Её цвет

— Я не знал, что цвета можно… описывать так, — в глазах у Джима мерцает огонек, который нельзя скрыть даже за пеленой алкоголя. Парень неотрывно смотрит на Джойс, ловя каждое ее слово. Он отклоняет голову набок и даже не пытается скрыть свой искренний интерес. — Расскажи мне еще. — Это не так просто, как ты думаешь, — у Джойс не особо хорошо получается играть возмущение, когда она рядом с этим человеком, особенно, особенно когда она пьяна. — Пожалуйста. — Уломал, только передай сигарету, — даже не выдержав паузы сомнения, отвечает Байерс, чем вызывает усмешку Хоппера, когда он затягивается и отдает ей тлеющую сигару. — Какой цвет следующий? — Голубой. — Голубой… он особенный, — тон у девушки окреп, и слова выходят более четкими, — все говорят, что это цвет уверенности, но он лишь с виду такой, он… как бы… ты понимаешь? — поднимает брови Джойс, жестикулируя и забыв о дымящей сигарете. — Он улыбается, когда ему грустно, потому что не хочет ранить других, и да, голубой — иногда цвет печали, знаешь, летняя печаль, когда каникулы заканчиваются, и ты понимаешь, что тебе опять придется проводить около семи часов рядом с этими паршивцами, — девушка переводит дыхание и запускает свободную руку в свои слегка вьющиеся каштановые волосы. — Погоди. Джим дает ей время и не торопит ее, с каким-то увлечением смотря, как она собирается с мыслями и старается дышать глубже. — Голубой — цвет, наверное, симпатии? Такая штука, которая еще на грани дружбы и любви, это не розовый, который слишком романтичный. Когда ты просто пялишься на кого-то и думаешь: «черт, если ты кого-то убьешь, солнце, я помогу замести следы и спрятать труп. И даже если все против тебя, я буду с тобой против всего гребанного мира», — у Джойс становится очень горячо изнутри, и она делает очередную затяжку, а потом как бы заканчивает свой рассказ, выдыхая дым: — В общем, это цвет неопределенности — ранимый, но смелый… сильный, но мягкий, влюбленный, но на расстоянии, искренний, но не до конца. — Прямо как ты, — тихо выдает Хоппер, когда девушка тушит сигарету о стол и откидывает в пепельницу. Джим смотрит на нее неотрывно, будто это жизненно ему необходимо. Да и вправду, о чем можно думать почти в полной темноте на прохладной кухне с противным кафельным полом и протекающим потолком, где открыто старое деревянное окно, а у лампы носятся мотыльки? На столе — пепельница, измятая пачка сигарет, граненые, слегка надтреснутые стаканы и полупустые бутылки откуда-то сворованного Хоппером виски. Августовский ветер пахнет горькой полынью, играясь с прозрачными занавесками и пьяня еще больше, перемешиваясь с сигаретным дымом. О чем может думать Джим, когда все, чего ему хочется, так это провести всю эту ночь, слушая, как Джойс рассказывает ему про цвета? Провести всю эту ночь с Джойс. Джойс поднимает взгляд — а глаза у Хоппера голубые-голубые, это видно даже при дерьмовой дешевой лампочке, и свет делает их настолько пронзительными, что кажется, что парень знает все о ней. Интересно, знает ли Джим Хоппер, насколько алые ее щеки сейчас?