленно приближала к Щинобу вторую тарелочку, но уже с чизкейком, — А какой выберешь ты?      В Третьем Отделе воцарилась тишина — Кано забыл о том, что поглощал только что разрекламированные тортики, Амамия мысленно восхищался талантом Ёроко к пиару, а не встревавший в болтовню молодёжи Масаока на минуту отвлёкся от книжки, в то время как у растерянной Щинобу в голове крутилась только одна мысль: «Почему мне мерещится, что она говорит не о пирожных?!.. А о… Да нет, не может быть…» Удивлённую подобным выкрутасом подруги девушку не покидало навязчивое чувство, что восхваляла достоинства Ёроко вовсе не сладкого, а не кого иных, как её коллег Гинозы Нобучики и Когами Щиньи, представив их в качестве столь разных кондитерских изделий. «С какой только целью?..» Подсказывавшее ей эту странную ассоциацию чувство было столь мало и слабо, а ещё не имело никаких доказательств, что слушаться его вроде как было неосмотрительно, однако, несмотря на несоответствие действительности с миром ощущений, нахмурившаяся Щинобу решила довериться именно тому, что подсказывала ей интуиция, и ответить так, как считала нужным:      — Я бы села на диету, — мрачно заявила она, глядя на плутоватую сотрудницу, и та расхохоталась, отходя от стола и бросая:      — Да ты и так вечно на диете!      В силу ещё не выветрившейся из него наивности не понявший, куда клонила Хиодощи, Кано проглотил последний кусок своего чизкейка, практически не жуя, и всерьёз выдал убившую и без того веселившуюся Ёроко:      — Тогда уж лучше выбрать оба!      — Вот, Кано-кун не даст соврать! — победоносно провозгласила рыжеволосая провокаторша и, подскочив к нечаянно поддержавшему её юноше, коротко обняла его со спины, и тот, мило смутившись, улыбнулся.      — Ками-сама… — закатила глаза Китагава, предпочитая никак не реагировать на выходки и колкости девушки, и переключила внимание на мониторы, уже высветившие ей всю информацию по делу Хюмэна: хотелось просмотреть все данные перед совещанием ввиду необходимости провести его в ближайшее же время. Пока не привыкшую к статусу Хонбучо и, мало того, практически не осознававшую, что она была назначена на такую высокую должность, девушку беспокоило то, как подать эту новость о временном повышении своему Отделу и уж тем более остальным коллегам, и поэтому она предпочла выждать, как ей казалось, более удобного момента, а не говорить сходу. В одном Щинобу не сомневалась: за последний месяц они все упустили немало времени, ожидая того, что кто-то другой возьмёт на себя ответственность за ведение расследования, ведь занимавшийся им Икэда ещё не скоро придёт в себя и восстановит здоровье и место Инспектора, и ввиду этого Кэйджика обязан был собраться как можно скорее, а это значило лишь одно — ей придётся рассказать о распоряжении Кёкучо очень, даже слишком скоро.      — Когами-сан!.. — раздался радостный голос Амамии, прозвучавший так, будто аналитик успел соскучиться по не одобрявшему его начальству, что, впрочем, вполне соответствовало мягкому и прощающему всех характеру молодого человека.      Занятая мыслями о предстоящем заседании Главного Управления и волновавшаяся о том, как воспримут её в качестве Хонбучо сотрудники Бюро, Щинобу подняла голову от экранов и успела заметить, как прозрачные двери почтительно разъехались с лёгким шепотком, пропуская в кабинет Сангакари прибывших Инспектора и нового Энфорсера, который в расслабленной позе, заложив руки в карманы, последовал в кабинет за уверенно вышагивающим Щиньей и обвёл присутствовавших будто бы ничем не интересовавшимся взглядом, задержавшись на красовавшихся на его будущем столе соблазнительных тортах.      — Окаэри, — фривольно поздоровалась с руководством Хиодощи, с любопытством рассматривая прибывшего вместе с ним парнишку и опираясь на плечо не возражавшего Ютаки, даже оторвавшегося от поглощения ещё оставшегося у него шорткейка, пока Масаока отложил книгу, поняв, что сегодня дочитать её скорей всего не удастся.      Выглядевший чересчур пофигистично и державшийся отстранённо Курата произвёл на проницательную Ёроко, успевшую накануне изучить имевшуюся у начальницы информацию о назначенном на роль Энфорсера в Сангакари парнишке, прямо противоположное впечатление, чем то, в чьём свете тот явно хотел появиться. «Впрочем, может, мне кажется», — подумала девушка, разглядывая светловолосого юношу, и непроизвольно потянулась рукой к золотой подвеске в виде крупной и фигурной снежинки, усыпанной мелкими бриллиантами, принявшись медленно поглаживать её — последний подарок Хироки любимой, которая была падка на дорогие украшения и старалась носить свою небольшую коллекцию, не обращая внимание на дресс-код. В это же время Наото осматривал команду, ставшую отныне его напарниками: представительный мужчина в годах, словно сошедший со страниц классического детектива и позже представившийся как Масаока Томоми; рыжая девица по имени Хиодощи Ёроко, лишь благодаря высоким каблукам почти сравнившаяся с ним по росту; сидевший за столом молодой человек, наверняка его ровесник или чуть младше, назвавшийся потом Кано Ютакой; возвышавшийся — Амамия Иноскэ, несмотря на пухлую конституцию тела, был достаточно высоким, даже обходя на пару сантиметров Когами — посреди кабинета смущённо улыбавшийся шатен, оказавшийся одним из аналитиков Бюро; находившаяся где-то в глубине офиса уже знакомая ему Щинобу — все пятеро не вызывали отрицательных эмоций и давали надежду на слаженную работу. Несколько отвыкший от стольких людей в помещении, которые бы не являлись терапевтами, юноша не спешил проявлять инициативу и знакомиться первым.      Поспешив выйти из-за компьютера и направившись к вернувшимся сотрудникам, Китагава подошла к новому Энфорсеру, оказавшись вровень с ним, и поприветствовала мягко и дружелюбно:      — Добро пожаловать в Третий Отдел, Курата-кун! Ёрощку нэ, — и добавила с явно чувствовавшейся благодарностью: — Я очень рада, что ты к нам присоединился.      — Аа, ёрощку онэгай щимас, Китагава-сан, — рассеянно откликнулся Щиккокан, изображая некий поклон головой, и наблюдавший за интеграцией парня в Сангакари Когами с неудовольствием подумал о том, что тот не стал вести себя так же неподобающе, как в Токорозаве.      — Амамия-кун, — обратилась Щинобу к аналитику, и тот сразу выпрямился, — раз все на месте, объяви, пожалуйста, о совещании в главном зале для переговоров через час. Если кого-то нет из Первого и Второго Отделов, пригласи их отдельно. Присутствовать должны все.      6. «Ёкатта!» — в данном контексте можно перевести как «Слава богу!»      2 p.m.      — Все уже почти собрались, — заканчивая просматривать информацию о расследовании в n-нный раз и вставая со своего кресла, произнёс Когами и подошёл к столу напарницы, углубившейся в материалы дела Хюмэна так, что будто бы не услышавшей прозвучавшее из динамиков сообщение Амамии. По мнению юноши, она выглядела столь сосредоточенной, что перестала воспринимать действительность и не заметила, как ушли Энфорсеры, и одновременно столь напряжённой, что трескавшуюся маленькими молниями вокруг неё атмосферу можно было всерьёз опасаться, однако такая погружённость Китагавы в себя никак его не смущала, и нарушение её приватности, пусть и в открытом пространстве кабинета, где о подобном мечтать несуразно, было для него обыкновенным делом.      — А? — рассеянно переспросила девушка, поднимая голову от мониторов и смотря снизу вверх рассеянным взглядом на молодого человека. — Прости, что ты сказал?..      — Все собираются в главном зале, остались только мы с тобой, — терпеливо пояснил Щинья и добавил: — Пора идти.      — А, да, — спохватилась Щинобу, автоматическим движением руки погружая компьютер в сон и поднимаясь, чтобы выйти из офиса по направлению к переговорной, но неожиданно остановилась возле приветливо распахнувшейся перед ней дверью, а шедший за ней Когами последовал её примеру, не понимая, в чём проблема.      — Меня назначили Хонбучо, — медленно проговорила Инспектор, пробуя каждое слово на вкус и не видя, как собеседник за её спиной немного удивился, но тут же воспринял услышанное как само собой разумеющееся и мягко улыбнулся:      — Раз так, то ты обязательно справишься, не переживай.      «Если меня не прикончит Щимомура», — кисло подумалось ей, но это волновало в последнюю очередь. Больше всего беспокоила необходимость возглавлять три Отдела сразу, а также ответственность за ведение самого страшного на её памяти расследования, от итогов которого зависели десятки жизней — вряд ли что-то такое можно было сравнить с её прежними «руководящими» должностями вроде старосты курса в Школе Нитто, а другого похожего опыта девушка просто не имела, находясь в постоянной тени Икэды Такахиро, ведь, по сути, даже собственным Сангакари управляла не она.      — Аригато, — поблагодарила его за поддержку Китагава, по-прежнему не двигаясь с места, и поэтому её напарник решил взять инициативу в свои руки.      Обойдя потерянную в неясных размышлениях Щинобу и взглянув ей в лицо, молодой человек повторил уже сказанное иными словами:      — Уверен, у тебя всё получится, — сделав паузу, он поймал сомневавшийся взор девушки и продолжил: — Я подожду тебя вместе со всеми, — и покинул кабинет, чтобы дать ей возможность побыть наедине с собой и собраться с духом.      Когда Щинья скрылся в коридоре, а его шаги стихли, Инспектор тяжко выдохнула и шагнула из офиса, позволяя двери сомкнуться с краем стены и думая о предстоящем совещании и коллегах, которые ещё были не в курсе ситуации с Хонбучо и наверняка должны были быть удивлены тому, что их попросили явиться в полном составе. Растревоженное сердце тяжёлым камнем бухало в груди, заставляя обращать на себя внимание, а руки неприятно леденели — всё тело будто сопротивлялось решению разума отправиться наконец в зал для заседаний. Неспешно следовавшая в переговорную хмурая Китагава вспоминала, как вёл себя Икэда на общих собраниях, и пыталась выбрать собственную модель поведения, отчего она набиралась сил и уверенности, ведь создание планов на всякий случай жизни всегда подкрепляло Щинобу, предоставляя ей новую энергию для свершений так же, как и подготовка к выступлениям любого рода — здесь же Инспектор была абсолютно готова, и понимание этого тоже действовало успокаивающе. «Всё будет в порядке», — твердила про себя Канщикан.      Крепко задумавшись, она сама не заметила, как оказалась в пункте назначения и как уже спускалась между рядами к трибуне, сопровождаемая некоторыми взглядами, пока не знавшими о том, что перед ними новый руководитель Главного Управления. Ещё разносившиеся разговоры совсем сошли на нет в один момент, стоило девушке занять место у кафедры перед сотрудниками и взглянуть на коллег спокойно и даже строго, что далось ей с не замеченным кем бы то ни было трудом из-за остававшейся толики сомнений и переживаний.      — Добрый день всем, — поздоровалась Инспектор с Кэйджика, давненько не собиравшемся вместе, — С сегодняшнего дня я выполняю обязанности Хонбучо по распоряжению Кёкучо, — тишина продолжала окутывать всех неясной пеленой, не выдавая чьих-либо эмоций по поводу прозвучавшей новости, — Что ж, начнём.      Примечание      Дорогие мои читатели! m(_ _)m      Говорить о том, что мне стыдно выкладывать продолжение спустя 10 месяцев, не буду. За это время произошло столько всего, что укладывается в пару лет, и мне было совершенно не до фика и PSYCHO-PASS. Так бывает, хорошо это или плохо. :) Но я рада, что получилось написать и выложить эту часть, и я надеюсь, что это станет началом моего возвращения в фэндом, а для этого мне нужно много сделать: пересмотреть ПП, перечитать мангу и профайлинги, восстановить информацию о каноне и даже о собственном фике, потому что я мало что помню из того, что писала и что должно быть написано, и поэтому не обещаю следующую часть скоро. Но она будет. :) А пока смею надеяться, что вам по-прежнему интересно. Если будут какие-то ошибки, мнения или ещё что-то — смело оставляйте, я рада любому отклику.