Male or Female

      Толпа студентов собралась около школьного стенда, парни и девушки шепчутся между собой, разнося очередные сплетни. Они и не думают уходить, будут стоять, пока учитель не придет и не разгонит их или пока не зазвенит звонок на урок.       Хван Хёнджин медленно заходит в школу вместе с друзьями — Ким Сынмином и Хан Джисоном. Они обсуждают очередные школьные будни, смеются с нелепых шуток, будто это самое смешное, что видело человечество в твиттере. Парни не сразу замечают шумящую толпу около стенда с объявлениями и новостями, пока не проходят мимо него и не слышат: «Идет Хёнджин, смотрите». Это сказала какая-то девушка, косо смотря на парней, которые оборачиваются, ведь обычно к Хёнджину не обращаются исподтишка, шепча его имя и оглядываясь. — Что здесь происходит? — спрашивает Хван, проходя сквозь толпу и смотря на висящий белый листок бумаги на стенде.       «Хёнджин из класса 2B, ты мне нравишься»       Парень перечитывает записку несколько раз, активно думая пранк это или нет. Джисон осматривает стоящих вокруг учеников, спрашивает, видел ли кто-нибудь, кто повесил записку. Однако все присутствующие, наблюдая за энергичным Ханом, решают тут же разойтись, чтобы не попасть под руку сумасшедшего парня. Хёнджин снимает записку, думая, что все равно некоторые ученики растрепали эту новость, и убирает ее в карман. — Ты знаешь, кто может это быть? — спокойно спрашивает Сынмин. — Понятия не имею, — отвечает Хван, смотря на друга с перекрашенными в красный цвет волосами. — Тем более не факт, что записка адресована мне. В нашем классе есть еще Ким Хёнджин. — В каком смысле? — удивляется парень, смотря на друзей растерянно. Вид у Сынмина становится таким, будто для него во второй раз открыли Америку. — Сынмин, ты где витаешь последние месяцы? — смеется Джисон, обнимая парня за плечи. — Она перевелась месяц назад и дружит с Хиджин. Надеюсь, старосту ты еще помнишь? — Помню, — бурчит Ким, отворачиваясь и идет в класс. — Идемте, опоздаем, — кричит, не оборачиваясь.       Хёнджин с Джисоном переглядываются и задают немой вопрос: «что с их другом?» друг другу, но все равно идут за красноволосым парнем. Хван ожидает, что новость о записке не очень быстро разлетелась по школе, однако, пока парни идут в класс, несколько парней и девушек останавливаются рядом и все норовят спросить, кто эта счастливица. Хёнджин отвечает честно, потому что не может даже вспомнить, чтобы к нему девушки выражали симпатию втайне или открыто. Кто-нибудь да узнал бы. Он не скажет, что к нему относятся как к серой мышке, но и назвать слишком популярным себя не может. Скорее, он с Джисоном и Сынмином что-то вроде тех парней, которых считают немного пришибленных на голову, но которые никому не желают зла и ничего противозаконного не делают. — Кто эта Хёнджин? — тихо спрашивает Сынмин, заходя в класс. Он не помнит ровным счетом ничего, когда пришла новенькая и как она вообще выглядит. Последние месяцы для парня были странными, он их не помнит даже и именно в последние месяцы у него мысли не там, где надо. — Вон та брюнетка, которая стоит у окна и разговаривает с Хиджин и Чэвон. Друг, тебе бы отдохнуть и проспаться, а то учеба доконает тебя, — отвечает Джисон, пока Хван идет на свое место.       Сынмин кивает и смотрит в указанное направление. Около окна стоят две брюнетки и одна блондинка. Хиджин — одну из брюнеток парень знает прекрасно, ведь староста класса как-никак, Чэвон — блондинка и та, которая училась с ними в средней школе, и еще одна девушка, которая смеется, но в глазах нет радости. Вот ее Ким и не помнит, не видел даже. Он стоит несколько минут в дверном проеме, пытаясь переворошить все воспоминания за последние два месяца, только выходит плохо. Какой-то ученик влетает в класс, едва не сбивая Сынмина, и это заставляет отвлечься от своих мыслей парня, и он идет на свое место. Ким слышит как несколько его одноклассниц спрашивают у Хёнджина, кто мог послать ему письмо, на что Хван уже изрядно беситься. — Да не знаю я, кто это. Чего пристали?! — не выдерживает Хёнджин, говоря громче, чем следовало, отчего в классе все поворачиваются в его сторону. — Я не знаю, кто мог послать эту любовную записку. Может, это вообще не мне, — понижая тон голоса, говорит. — Может, это Ким Хёнджин. — А что сразу я? — спрашивает девушка, продолжая стоять у окна. — У меня парень есть, и многие это знают. Так что, записка точно адресована тебе, — дарит слащавую улыбку парню и отворачивается к подругам, продолжая разговор как ни в чем не бывало.       А вот теперь Хёнджин точно шокирован и удивлен. Парень все надеялся, что это не он «счастливец» любовного письма, только вот судьба решила от него отвернуться. Он чувствует руку Джисона на своем плече и слышит, как тот говорит: «Мы узнаем, кто это», кивает и пытается успокоить сильно бьющееся сердце и привести мысли в порядок. Хван просто не ожидал, что ему кто-нибудь когда-нибудь напишет, тем более, не просто подбросит записку в портфель, например, а повесит ее на всеобщее обозрение, распустит слухи по всей школе, позволит им выйти за какие-то десятки минут. Теперь парню кажется, что это не любовное послание, а способ выставить на всеобщее обозрение его личную жизнь и сделать предметом обсуждения на следующие несколько недель.       Время до обеденного перерыва тянется ужасно медленно, хотя еще вчера Хван так не сказал бы. Только в этот раз каждый норовил спросить про послание, доставал чуть ли не на каждой перемене. Хёнджину хотелось выть или сбежать в какой-нибудь тихий угол, где хоть десять-пятнадцать минут никто не будет спрашивать бесящие вопросы. Джисон, как на зло, спал на уроках, а Сынмин был погружен в учебу, поэтому парню приходилось просто сидеть и ждать, когда закончится урок, чтобы пойти перекусить и отдохнуть. Ведь даже во время уроков к нему попадали записки с одними и теми же вопросами. — Ты серьезно не знаешь, кто это? — осторожно спрашивает Хан, немного отодвигаясь назад, наблюдая, как тот медленно выдыхает и сжимает руку в кулак. — Прости, не хотел. Но все же. Нам надо с чего-то начать. — Я не знаю, Джисон-и, — устало отвечает Хёнджин, укладывая голову на плечо Сынмина. Тот не против и даже немного сочувствует ему, только в глазах видно не только сочувствие, но и сожаление. — Дай мне этот листок? — требовательно говорит Джисон после нескольких секунд раздумья. — Зачем? Решил заделаться в Шерлока Холмса и использовать его дедукцию? — устало спрашивает Хван, но все же достает сложенный листок из кармана брюк и передает другу. — Не дедукция, Хёнджин-а, а индукцию. Конан Дойл немного проеб… хм, ну ты понял, — начинает разглядывать листок бумаги Хан.       Он подносит его к глазам, наклоняет в сторону света, подносит к носу, а Хёнджин устало наблюдает за его действиями и мягко перебирает пальцы Сынмина одной рукой, а второй кладет в рот еду и пережевывает ее. Ким, вроде, и не против, но держится сжато, напряженно, Хван чувствует по напряженной руке. — Так, я понял! — чуть ли не подскакивает Джисон. Его лицо сияет, а губы расползлись так, будто маньяк придумал план убийства. — Короче, Хёнджин-а, этот человек написал сообщение на тетрадном листке, но обрезал его. Скорее, всего ему нужны были линии, чтобы писать ровно. А писать ровно ему нужно было потому, что писал он левой рукой, а не правой. Значит, этот человек не хотел, чтобы его распознали по почерку. А так как в нашей школе очень много людей, и мы вряд ли знаем всех, кто как пишет, то нам пришлось бы проверять каждого и сравнивать почерки. И мы бы не нашли. Значит, мы знаем этого человека лично, иначе мы бы сразу догадались, кто это. — И ты это понял, пока разглядывал послание пять минут? — скептически спрашивает Хёнджин, мягко отстраняясь от Сынмина и забирая листок. — Да. Посмотри на наклон. Он идет в лево, а не в право. Также буквы чуть больше, чем обычно. И расстояние между ними также больше. Если бы этот человек писал бы на простом листке, то его слова бы съехались. — Джисон, ты гений, только тупой. Как мы определим, кто это? — Слушай дальше, мой друг, — победно улыбается Хан. — Буквы более ровные, значит, он или она тренировались. Однако не так долго, потому что в некоторых черточках видны волны. Рука дрогнула, неуверенность ну и так далее. Думаю, понятно, что писать левой рукой это не наработанный навык, а временный. Однако, смотри, этот человек мог бы не заморачиваться и просто распечатать и повесить, но он этого не сделал, значит, хотел, чтобы его нашли. И мы его знаем, Хёнджин. Есть предположения? — Не знаю, может, кто-то из одноклассников? — неуверенно говорит Хван, сверля взглядом записку. Ему она кажется странной, знакомой, но такой чужой. Будто он видел нечто похожее, но сейчас не может вспомнить детали: когда, у кого, при каких обстоятельствах. — Вряд ли, — качает головой Хан. — Если бы кто-то из них, то указал бы фамилию, которая важна. Скорее, кто-то из тех, кто не знает о Ким Хёнджин. — Джисон, все знают о ней! Ты не помнишь что ли, как даже первокурсники к ней подкатывали? Или как с третьего года обучения? Вся школа неделю гудела о новенькой, она стала предметом обсуждения номер один…       Хёнджин не успевает договорить фразу, как в голове картина начинает складывать воедино. Только один человек никак не реагировал на появление Ким, он даже не знал о ее существовании до сегодняшнего дня. Хван сам не понимает как, но его пульс учащается, а глаза сами расширяются, и парень невольно поворачивается в сторону Сынмина, который все это время молчал и смотрел в стол, не глядя на друзей. — О нет! — удивленно говорит Джисон в этот самый момент. — Сынмин? — тихо спрашивает Хван, осторожно беря чужую ладонь в свои руки. — Да, это сделал я, — также тихо говорит парень. — Прости, Хёнджин, что твой лучший друг влюбился в тебя и рассказал об этом всей школе. Прости, что ты стал объектом обсуждения из-за меня. Прости, что… — Сынмин, — повторяет Хёнджин, прижимая трясущегося парня к себе. Видно, что тот сдерживается, но эмоции берут вверх. Из глаз уже начала капать соленая жидкость, а сам Ким чуть ли не начал кричать. Хван обнимает друга, поглаживает по спине, успокаивает.       Он старается не думать о нем, как о влюбленном парне, а как о человеке, которого знает не первый год. Именно таким Сынмин является для Хёнджином. Другом, который всегда рядом, чьи родители привыкли, что Хван часто остается у Кима на ночь, когда те играли в приставку или делали уроки. Сынмин тот, который всегда был рядом, когда они ссорились с Джисоном и который потом их мирил. Он всегда был рядом. Только в последние два месяца отошел, охладел. Хёнджин не раз пытался наладить контакт с парнем, все пытался спросить, что не так, только Ким говорил тупые отмазки, отказывал, уходил и ничего не говорил, летал в своих мыслях. Хван списывал его поведение на приближающиеся летние экзамены, усиленную учебу. А оказалось, что проблема в другом. — Кажется, вам лучше прогулять следующий урок. Вам надо поговорить, — нарушает затяжное молчание друзей Джисон, встает и уходит с подносом.       Хёнджин осторожно отстраняет Сынмина от себя, смотрит в его лицо, пытается найти ответы, только не находит их. Он тихо говорит: «пошли прогуляемся», и поднимается с подносом. Ждет, когда Ким последует его действию, а потом они вместе идут во внутренний дворик школы, где можно спокойно отдохнуть в тишине и прогулять скучный урок. Парни присаживаются на скамейку, но смотрят в разные стороны. Неловкая тишина повисает над ними, они слышат звук звонка на урок, как ученики бегают по школе, занимая свои места или спеша в класс. Но парни продолжают молчать, ведь не знают, как начать разговор, не знают, что сказать. — Эм… Когда… ты понял? — неловко спрашивает Хёнджин, поворачиваясь к Сынмину. Тот поворачивает голову, но смотрит на выложенную плитку, а не на друга. — Не знаю, — тихо говорит Ким, а потом тяжело вздыхает, как бы собирая свои силы, и поднимает глаза на Хвана. — Все началось два месяца назад, когда ты остался ночевать у меня. Мы тогда делали уроки, а потом смотрели «Стражей галактики». Ты потом еще говорил «Я есть Грут» как в фильме до тех пор, пока в комнату не вошла моя мама и не сказала, что уже поздно. Ты уснул быстро, а я не смог. Мы обычно спим на моей кровати, вместе, но в этом не было ничего неправильного или странного. Мы знакомы уже года четыре, если не пять. Но в ту ночь все было по-другому. Я сначала смотрел в потолок, а потом посмотрел на тебя и не смог отвести взгляд. Ты был таким красивым, твои волосы были разбросаны по подушке, а губы слегка приоткрыты. Знаешь, я смотрел на спящего тебя минут пять-десять как какой-то извращенец, а потом отвернулся и уснул. После этого все и началось. Понимаешь, Хёнджин, у меня сердце кололо, когда я смотрел на тебя, когда ты смеялся или просто улыбался. А потом оно болело, когда я отталкивал тебя, но я делал это потому, что не хотел потерять нашу дружбу, ведь мне она была дороже. Прости еще раз.       Сынмин тихо усмехнулся в конце своего монолога, но Хван услышал в нем горечь. Он и подумать не мог, что его лучший друг влюбился в него, что вел так холодно только потому, что не хотел терять, что был с такими мыслями на протяжении двух месяцев, а сам Хёнджин не догадался, не пришел на помощь. — Все в порядке, Сынмин, — берет его руки в свои парень, заставляя Кима вновь посмотреть на себя. — Ты ни в чем не виноват. Так бывает иногда. Но можно спросить кое-что? — Хёнджин видит, как друг кивает, и продолжает: — Зачем ты повесил записку? — Я хотел признаться, но не знал как. Все думал, что приглашу тебя к себе с ночевкой, но боялся. Не хотел, чтобы ты подумал, что я какой-то… хм… гомосек, который хочет тебя изнасиловать. Я долго думал, но не мог найти ответ. И я рассказал родителям. — Стой! Ты серьезно? Рассказал все? — удивляется Хван. — Да. Я сказал, что испытываю к тебе романтические чувства и не знаю, что с этим делать. — И что они сказали? — Сказали, что мне надо сказать об этом, но если я боюсь, то написать письмо. Только вот, знаешь, это было тяжело сделать. Написать что-то вроде: «Хей, Хёнджин, это твой друг Сынмин, помнишь еще такого? Так вот нашей дружбе пришел конец, потому что я влюбился в тебя, и мне плохо с того, что ты не примешь мои чувства и пошлешь меня» у меня не было желания. И я подумал, что лучше написать тайное письмо, чтобы дать тебе шанс поискать отправителя. Только, зная тебя, ты бы выкинул письмо в первое попавшее мусорное ведро и забыл бы об этом. Поэтому я подумал, что было бы неплохо, если об этом узнает вся школа, и у тебя и Джисона появился бы шанс найти отправителя. Однако я не думал, что в нашем классе появилась еще одна Хёнджин. Ты должен был догадаться по листку бумаги и по ручке. — В каком смысле? — удивляется Хёнджин, доставая послание Кима и вновь смотрит на него. — Листок вырван из блокнота, который ты сам мне подарил на прошлый день рождение. Ты еще сказал, что выбирал его два часа и точно не забудешь линии. А такой ручкой пишу только я в нашем классе. Ты не раз брал ее у меня, писал и все удивлялся, как мне она нравится. Обзывал меня старым извращенцем, — улыбается Сынмин, вспоминая те далекие дни, когда еще не был влюблен в лучшего друга. — Так вот почему мне казалось таким знакомым. Я знал, что где-то видел, но не мог понять сразу, — озвучивает свои мысли Хёнджин.       Парень продолжает смотреть на листок бумаги и уже отчетливо вспоминает тетрадь, им же подаренную другу, и те самые черные чернила, которые постоянно оставляют кляксы на бумаге, если Хёнджин брал ручку Сынмина и пытался что-то написать. Но ничего не выходило, потому что ручка-то перьевая и пишет чернилами. Хван не ожидал, что его друг испытывает теплые чувства к нему, что скрывал их под маской холодности, но парня не напрягает это как должно, его не пугает повисшее смущение, ему просто хорошо и спокойно, что узнал тайну Кима, причину его такого отстраненного поведения. Он не видит в этом ничего неправильного, чего-то странного, не может даже назвать Сынмина пресловутым словом: «гомосек» или «педик». Ведь как он может называть его таким словом, если тот его друг, которого Хёнджин знает не первый год, который всегда был рядом с ним, не бросал в тяжелые ситуации, с которым просто приятно находиться. Даже просто молчать. Хван не может представить свою жизнь без Сынмина, без его поддержки, без его смеха, едких замечаний, без ночевок друг у друга, без совместного просмотра фильмов. Ему не хватало этого в последние два месяца, поэтому не может отказаться от лучшего друга, хотя поступает как эгоист. — Ну что? — осторожно спрашивает Ким тихим голосом. — Уже готов сказать, что нашей дружбе конец, что видеть и знать меня не хочешь? — Сынмин-а… — тянет Хёнджин, зарываясь пальцами в волосы и пытаясь придумать, что сказать, ведь сказать то, что сам еще не до конца понял, довольно-таки сложно. — Прошу, не называй меня так, — едва не стонет Сынмин, слышит по его голосу Хван, отчего последний поворачивается к другу и смотрит с явно выраженным вопросом в глазах. — Ты делаешь мне больно, — уже тише добавляет парень с красными волосами, которые отливают на солнце спелой вишней, а его большие круглые очки отбрасывают разноцветные блики на щеки. Хёнджин откровенно подвисает. — Прости, — отвечает Хван, слегка тряся головой, пытаясь избавиться от наваждения, только перед глазами все еще стоит увиденная картина. Парень даже не понимает, кому было адресовано его «прости»: извинение Сынмину за причинение боли или же извинение, что засмотрелся на лучшего друга и в груди что-то ёкнуло. — Так что? — Ничего. Ты мой друг и им же и останешься. Я тебя не ненавижу, Сынмин-а, — наконец отвечает Хёнджин и поворачивается к парню, замечая скатившиеся слезы. — Не плачь, — говорит более мягко и притягивает к себе, обнимая за плечи и проводя рукой по красным прядям, отмечая заодно какие они жестковатые на ощупь. — Знаешь, может, я и не испытываю тех же чувств, что и ты, но ты по-прежнему самый близкий мне человек. Может, ты чувствуешь ко мне романтические чувства, но у меня они теплые. И я не хочу, чтобы наша дружба заканчивалась на такой печальной ноте, тем более, тогда, когда ты мне дорог, — говорит Хёнджин, не отпуская Сынмина из своих объятий и продолжая успокаивать его от нахлынувших чувств. — Тихо, все нормально. Мы можем сегодня провести марафон фильмов как в старые времена. — И тебе не будет противно сидеть рядом со мной? — поднимает голову Ким и смотрит на Хвана заплаканными глазами, отчего старший не сдерживается и вытирает чужие щеки ладонями. — Ты мне никогда не был противен, Сынмин, — спокойно отвечает парень, не убирая рук с лица Кима.       Они сидят в таком положении долгие минуты. Каждый смотрит в глаза другого, каждый не отводит взгляда, все проверяет выдержку другого. Сынмин не хочет отворачивать, ведь думает, что это может быть в последний раз, когда он так спокойно, без зазрений совести смотрит в лицо человека, к которому испытывает что-то большее, чем просто симпатию. А Хёнджин не хочет прерывать зрительный контакт, потому что не думал, что лицо друга такое красивое, что красный цвет так идеально подходит к его внешности: к маленьким глазам, которые норовят скрыться за складками века, когда их владелец смеется; к слегка пухлым губам, имеющих оттенок нюдового розового. И к дополнению Хвану нравится, как пряди красных волос выглядывают сквозь беретов, которые Ким обожает носить и которых у него порядка десяти штук, если не больше. Хёнджин не может отвести взгляда, потому что просто-напросто не хочет этого, не хочет его отпускать, его будто тянет к младшему. И сам он не может объяснить эту тягу. Парень слегка наклоняется, оставляя несколько сантиметров между их лицами, что чувствует разгоряченное дыхание Сынмина. Тот сидит и смотрит, боится сделать шаг первым, боится, что все испортит, ведь думает, что еще немного, и их дружбе придет конец. Только вот Хван так не думает, он хочет попробовать, посмотреть, что произойдет. Его тянет безмерно, кажется, что такое расстояние между ними в несколько сантиметров — очень много, только сейчас ему так не кажется. Для него сейчас оно сравнимо с несколькими километрами, и Хёнджин желает их преодолеть. Он придвигается еще ближе, практически соприкасаясь носами с Кимом, но тот продолжает выжидать, смотреть, практически не моргая.       Хван убирает ладони с щек на шею парня, чувствуя какая та мягкая и приятная. Проводит сначала подушечками пальцев, а потом слегка ногтями, не оставляя следов. Сынмин все также продолжает сидеть и не двигаться, отчего Хёнджин уже не может ничего не предпринимать. Он надеется, что друг его остановит, но тот ничего не делает. И старший полностью преодолевает расстояние между ними — касаясь своими губами чужих. Парень не давит, он едва касается их, но даже этого хватает, чтобы Ким тихо застонал и сам приблизился еще ближе, кладя руки на талию Хвана. Поцелуй длился несколько секунд, но даже это время показалось им целой вечностью: Хёнджин думает, что сошел с ума, а Сынмин — что, потерял рассудок. Хван осторожно отстраняется и вытирает вновь покатившиеся слезинки с щек друга. Хотя друга ли? — Что это было? — спрашивает Ким, не отодвигаясь. Ему страшно услышать ответ, но думает, что пусть лучше будет больно сейчас, чем потом. — Я тебя поцеловал, — улыбается, ероша цветные пряди. — Я заметил. — И ты ответил. — И это тоже я заметил, — не может скрыть улыбку, которая тут же отпечатывается на лице Хёнджина. — Но… зачем? — Захотелось. И кажется, в нашей школе появилась вторая парочка нетрадиционалов, — издает веселый смешок, но принимает серьезный вид, видя, что Ким не понимает. — Сынмин, ну ты чего? Чанбин и Феликс, знаешь таких? Они начали встречаться прошлой осенью после вечеринки в честь Хеллоуина. — Я знаю их, просто… парочка? — скептически спрашивает парень. — Ну да. А почему бы и нет? — Ты сумасшедший! — наконец смеется Ким тем смехом, который так нравится Хёнджину, заражая Хвана таким же смехом.       Старший прижимает к себе «друга» и снова целует его мимолетным поцелуем, оставляя легкий след своих губ, отчего Сынмин улыбается той улыбкой, при которой глаза превращаются в щелочки, а тепло так и излучается из губ. И Хван понимает, что пропал не сегодня, а давно, просто не признавал этого.       Когда начали проводить ночевки друг у друга и спать в одной кровати.