Фаза смущения

       Клаус Ягер влетел в свой кабинет, стремительно заливаясь краской. Только что он спалился, как мальчишка в пубертатный период. Но самое стыдное, конечно, то, что об этом узнала та, от которой он это так тщательно скрывал. Клаус с размаху сел за стол и, сняв фуражку, он уронил свою голову на стол, не заботясь о сохранности лба и надеясь выбить оттуда всю дурь о ней. Ягер тяжело вздохнул, буравя взглядом полированную поверхность перед собой.        — Verdammt noch mal! (Чёрт!) — прошипел Клаус куда-то в дерево, воскрешая в памяти свой самый большой позор за всю свою службу…

***

       Клаус прохаживался вдоль стены. На улице стояла прекрасная погода, так что курсанты, у которых сегодня проводились учения, были одними из самых счастливых. Когда Ягер вспоминает свой первый день в танке, то вздрагивает всем телом: тогда был сильный ветер и дождь, сквозь стену которого едва ли возможно было разглядеть мишени. На данный момент, правда, все мысли в его голове крутились вокруг одной девушки.        По его мнению, она была красивой. Даже не просто красивой, а прекрасной: прямая спина, стройная фигура, ореховые глаза, аккуратный носик,… плотно сжатые губы. Он уверен, что ей бы пошли распущенные волосы и элегантные платья. Он бы хотел, чтобы она улыбнулась ему, посмотрела ему в глаза, станцевала для него. Он хотел… да просто хотел её, обладать ею. Хотел услышать, как она будет стонать его имя, когда он будет вжимать её в его широкую постель. И от этих мыслей в штанах становилось тесно.        Поглощённый своими раздумьями, Клаус не заметил, когда с другого конца стены к нему стала приближаться она. Аня явно куда-то спешила, иначе бы обязательно смотрела бы по сторонам. А здесь, на полигоне ей явно стоило это сделать. Рёв одного из танков стал нарастать, а когда девушка подняла глаза, то поняла, что один из новобранцев сейчас просто раздавит её «Тигром». Девушка сделала шаг к стене, назад, надеясь, что танк всё же не заденет её и тут же натолкнулась на чей-то удивлённый вздох. Девушка вознамерилась шагнуть обратно, но Ягер резко прижал её к себе и как раз вовремя: танк проехал перед самыми их ногами: её маленькими туфельками и его начищенными ботинками.        Пока Аня стояла, прижатая к телу штандартенфюрера, она заметила одну странность. И эта «странность» весьма ощутимо упиралась ей в бедро. Когда гусеницы танка оказались на безопасном для них расстоянии, Аня будто кипятком ошпаренная отскочила от мужчины.        Пролепетав что-то вроде: «Entschuldigung, Herr Yager. Ich muss gehen."(Простите, герр Ягер. Мне нужно идти.), девушка поспешила исчезнуть на другой стороне стены, но даже оттуда было видно, как алеют кончики её ушей. Да и Клаус не осуждал её. Ему самому прекрасно была ясна причина её поспешного бегства.        Досталось всему экипажу несчастного «Тигра». Клаус не помнит, когда последний раз так на кого-то кричал. Под конец дискуссии он, совершенно охрипший и весь красный от ярости вперемешку со стыдом, сбежал в свою комнату.

***

       Аня закрыла дверь своей каморки и сползла вниз по стене, попутно стягивая с себя платок. То, что она почувствовала, стоя вплотную к Ягеру, явно были не какие-то важные документы. И это явно была не игра. Кто бы мог ожидать, что у жестокого и злющего, как Цербер, штандартенфюрера могут быть чувства, да ещё такие.        Как бы то ни было, хиленькая отмазка: «Он просто задумался» более-менее всех устраивала. Вот только оба знали, что это не так.

***

       Он пришёл к ней ночью. Она открыла ему дверь и впустила его внутрь. Он стоял на пороге и молча смотрел на неё. Она просто стояла и наблюдала за ним. Оба знали, но не понимали, зачем он пришёл. Собравшись с мыслями, Клаус начал:        — Ich mag dich… Sehr… Hab keine Angst… (Ты мне нравишься… Очень… Только не пугайся…) — тихо произносит он, глядя в пол — ему стыдно за свои слова. Стыдно признавать свою слабость… перед ней… Когда он снова их поднимает, Аня смотрит на него совершенно серьёзно, как и говорит.        — Ich habe keine Angst. Möchtest du hier bleiben? (Я не боюсь. Ты хочешь остаться здесь?) — и кивком указывает на бедную обстановку вокруг.        — Komm zu mir. (Пойдём ко мне.) — решительно шепчет Клаус и с лёгкостью подхватывает её на руки. Он бережно несёт её к себе, избегая сонных часовых.        Этой ночью они отдают себя полностью, без остатка, платят свою дань этой ночи в виде сдавленных стонов и смятых простыней. Они кончают, глядя друг другу в глаза и нисколько этого не смущаются. Эта ночь спасла их, их души, не дала им замёрзнуть поодиночке и они искренне благодарны ей за это.