Инцидент

— Это твой первый поцелуй?Серьёзно? Понять не могу почему такая красивая девушка впервые поцеловались, ладно ещё я, я знаю свою причину, но ты... Неужели не было претендента? — в голосе его удивление на пополам с облегчением кроет сильнее, чем самые сильные лекарства и алкоголь. — Не было как видишь, да и красивой меня считаешь только ты и Ларри, хотя Джонсон не то чтобы считает, а скорее просто солидарен с твоим мнением, так как красивой он считает, я на сто процентов уверена, другую девушку. — зеленоглазая усмехается, не скрываясь от его взгляда и напротив, – смотрит целенаправленно в ответ. — А что, что-то не так? — Да я вот в толк не возьму, почему ты меня не оттолкнула? Эффект неожиданности сыграл? — парень внимательно и пристально изучает её глаза. Ищет в них ответы на уже не заданные вопросы. — Эффект неожиданности тут ни при чём совершенно, просто я этого хотела. — честно отвечает русоволосая беззастенчиво рассматривая далеко не в первый раз его лицо, запоминает, под веками выжигает образы старых травм, переплетений рубцов, создающий между собой словно узор. — И всё же какой же ты красивый, — не сдерживаясь произносит девушка не отрываясь от рассматривания юноши. — По-моему ты больная, или понимание красоты у тебя не такое как у всех. Странное. Впрочем как и его хозяйка. — улыбаясь проговаривает Салли. В нем больше нет той настораживающей всегда осторожности. Больше не боится того, чего даже не следовало. Он её привлёк гораздо сильнее как человек, и какие-то там несчастные причины отказаться от него из-за его внешности – были абсурдом. — Я тебе говорила, улыбайся чаще. Тебе идёт улыбка. — сияя как солнце выпаливает та, — и да, моё понимание красоты странное, но меня всё устраивает. Если вас нет, вы помните где выход или вас проводить? — Меня тоже всё устраивает, — голубые глаза парня как-то озорно свернкнули азартом и яркой искрой, – больше не скрытые протезом, в них было куда проще затонуть с припиской на пожизненно. Она не хочет даже сопротивляться этой ошеломляющей волне трепещущей в грудной клетке нежности по отношению к нему. — Может я и больная, — совсем тихо вдруг шепчет девушка придвинувшись чуть ближе к голубоволосому, — но мне очень нравятся твои шрамы и рубцы, все эти царапины, и веришь или нет, я не знаю почему. Но лишь из-за того, что это странно или для кого-то и вовсе неприемлемо я своих взглядов и вкусов менять не буду. Другие пусть думают, что хотят и живут как им угодно. Пусть думают, что это уродливо. Безобразно. Отталкивающе. Пусть. Это их право. Но я думаю, что это красиво. И имею на это право. Да, это своеобразная красота, возможно не для слабонервных или на любителя. Но все же это красота. Какая бы не была. В первую очередь даже не внешняя. Внутренняя. Ты прекрасен весь, Сал Фишер. Абсолютно чертовски весь. — она кладёт руки ему на щеки под его взглядом и отрываясь от созерцания лица вновь утопает в озёрах взора. Руки её легко, мягко, нежно, совсем невесомо гладят рваную и исцарапанную кожу, сплошь и рядом покрытую следами давней катострофы. А он всматривается в её дивного изумрудного оттенка зелени омуты, которые в зависимости от чувств могут слегка менять тональность окраса. Он уже выучил когда и какой палитры цветов бывают у неё радужки в различных ситуациях. — Трейси, ты меня поражаешь, — выдыхает он открыто, почти задавая её на расстоянии пары десятков сантиметров тем, как отчаянно нуждающимся звучит его тон. — Ты меня уже давно поразил, — в точь выдоха парня вздыхает она, — и всё до сих пор не перестаешь это делать. Тебе как будто мало того, что я уже в тебе по уши, безвозвратно. Ты заставляешь меня тонуть, захлебываться по горло всем этим. Кажется, невозможным, неправильным до дрожи испытывать столько всего к другому человеку. Однажды я просто не смогу из этого выбраться. Слышишь? Даже не захочу. — юница аккуратно проводит руками вдоль щёк съезжая на его шею, имевшую уже нормальную, более здоровую кожу. Он поднимает правую ладонь и располагает на затылке девушки взлохмачивая её волосы, которые и до этого не отличались особой порядочностью прически. Когда-нибудь Сал всё же её причешет и заплетёт. Ведь ему так нравятся её волосы. Её улыбка. Вся она. Безумно. Всё это между ними на двоих разделённое обоюдно кроющее безумие. В чистом и яростном виде. Она аккуратно поддается вперед соприкасаясь с ним лбом и прикрывает веки с трепещущими ресницами. Он одной рукой продолжает держать её затылок, слегка запутываясь в коротких прядках светло-русого цвета, а другую располагает на её алеющей в свете закатного солнце щеке. Ладонью проводит по шелковой коже, чувствуя как после этого маневра спешно пробегают следом мурашки, и спускаясь чуть ниже большим пальцем мажет откровенным касанием по губам, имеющим слегка смешанные краски светло-розового с каким-то полуоттенком светло-оранжевого от природы. Её уста слегка приоткрываются от давления, когда палец движется ниже, чуть надавливая на подбородок, заставляя замереть в зафиксированном положении — в едва ли полных десяти сантиметрах от. Он смотрит. Ждёт когда она его оттолкнет. Но этого не происходит. Она лишь крепче обхватывает его шею своими руками, скрещивая те для удобства, чтобы не упасть на пол от переизбытка всех этих восхитительных чувств и ощущений от близости с ним. Становится ещё ближе, ещё более невыносимо притягательной, манящей за собой упасть в бездну, окунуться с лихвой в это пылкое желание момента. Растянуть каждую секунду, превращая её в маленькую бесконечность меж двумя. Безмолвие галактик. Между их губами буквально сантиметр. Сал преодолевает его, и закрыв глаза, аккуратно, едва касаясь, настойчиво веря в то, что его сейчас оттолкнут, поднимутся и сбегут, оставив одного, целует её. Девушка крепко держится за него изо всех сил, сжимая позади шеи ткань его излюбленной черной толстовки в тиски. Юноша теряется одной рукой в её прядях, перебирая их, придавливая затылок ближе, теснее, уже не позволяя сбежать,пальцы второй же покоятся на её скулах, оглаживая медленными, едва уловимыми прикосновениями. Пару мгновений, и пара всё так же медленно расцепляет губы и вдыхая практически одновременно воздух друг у друга, смотрит не отрываясь в зеркала напротив, читая там вопросы и находя на них немые ответы. Ответы, что не нуждаются в том, чтобы им придавали огласку голосом, – они лежат на самой поверхности. Парень и девушка быстро восстанавливают дыхание, но не видят смысла отстраняться, все так же предельно близко сидя на полу. И переводя свои руки с его шеи, обратно на сколы острого подбородка, пару раз мягко, не отводя ладони от кожи, она только большими пальцами гладит его лицо куда достаёт. Вновь поддается вперед. Целует, как и он недавно, трепетно и ласково. Нежно удерживает его лицо, пока тот прихватывает её за затылок вновь, заставляя углубить поцелуй. Сильнее. Отчаяннее. До дна. Он уже не такой ласковый и невинный как прошлый, но и не такой смазанный, пока не схватился здравый разум, какой бывает у Эшли и Ларри в их совсем недружеском понятии. Дикий. Страстный. Необузданный. Совсем нет. Он чувственный и проникновенный. С легким флером весеннего ветерка из открытого позади них окна, они вновь отстраняются уже отсиживаясь на небольшое расстояние. Всё ещё до предельного рядом, в системе чужих координат и личного пространства. Оба сбивчиво восстанавливают дыхание. Парень оперевшись руками о пол позади себя, слегка наклоняется назад опираясь о руки и смотрит на потолок деревянного домика не дереве. Переосмысляет всё. За прошлое. За сегодняшнее. За то, что их ждёт там, – в неопределённом будущем темнеющим дымкой на горизонте. За окном красивейший закат. Солнце игравшее красками от нежно-розового до ярко-оранжевого граничащего с красным, заходит за границу деревьев вдали. Где-то на краю небосвода виднеются пока маленькие и еле заметные, но уже мерцающие блеском звёздочки. Никто из них на это внимание не обращает. Девушка прикрыв глаза прислушивалась к себе. Она сидит на коленях, и руки её лежат на них же. В ней борется смущение и горит единственная искра давнего обещания самой себе. Трейси всё ещё через раз прерывысто вздыхает, собираясь с мыслями. — Знаешь что, Фишер? — нарушая тишину заходящего солнца молвит та, — у меня разум мутнеет при виде тебя, а сердце бьётся как заведённое, и это ни черта не нормально для простого дружеского общения. Это уже даже не симпатия, – настоящая, черт возьми, любовь. И я не боюсь тебе об этом заявить. — после чего на пару мгновений юница замолкает, видимо подготавливая и настраивая себя на это действие. Признание в чувствах объекту симпатии есть дело волнительное. Нервы и так сбоят с ним наедине вдвое больше обычного. Собравшись с силами, и не отводя взгляда никуда кроме слегка опешевшего оппонента решается. Сейчас или никогда. Да, банально, но сделать необратимый шаг помогает. — Я люблю тебя, — произносит тихо, но уверенно, и заметив как парень открывает рот чтобы что-то ей ответить тут же вскидивает ладони в жесте ”подожди” и он умолкает так и не сказав ничего. Покорно ждёт, когда её отпустит это волнение. — Подожди, ничего не говори. Дай мне насладится этим моментом перед тем, как ты скажешь, что не испытываешь ко мне чувств, имеешь только симпатию или и вовсе воспринимаешь меня лишь как друга. Почему-то мысли о том, что Фишер мог ею попросту воспользоваться, за неимением лучших кандидатур под боком не допускает. — Дай, пожалуйста, пару мгновений почувствовать себя счастливой, — она грустно улыбается и скрывает за веками промелькнувшую тоску, подставляя лицо пока еще греющему светилу, уже догорающии красно-оранжевым маревом у кромки горизонта. Салли давно наблюдает за ней, и кажется, что его уже ничем не удивишь в этой жизни вообще, и её поступками и словами в частности. Но ведь всегда есть исключения.  Она и есть то самое исключение. Каждый раз она удивляет его, и сказать, что ему это не нравится, это сокрытие более чем дружелюбно го настроя по отношению к этой девушке. — Я уже давно тебя люблю... — всё же начинает тот, и собирается было что-то ещё добавить, как сделать этого ему не даёт налетевшая на него с обьятьями девушка. Последствием внезапного порыва являеется то, что пара всё-таки заваливается вместе на пол. — Ты сейчас сделал меня еще счастливие! — радостно произнесит сверкая улыбкой и сжимая его пайту, не выпуская больше из объятий. Словно искупая все те долгие и мёрзлые минуты и часы без. Наверстывая ранее упущенное. — Разве это было возможно? — смеется Салли, обнимая одной рукой за талию, а другой придерживаясь за доски, чтобы не укатится к проёму выхода и не упасть вниз, держит крепко это невероятное чудо . Его чудо. — Нет, но тебе удалось, — делится с улыбкой она и подхватывает его смех. Да они упали. Да они валяются на полу. Да ведут себя как дети. Но они счастливы и большего им не надо. И пускай со стороны они выглядят больше чем просто глупо или комично, заливаясь смехом лёжа на полу, и обнимаясь, но они по-настоящему сейчас счастливы. И этого у них не отобрать. Это на самом деле единственное, что имеет для них значение сейчас.