Снежный вальс

Всех нас в какой-то степени привлекает ночь. Тишина, легкий, почти неощутимый ветерок, шелковыми лентами проскальзывающий по коже, серебряно-холодный блеск снега в свете фонарей. И дорогой человек, что спешит рядом, крепко сжимая твою руку, не давая усомниться в том, что если ты вдруг покачнешься, поскользнешься на льду, сильные руки без труда удержат на ногах. — Куросаки, подожди!!— Исида все же смог удержаться на ногах, но его ладонь судорожно сжала руку рыжего парня. — Ну что ты снова? – Ичиго с нарочито недовольной физиономией обернулся, но увидев, как старательно прячет Квинси покрасневшие щеки в шарф, как смущенно вырывает руку, он смог удержаться от усмешки, — ну что случилось? Протянув руку, Куросаки растрепал уложенные волосы брюнета, на что тот только фыркнул: — Почему ты снова решил проводить меня? — О чем ты? – Кажется, Ичиго действительно удивлен, ему и в голову не приходило, что можно оставить Урью одного, среди этой темноты, на скользком льду залитого посреди дороги катка, в неизвестной опасности, которая всегда мерещится по ночам. — Бабочка, — Ишида отвлекся, и показал, куда-то вверх, — странно видеть ее зимой…будто это сон… — Прислали нового шинигами, — пожал плечами Куросаки, и где-то в глубине глаз появилась еле уловимая тень грусти, — вместо Рукии. — Жалеешь, что она не вернулась? — Нет. Скучаю, так правильно сказать. Они снова зашагали рядом, изредка касаясь ладонями, и не проронив ни слова. Им не было скучно наедине друг с другом. За несколько часов, они могли обменяться только парой ничего незначащих слов, а могли говорить не умолкая. Их одинаково не томила тишина, и радовал голос друг друга. — Ты умеешь кататься на коньках?— Ичиго искоса глянул на друга, и успел заметить на его губах легкую улыбку. — Нет. — У тебя бы получилось. Завтра вечером пойдем на каток. — Хорошо, — неожиданно покорно, без возражений согласился Урью. И снова они пошли молча, просто наслаждаясь присутствием друг друга рядом. Кажется, в этом и была их дружба – они могли не признавать её, могли показательно ссориться или игнорировать друг друга, но всегда безмолвно поддерживая и понимая. *** Снова вечер, снова темно. На катке не осталось уже никого, но ещё горит фонарь, и играет тихое радио из динамика, висящего на столбе. Хрупкое, почти невесомое тело Ишиды в руках, и Ичиго до смерти боится вдруг случайно отпустить его. — Ставь ногу вот так, — рыжий упивается тем, что может хоть чему-то научить такого самостоятельного Квинси. Танец, складывающийся из пируэтов, что они сами не замечая, выписывают, похож на вальс. Трогательно и смешно смотреть на наивно-радостную улыбку Урью, когда тот понял что может ехать сам, что сугробы вокруг не грозятся принять его в объятья, а лед не сверкает уже так зловеще. Ичиго едет следом, как бы страхуя незадачливого друга от падения, и тихо, но весело хихикает. Да Исида и сам уже не сдерживает смех, решаясь аккуратно повести рукой поправляя шарф. — Каток закрывается!— резкий окрик полной тетки, той, что продавала билеты, заставляет Урью вздрогнуть, он теряет хрупкое равновесие, и Куросаки едва успевает броситься к нему, спасая от удара, но не от падения. Упали они вместе, обнявшись, прокатились по льду, и замерли, пронзительно и задумчиво глядя в глаза друг другу. Неизвестно, как долго они могли так пролежать, если бы не давешняя тетка. Встрепенулась, будто испугалась чего-то и так же пронзительно заголосила: — Чего это вы там удумали? Закрывается каток, я говорю! Рассмеявшись в унисон, друзья отвели взгляд. Легко поднявшись на ноги, Куросаки помог встать Ишиде, и они рядом, держась за руки, отправились прочь с катка. *** Горячий шоколад в ближайшем кафе, робкие, как первые подснежники, объятия, и молчаливые улыбки. А снежинки за окном продолжали танцевать свой тихий, сентиментальный вальс.