Evidence

      Upd. Оригинал урезанного саммари. Единственное, что по-настоящему желает человеческая душа, — это сдаться... Сдаться так, чтобы её ничто не заботило и не беспокоило, врываясь в сокровенное холодным, бесцеремонным ветром жестокой реальности. Расслабиться, не тревожиться, не чувствовать, разграничивать свои эмоции, вести строгий учёт слабостям, пребывать в одиночестве и умиротворении, чтобы одиночество служило ласковой колыбелью… - вот именно это сдаться. Только вот я уже не способна на такое, я слаба, я сама себя уничтожила, разрушила до основания глупыми действиями по жизни, привязанностями, обязанностями перед кем-то, а не перед самой собой. Но ты… ты сильный, ты единственный преодолел всё. Ты единственный, кому вообще стоит жить, кто заслужил жизнь и кто имеет право на всё, что только вздумается.       «О Боже... Что я здесь делаю?..»       Нестройный хор мечущихся в хаотичном танце металлических стержней, похожих на многорукое сердце железного зверя, воспевал гимн чему-то тёмному и недоброму механической песней, воодушевленно пробуждаясь под не дрогнувшей запустить его человеческой рукой. Их ожесточённые, резкие движения, будто бы без всякого смысла и цели, давали жизнь холодным, хлещущим подобно разъярённому кнуту сотням разных звуков, сплетавшихся в целостную, стальную симфонию. Симфонию, врывающуюся в сознание колючим, безжалостным ветром и насмешливо сбивающую слабые, и без того разрозненные мысли в злорадный ураган хаоса, беспощадно перемалывая их, словно блендер — кофейные зёрна, не давая передышки и не отпуская. Бороться с этим бесправным, жестоким вторжением в усталый, опустошённый разум не представлялось возможным; точно таким же образом безвольно сдалась царствовавшая доселе и в миг разорванная в клочья тишина, хранившая уничтоженный теперь покой.       Бросив бессмысленные попытки взять себя в руки и сосредоточиться на мучивших её мыслях, молодая женщина, сидевшая на краю длинного, широкого рабочего стола, словно школьница, расслабленно выдохнула и криво чему-то усмехнулась, умывая лицо руками, будто пытаясь так отделаться от назойливой, бесконечной усталости, поселившейся в каждой мышце, каждом нерве, каждой мысли. На её коленях, точно некое сокровище, покоился едва различимый на фоне чёрной ткани брюк мобильный телефон, ещё мгновение назад светившийся фотографией счастливых лиц и полностью подчинявший себе внимание своей владелицы. Утомлённый металлической песней слух жадно выловил выбивающийся из строя хаотичной стальной мелодии тёплый, мягкий звук, похожий на вкрадчивый шёпот, и теперь рассеянный, бесцельно блуждавший взгляд девушки завлекло нечто другое. Искоса, будто тайком, она следила, как длинные, тонкие пальцы почти нежно скользят по кремовым, пожелтевшим от налёта времени страницам, бережно перекладывая одну на другую и не спеша отпускать. Книгой, шёпот страниц которой тихо, но уверенно вкрадывался в металлическую мелодию запущенного механизма, была самая провокационная, порождающая бессчётное количество вопросов и не дающая точных ответов, насмешливо сталкивающая лбами тысячи поколений людей, заставлявшая проливать за себя кровь и поившая своих самых верных почитателей сладким ядом иллюзий книга человечества — Библия.       «Почему?.. Почему сейчас ты читаешь эту книгу?..»       Сидевший от неё лишь на расстоянии вытянутой руки молодой человек в этот момент посвятил всего себя открытой перед ним сокровищнице мыслей, расслабленно устроившись в офисном кресле перед монитором, на котором лихорадочно, но систематично переписывалась и создавалась смертельная для аграрной отрасли целой страны информация. Ей казалось, а может, так оно и было, что никакая сила, включая механическую симфонию, разбивавшуюся о барьер его самообладания и концентрации внимания, не способна отвлечь его от поглощения тайного знания, веками хранившегося в этой книге и не распробованное в полной мере. Расслабленный и спокойный, умиротворённый и неподвижный, в снежно-белых одеждах и с платиновыми волосами, беспорядочными прядями разной длины ниспадающими на плечи и прикрывающими янтарно-золотистые глаза, молодой мужчина всем своим обликом завораживал и пугал, до сих пор представляясь девушке загадочным и опасным. Загадочным, потому что даже в его манере держать раритетную, сломленную тяжестью времени книгу и переворачивать хрупкие листы проскальзывало что-то магически красивое, цеплявшее взгляд; потому что неяркий, рассеянный свет услужливо освещал его лицо и руки, словно преданный раб собирая все свои силы и устраиваясь на страницах послушным ему, как господину, ручным зверем; потому что его глаза будто обещали рассказать некую тайну, заманивая в свой мир, но тут же обманывали, обжигая расплавленным янтарём. Опасным, ибо лишь всего несколько часов назад он отработанным, быстрым взмахом лезвия пресёк ненужную ему жизнь так, что ни одна капля крови не отяготила его белый облик, точно побоявшись его неодобрительного взора; ибо его не колебавшейся ни мгновение рукой была дана жизнь мощному, бесчувственному механизму, певшему свою холодную, разрушительную песню; ибо его расслабленность — это ложь, созданная не подпускающей к нему близко, вечно напряжённой аурой, и девушка знала, что любое лишнее движение будет отмечено и соответствующе воспринято.       «Макищима Щого... Что ты за человек?..»       Одно только его имя внушало кому-то некий трепет тревоги, порождаемый инстинктом самосохранения, кому-то — ужас и страх, взбалтывающий все чувства, как коктейль, позволяя самым низменным и презираемым возглавить хаос в сознании, кому-то — захлёстывающую злобу и гнетущую ненависть, воспламеняющую самые жестокие воспоминания, кому-то — бесконечное уважение, а иногда и раболепское почитание. Те люди, чьи нити жизни проскользнули сквозь его пальцы и не оборвались раз и навсегда, сейчас собирали осколки самосознания, будто нищие — мелочь на паперти, пропадая в объятиях тьмы и порой не осознавая, насколько сильно они увязли. Она знала всё это и встречала этих несчастных, потерявших самое дорогое и скитавшихся с иллюзорными целями по дороге жизни, и понимала, что, не окажись она среди приближённых к нему смертельно раненой духовно, сломленной и истощённой, её могло бы ждать нечто подобное и в то же время совершенно новое в своём коварстве. Впрочем, девушка до сих пор не была уверена, что это не очередной самообман и что на самом деле её не испытывают. «Чем же именно и как это было бы возможно?.. Мне было б даже интересно знать», — горько усмехнулась она, беря в руку драгоценный телефон, хранящий её тайны и трагедию.       Один только его взгляд располагал к себе, обещая взаимопонимание и поддержку, но жестоко обманывая и заманивая в искусную психологическую ловушку, выход из которой часто для человека выходом совсем не казался. Стоило лишь тени улыбки мелькнуть на его губах, как его жертвы, польщённые таким вниманием и будто бы поощрённые похвалой, выдуманной ими самими, доверчиво обнажали перед ним свои цели и знания, теряя бдительность, а вместе с ней порой и жизнь. Его низкий, тёплый голос обезоруживал любого собеседника, успокаивая и притупляя чувство самосохранения несчастного и невольно вынуждая действовать так, как он велит. Его полная тёмной магии харизма не оставляла выбора никому. Девушка знала это, как, наверное, никто другой, испытывая его влияние на себе каждый день и иногда едва находя путь услышать голос разума, терявшегося на фоне умолявших о доверии этому человеку более простых и неорганизованных чувств. Но даже сейчас спокойный и сдержанный, уютно расположившийся в кресле с книгой Макищима Щого не казался ей… безопасным.       Одно только его имя… лишь имя… было способно всколыхнуть в молодой женщине бурю болезненных и радостных, разрушающих и дающих стимул, заставляющих её душу биться в агонии воспоминаний, беспорядочно пляшущих в паре с невысказанными и неистраченными чувствами, вынуждавшими сердце сжиматься от боли, про которую всякий раз думаешь, что больше не перенесёшь и что когда-нибудь она прекратит свои медленные и жестокие терзания, однако снова и снова убеждаешься в обратном. Девушка невольно сгорбилась, будто бы под тяжестью не оставляющих в покое мыслей; жёсткие, чёрно-смоляные пряди коротких, густых волос скользнули с плеч, закрывая её лицо от случайного взгляда. Она с силой сжала ни в чём, кроме культивирования её горя, не повинный мобильный телефон, задевая кнопки, и тот, словно возмутившись от такого обращения, разгорелся в отместку медленно сменяющими друг друга фотографиями счастья из её непоправимого прошлого.       Металлическая, изводящая слух песня работающего механизма скрыла от увязнувшей в паутине болезненных, смешанных мыслей брюнетки глухой, но аккуратный звук: объект её раздумий закрыл книгу и бережно положил на стол перед монитором. Низкий, бархатный голос, перед которым, будто униженный, мерк даже механический гимн, почти оглушил женщину, вздрогнувшую от неожиданности и резко выпрямившуюся; взгляд ясных золотисто-медовых глаз поймал в плен несколько растерянный взгляд тёмно-карих, напоминавших цветом горький шоколад.       — Акимото-сан, как вы думаете, почему люди продолжают слепо идти, когда могут остановиться?..       «Что?.. О чём это он?» — вопрос застал врасплох, взвихряя и без того бессвязные мысли в лёгком приступе паники. «Что он имеет в виду?» — растерянность растаяла в её глазах, покорно уступая место уверенности, бесцеремонно закрывающей собой самые важные и выдающие с головой чувства от любого вторжения в душу; это не осталось незамеченным для цепкого, обжигающего янтарём взгляда с притаившимся, но не прячущимся интересом. Впрочем, она и не собиралась скрывать от него перемену, в мгновение воздвигнутый барьер между их душами: так немного усиливалось чувство собственной безопасности… «Это не так, помни, это самообман», — твёрдо и спокойно повторила для себя брюнетка, стараясь навести порядок в мыслях, ворошившихся и пищащих каждая на свой лад в голове, словно котята в корзинке.       Лишь минуту назад она была хоть сколько-нибудь уверена, что понимает этого неординарного, пугающего и одновременно харизматичного мужчину, что имеет такой дар — понимать его, однако всего одним вопросом он смог разбить её иллюзию на миллионы звонких осколков заблуждения, точно был способен одним лёгким прикосновением руки к зеркалу заставить его треснуть и повержено осыпаться в звенящем вздохе. «По мере приближения к солнцу на горизонте падаешь от усталости, теряешь ориентиры и слепнешь», — печальная улыбка бледной тенью легла на её лицо, утяжеляя мраком тёмные глаза; юркой насмешкой промелькнула и тут же скрылась среди вороха других мысль о том, что он мог бы подумать об этой нескрываемой улыбке и как бы расценил её.       Молчание невесомым покрывалом медленно обволакивало их обоих, хороня для внимания озлобленную, стальную песню, отвлекая мысли и давая слуху отдохнуть. Девушка, не отрываясь, будто это было не в её силах, всё ещё смотрела Щого в глаза, видя в них застывший в тягучем, скучающем ожидании интерес. «Оно ли это?..» — словно стрелой, пронзила её смутная, неуверенная догадка, рождавшая новую волну перешёптываний среди мыслей. «Испытывает ли он меня?.. Что именно он хочет знать, спрашивая это?» Он никогда не скрывал своих эмоций: зачем же это в сгнившем, потерявшем разум и душу мире, не способном более удивить его и дать волю даже самым слабым чувствам с его стороны; зачем же это, когда ни одно ощущение не уйдёт от пристального внимания его самоконтроля; зачем же это, когда ему ещё не встречался ни один человек, хоть сколько-нибудь осознающий хотя бы часть того, что он знает. Однако понять, о чём он думает и какие испытывает чувства, не представлялось возможным так же, как и пересечь какой бы то ни было рубеж близости, устанавливаемый им. Она всматривалась в его лицо, обдумывая свой ответ, как ей пришла в голову спокойная в своей естественности, немного раздражённая от того, что не была слышна за голосами других, будто всё это время присутствовавшая среди них мысль: «Вот, значит, что?.. Ты хочешь знать, почему я всё ещё здесь?.. Когда твоими руками моя месть Сибил почти свершена и меня не держит рядом ничего?.. Когда по твою душу так или иначе явится Коанкёку, в то время как я не представляю для них никакой ценности и могу свободно сбежать, спасая себя?..»       — Наверное, потому… — словно издалека чёрноволосая услышала свой голос, немного хриплый после долгого молчания. — Наверное, потому, что людям свойственно продолжать путь, если они чувствуют, что не всё кончено. Ведь люди сами создают то, что их разрушает, — Акимото не могла уловить никаких перемен в его лице или взгляде, незнание его реакции на её ответ дезориентировало и напрягало. — Они не остановятся, пока не будут уничтожены собственными же шагами.       Щого усмехнулся и, будто лениво прикрыв глаза, отвернулся, отпуская на волю взгляд тёмноволосой девушки; ей на мгновение показалось, что стало легче дышать и контролировать себя. Она нахмурилась, недовольная собой, но так и не смогла отвести глаза от самого желанного властями преступника, чьи жестокие и коварные деяния никак не вязались с его снежно-белым обликом.       — Соо дэс ка?.. — мягким, вводящим в заблуждение голосом переспросил Макищима, будто давая ей время изменить мнение и больше не возвращаясь взглядом к брюнетке. Молодой человек задумчиво коснулся книги, лежащей перед ним на столе, проведя пальцами по обложке, на которой витиевато змеился потерявший блеск золотой узор.       — Саа… — продолжил он, останавливая руку на алом переплёте, в полумраке помещения казавшемся почти кроваво-бардовым. — Что же вы тогда создали для себя?       Акимото, не удержавшись, хмыкнула в ответ и, наконец, перевела взгляд на своё сокровище — мобильный телефон, который при одном нажатии кнопки был способен напомнить ей о самом важном и дорогом, но при этом разорвать сердце в клочья беспощадной лапой реальности.       — Нэ… А как насчёт вас, Макищима-сан?.. — тихо, но отчётливо, с прохладой в голосе произнесла в ответ Акимото Щинобу, бывший Инспектор Третьего Отдела Уголовных Расследований Бюро Общественной Безопасности при Министерстве Благосостояния Японии, а ныне — один из разыскиваемых предателей идеалов страны и правительства, подрывающих их безопасность и репутацию.       «Я уже себя разрушила… Я уже опустошена до самого основания. Мне некуда идти, нечего терять и нечего, некого найти… Щого…» 1. Коанкёку — 公安局 (kouankyoku), Public Safety Bureau, Бюро Общественной Безопасности 2. «Соо дэс ка?..» — «Вот как?..» 3. «Саа…» — «В таком случае...»