Лелеттер. Феникс-чернокнижник

Холод сменялся жаром несколько часов подряд, но не давал Лелеттеру прийти в себя. Ужасные сны, где сотни черных воронов клевали его в темном лесу, а ноги вязли в жуткой тине, не давая выбраться, терзали его разум. Огненные крылья феникса раскрывались, прорываясь через кожу, разрывая одежду, но тут же чернели, и перья, будто опаленные, с искрами падали на грязную землю. От собственных криков, Лель не слышал громкого непрекращающегося карканья со всех сторон. Острыми ногтями он впивался в собственные плечи до кровавых подтеков. Внезапно чьи-то сильные руки схватили его и с силой прижали к земле. Некое безумие охватывало Лелеттера и он, уже не помня себя, кричал не своим голосом. Эти вопли, напоминавшие крики большой птицы, надрывали его горло. Изгибаясь в спине, юноша пытался выбраться, но темная фигура крепко держала его за плечи, вдавливая в болотистую почву. — Лелеттер! — донесся до него размытый и приглушенный голос. Феникс рванул со всей силы и, открыв глаза, едва не свалился с кровати. Все еще в бреду он шарахнулся вправо, но темноволосый колдун крепко держал его все это время, не давая повредить хрупкое тело по-настоящему. — Лелеттер! — вновь воззвал он к разуму ученика. Выдохнув, юноша упал на звериную шерсть, что служила ему подушкой. Холодный камень, на котором он лежал, теперь морозил все его тело. Азриал накинул на юношу теплую медвежью шкуру и приобнял, когда Лель попытался сесть, опираясь на дрожащие руки. — Лель… бедный мой Лель, — молвил колдун. — Что сделалось с тобой! Со лба юноши тек холодный пот. Только спустя несколько минут по пробуждении кошмары покинули его разум и дали прийти в себя. Азриал заботливо сидел рядом, на краю большого плоского камня, будто выдолбленного из скалы под спальное место. Камень… и вокруг одни камни: стены и потолок. Проросший из щелей вьюн, едва живой, почти засохший. И ни окон, ни больших щелей, из которых бы проникал дневной свет. А день ли был за этими стенами? Помещение освещали лишь два зажженных в железных подставках факела. — Я… был в лесу… господин, — промолвил феникс, глядя в потолок, на котором в свете огня колыхалась тень его второго учителя. — Все как в тумане… бежал, словно по зову. А кто же… звал меня… — Видимо, в своих скитаниях ты набрел на эту крепость, мой мальчик, — успокаивающе ответил колдун Азарис. — Крепость? В горе? — Древняя и брошенная, — вздохнул Азриал. — Когда-то это место было живым и плодородным… Давно, когда еще Боги не брезговали бродить по этим землям наравне с нами, смертными. Но теперь… одни руины. — Но как Вы оказались здесь? — эхом голос юноши отражался от голых каменных стен. — У нас двоих была одна дорога: мы бежали от мира… и от самих себя. Огромная каменная крепость, веками простоявшая в запустении, приняла двух беглых колдунов. И было в ней и холодно и сыро, и ветер выл в щелях и пустых залах, давно уже разграбленных забредшими сюда однажды путниками. Нет того былого величия, которым она, возможно, могла бы похвастаться. Изгнившая древесина столов, стульев и шкафов, некогда увешанных богатыми одеяниями господ. Хрустальные люстры едва держались на треснувших кое-где высоких потолках. Побитые окна в просторных залах, едва прикрытые истрепавшимися и почерневшими занавесками. А ведь раньше все здесь пестрило и блестело? Лелеттер ходил по этим комнатам, залам и коридорам, обхватывая руками холодные, едва прикрытые найденной в замшелом сундуке рубахой плечи. Почти сожженная одежда, в которой юноша бежал сквозь дебри, пришла в негодность. Уж, всяко, лучше нее были те тряпки, которые с трудом можно было отыскать в этих чертогах. Обиталище эха и меланхолии. Доски, прикрывавшие дыры в провалившемся полу, скрипели под его ногами. Стоило остановиться и притихнуть хоть на несколько минут, как в углах начинали попискивать крысы, уже давно обжившие это мрачное место. Подойдя к разбитому окну, феникс взглянул на горные пейзажи, такие же серые, каким было все наполнение крепости. Но этот, даже тусклый свет бесцветного дня был для него небольшой радостью. Сухие деревья, которые когда-то зеленели и шуршали листвой, теперь могли лишь тревожно скрипеть… Кап… кап… ледяные капли из лужи, скопившейся на крыше после дождя, аккуратно падали в медный таз, видимо специально поставленный на это место Азриалом. Подойдя ближе, Лелеттер взглянул на свое темное и мутное, дрожащее от расходящихся волн отражение. Жалкий. Юноша зачерпнул воды и умылся. Влага, попавшая на тело, слегка оживила огненную птицу после долгого жуткого сна и бессмысленных хождений по замку. Руки… они были такими грязными… Запустив их в таз по локти, Лель попытался отмыть эту черноту, но почти по запястье обе руки оставались черными, как бы он не старался. Тер, царапал, кожа уже скрипела, давая понять, что чиста, а темные пятна не хотели уходить… — Что со мной?! Мои руки! И на шее тоже эти пятна! — воскликнул Лелеттер, вбежав в зал, где ждал его Азриал. Юноша покрутился перед колдуном, собрав в высокий хвост свои рыжие локоны, и застыл спиной к учителю, боясь показать испуганный взгляд. Сильная рука Азриала коснулась его нежной шеи, отчего феникс слегка вздрогнул. — Они болят, как синяки, и будто бы душат меня. — О, нет, птенчик мой, — с грустью и тревогой вздохнул колдун, — мне знакомы эти отметины. Колдуны называют это порчей, меткой чернокнижников, тех, кто колдовство свое темными делами опорочил. Ты ведь… — коснувшись кончиками пальцев подбородка юноши, Азриал развернул его к себе. — Дитя мое… Ты ведь не убил кого-то? — Убил?! — вздрогнул Лель и отпрянул, прижав руки к груди. — Нет-нет… я не мог! Я не мог… — Лелеттер шагнул в сторону, затем в другую, будто бы сбежать пытался от гнетущих мыслей. — Амарис… он… нет… он стоял ближе всех… но я не мог же… не мог… или все же? — Амарис? — Азриал положил руку на плечо испуганной птице. — Тот мерзкий мальчишка, что поднял на тебя руку? — Нет! Тот огонь! Это я! — с ужасом вспомнил Лелеттер. — Я убил… и его и других, но как же… — он резко вцепился в рукав колдуна и буквально повис на нем, почти припав пред ним на колени. — Учитель! Как быть! Я не хотел! Не стал бы в здравом уме! Нашло на меня что-то, словно пелена помутнения! — Лель… — опустившись на холодный пол, вслед за учеником, Азриал взял его за руки и продолжил, глядя в его изумрудные глаза. — Ох, что же, что же нам делать! Не снять эту порчу простыми заговорами. Даже мне такое не под силу. — Нет! Нет! Не могу я так! Возвратить… все назад возвратить бы, да нельзя… Как быть? Как быть мне, проклятому?! — О, Лель! Бедный, бедный Лель! Грех взял ты на себя, и губит он теперь и тело твое, и душу в прах обратит… Но… — выдержав небольшую паузу, колдун продолжил. — Есть все же средство! — подскочив на ноги, он задумчиво прошелся по залу, словно очень упорно пытался вспомнить что-то жизненно важное. — Ох, помнится, говорил мне о нем наш с Хоакимом покойный учитель. Камень, что хранил он тогда, мог исцелить любые раны. И от порчи он, верно, может помочь! — воскликнул Азриал, и тут же поник. — Эх, вот только не знаю я, где он теперь… Передал учитель его тогда Хоакиму, а уж где спрятал его мой давний друг… — Я знаю! — тут же ободрился Лелеттер, преисполненный надеждой. — Я видел этот камень! Учитель держит его в книге, что открывается вашим ключом! Долго смотрел на своего ученика черноволосый колдун, и будто бы загоралось в нем что-то. Чувство то, давно забытое, вновь захлестнуло его. Вдохнув полной грудью, он озарился яркой улыбкой. — Ну, так что же мы приуныли, Лелеттер?! Какой великий колдун из того, кто опускает руки по таким мелочам?! — огласил Азриал, подбадривая ученика. — Да мы с тобой! Да мы! Горы свернем и море осушим, если того захотим! Ох, — всплеснул руками мужчина, — избавить бы тебя от проклятия, да зажили бы мы с тобой только в радость! Ни к чему нам опостылевший город, где живут одни лишь подлецы и предатели! Огромен мир, и людей не счесть в нем. Да и нужно ли считать? Ты забудешься в этом бескрайнем просторе, когда вновь, свободным, расправишь крылья! — взяв юношу за руки, колдун закружил его в вальсе по просторному залу. — Ох, сколько мест ты не видел! По каким тропам не хаживал! Так, возьмем же камень, что излечит тебя, да и двинемся в путь! Зачем нам, как дохлым крысам, гнить в этой старой крепости? Ее уже скоро унесут с собой ветра. Как скоро ее стены станут камнепадом со склонов гор? Идем же, Лелеттер, навстречу нашей свободе! — подведя в танце ученика к балкону, Азриал раскинул руки, представляя огненной птице лишь частице того мира, что станет для них открыт. Восторженным взглядом Лель смотрел на серые сухие деревья мертвого леса, представляя пред собой, полный жизни, райский сад. Но мысли о реальном вскоре спустили его на землю. — Но книга… камень… — он обернулся к колдуну, все так же счастливому от своих идей. — Они в нашей хижине, а возвращаться к учителю Хоакиму… он… зачем ему такой ученик, как я? Он теперь ненавидит меня, так же, как и Вас когда-то… как мне вернуться туда, когда я… — Лелеттер смотрел на свои руки, и все меньше верилось ему, что еще может что-то получиться. В эти раскрытые ладони Азриал и вложил тот заветный медный ключик. — Лети, — сказал колдун. — Лети, мой птенчик. Лишь тебе это под силу. Лишь в твоих руках твоя судьба. Сам ты волен решать теперь, кем будешь. Кем хочешь быть. Решай. — Я… — неуверенно сжав ключ, феникс прижал его у груди, — я хочу быть свободным… улететь отсюда прочь! Из края, где мне нет места, туда, где еще никто не знает меня! Хочу… — развернувшись, он устремил свой взгляд в небо, проясняющееся от серых облаков, — начать все сначала. Под покровом ночи взмыл Лелеттер за темные тучи, чтобы не видел никто в небе даже издалека ярких всполохов. А все же пробивалось сквозь серое небесное покрывало слабое свечение, будто одинокий солнечный луч заблудился в облаках, запутался, и теперь искать дорогу к дневному светилу, что приняло бы ласково его в объятия с первыми петухами. Ступив на землю на лесной тропе, Лелеттер обратился человеком и вдохнул приятный и такой родной запах. Здесь ходил он много лет, заглядывал под каждый кустик в поисках грибов и ягод. Тут он не раз запинался о поднявшиеся из земли корни векового дуба. Но нет, не время предаваться воспоминаниям! Отпуская прошлое, оседавшее туманом на приклонившуюся к земле траву, феникс направился знакомой дорогой к родной избушке. Уже скоро он оказался на самой опушке, а оттуда… Да, вот она, колдунская хижина. Не горит в окнах ни один блеклый огонек. Ни светит с неба луна — спряталась в облаках. И вдали город… такой же темный. Светлячки — одни искры в этой темноте. Стрекотали ночные сверчки, веяло свежей прохладой, под ногами шуршала трава. Вот и покосившаяся оградка, которую уже не раз Лель поднимал и подвязывал, но она вновь норовила завалиться на бок. Все думал — надо бы найти хорошие доски, да поменять заборчик до самой калитки… да не судьба, уж, видимо… Переступив через бревна и пару грядок с морковью, Лелеттер медленно зашагал к избе. Тихо на цыпочках поднялся на крылечко, которое вечно скрипело под ногами. Дверь не заперта… И она скрипнула, но лишь так, будто ночной ветерок заглянул в гости. Оглядевшись, Лель сделал робкий шаг к спальне Хоакима. Тихое сопение колдуна было слышно с порога. Как-то… всегда оно убаюкивало, успокаивало ночами, когда просыпался птенец у себя наверху от дурного сновидения. Лелеттер откинул занавеску, которая была в спальне заместо двери, чтобы взглянуть на своего учителя в последний раз. Больше феникс не вернется в это уютное, и так полюбившееся ему гнездо, не встретит поутру лучи солнца на кухне, пропахшей целебными травами и отварами. Их Хоаким всегда заготавливал впрок. Книга… Книга была там, где юноша оставил ее в прошлый раз. Сжимая в руке ключик, Лель провернул его и раскрыл книгу. Комната на мгновение залилась ярким светом — и снова погрузилась во мрак. Лелеттер мигом накрыл кристалл подолом своего черного платья и, ухватившись, осторожно вынул его из оправы. Не мешкая, феникс запер книгу и вернул ее на полку, не разворачивая камень, а после живо мелькнул к входной двери, напоследок окинув кухню печальным взглядом. Взмыв прямо с порога, с камнем в клюве Лелеттер летел по краю леса. Белый свет слегка слепил птицу, и без того горящую огнем. Во тьме могло показаться, будто Солнце уносило куда-то крошку Луну. Уже совсем скоро скрылся вдали пригорок с хижиной, растворился в ночной синеве смешанный лес, впереди виднелись сухие деревья мертвеющей решеткой закрывавшие часть подгорья. Уже скоро и каменная крепость. Спикировав на один из балконов, Лелеттер взял в руки заветный камень. Как он сиял! Будто бы упавшая звезда, что по легендам исполняла желания. А приглядись — так в кристалле заперта радуга! Переливалась, и света солнце не нужно было такому чуду! — Господин Азриал! — воскликнул Лель и устремился вглубь замка, ища по темным, обдуваемым ветром, комнатам, своего наставника. — Господин, я вернулся! Камень у меня! Прижимая кристалл у груди, юноша обходил просторный зал, вслушиваясь в собственные шаги, и вдруг чувство странно такое — будто камень теплый, и пульсирует, как сердце его. Тянет камень к тому, что в нем… к тому, что когда-то было частью его. Дыхание на миг перехватило, но тут же стало дышать намного легче, чем прежде. — Лелеттер? — окликнул ученика черноволосый колдун. Лель обернулся на голос: мужчина стоял в другом конце зала. — Я уже начинал волноваться. — Господин Азриал, я достал камень, — повторил юноша, уверенно направляясь к учителю. — Вот только он… — остановившись в метре от колдуна, Лелеттер опустил руки… но пылающий ярким светом кристалл крепко прижался к груди феникса, словно пытался пробиться к сердцу. — Господин Азриал… что-то не так? Долго смотрел на это колдун, завороженный таким неземным сиянием. Этот манящий свет пленял разум. Рука сама тянулась, чтобы хоть кончиком пальцем коснуться дара небес! Вновь услышав свое имя, колдун поморгал, приходя в себя, и перевел взгляд на ученика, немного растерянного. Снова он, как птенец, взглядом вопрошал: «Как быть?». Со вздохом Азриал запустил руку в его рыжие кудри и слегка потрепал за них, а после прижал Лелеттера к себе. — Ох, Лель… — молвил колдун. — Как жаль… в лучшем мире все, может быть… сложилось куда иначе. По всему телу юноши прокатилась странная волна. Не сразу он понял, что это была боль…