Эй, Очкастая!...

      Только она. Она одна может выбесить меня одним лишь своим словом; одним лишь тычком в плечо, сопровождаемым какой-то идиотской шуткой; одним лишь своим пьяным смехом, когда ее раскрасневшаяся рожа приближается к моему лицу.       Но, как бы то ни было, я никогда не мог понять, почему запоминаю всё это. Почему храню где-то в глубинах сознания каждое её движение, каждое слово, обращенное ко мне. Зачем, ведь она так раздражает меня? Не проще ли каждый раз забывать, не придав этому значения? И хоть я почти всегда остаюсь внешне непроницаем, внутри меня каждый раз всё словно сгорает в адском огне, после возрождаясь снова.       Я хотел бы никогда ее не встречать, быть может. Но я не в силах это изменить… ***       Я смотрю, как она бьется в истерике, рядом с лежащими рядом смердящими трупами двух титанов. Мне хочется попросить ее заткнуться, но я понимаю, что у меня нет морального права сделать это. Раздражает. — Леви? Ле-е-е-е-ви! — Если это не что-то важное, представь, что меня здесь нет.       Она продолжает тарабанить в дверь, словно за ее спиной полыхает пожар, и эта комната — единственное спасение. — Но это очень важно!       Черт.       Она смотрит на меня каким-то умоляющим взглядом, ее щеки слегка розоватые, и я подумал бы, что она смущена, если бы не знал ее слишком хорошо и не чувствовал исходящее от нее легкое амбре. — Полагаю, «важное» — это две бутылки бухла, которые ты прячешь за спиной?       Шаркнув ногой, очкастая отвела взгляд и покраснела чуть сильнее. Да неужели? — Эмм, нет. Это, скорее, средство поддержки…       Идиотка. — Мне нужно с кем-то… э-э-э… поговорить… Ты не против? — Если дошло до того, что ты пришла с этим ко мне, боюсь даже представить, что тебе сказали остальные…       Опять этот ее смех. Такой неловкий и дурацкий. — Нет, на самом деле я хотела поговорить с другом…       Похоже, она выпила больше, чем кажется на первый взгляд. — Нашла дружка… — Хватит колкостей! Да, да, я хочу бухнуть в компании! У меня потеря, титан тебя раздери! Мне нужно вы-пить!       Я бы проклял тот миг, когда шире открыл дверь, впуская ее в комнату… *** — …А потом я отрезала ему палец, но он разложился слишком быстро! Пошел пар, и ты знаешь, я предполагала, что… — Когда ты в последний раз мылась? — Ч… Чего?! — Твой запах сейчас не сильно отличается от смрада тухлого мяса твоего дохлого любимца.       Я знаю, это звучало грубо, даже несмотря на то, что мы сидим за столом вот уже больше часа, почти выжрав обе бутылки, и видно, что очкастая бухая в стельку. Она смотрит на меня удивленно. Интересно, обидится или нет? — Да мне как-то… не до этого было… — Ага. — Ну чего ты так смотришь на меня?! Уж кому, как не мне, знать, какой ты чистоплюй?! Не такая уж я…       Движение опередило мысль: я быстрее сделал, чем осознал, что именно сделал. Один удар — и вот Очкастая в отрубе лежит у моих ног, свалившись со стула. Ну что ж, раз уж начал… ***       Никогда не думал, что однажды буду снимать с кого-то форму. Тем более, что этим «кем-то» окажется вырубленная мной в сочетании с алкоголем Ханджи. Перед этим стащил с ее головы эти странные очки, распустил волосы, собранные в растрепавшийся (впрочем, и так неряшливый изначально) хвост. Ее тело безвольно лежит на моих руках, а я отчего-то никак не могу прекратить рассматривать лицо, так похожее на спящее. Да что это со мной? Неужели все же выпивка дает о себе знать? — Ну ты и сволочь…       Твою мать, она приходит в себя. Я смотрю в приоткрытые глаза, услышав хрипловатый шепот, сорвавшийся с ее губ. Да уж, ситуация, достойная титула «Самая идиотская в жизни Леви Аккермана». — Неужели так давно бабы не было?..       Стоп. Она решила, что я собрался её…? — Не льсти себе, очкастая. Даже если б я решился на такое, то уж точно не с тобой.       Какое странное ощущение. Как будто я… соврал…       Она смотрит мне в глаза долго, будто пытается силой мысли что-то выудить из моего мозга. И вдруг улыбается. — А я ведь говорила когда-то, что поклонниц у такого чистюли не будет. Эх, ну что за жизнь такая? Всё приходится делать самой!       Никогда не жаловался на скорость своей реакции. Но в этот раз она меня подвела. Я чувствую, как пальцы Очкастой вцепились в мои плечи, сжимая; как ее тело приподнялось, и немного шершавые губы коснулись моих, почти насильно раздвигая; как ее язык с привкусом выпитого бухла кончиком дотрагивается моего. И что более странно для меня самого — я удивлен и застигнут врасплох, но при этом не ощущаю брезгливости.       Она целует меня все более настойчиво, прижимает к себе, словно боясь, что я вырвусь и, быть может, врежу ей или отмочу что-то похлеще. Мысль, наверно, логичная, но я… не хочу. И вместо этого сам обнимаю ее… *** — Слушай, Леви, а сколько женщин у тебя было?       Удобно усевшись, она поглядывает на меня еще до конца не прояснившимся взглядом, пока я смываю пену с ее волос. — Тебе зачем? — Ну, э-э-э… Простой научный интерес.       Снова эта тупая улыбочка. — Я даже не буду делать вид, что поверил. — Ясно. Значит, ни одной.       Хоть и делает вид, что ей плевать, но я уверен — она чего-то добивается. Плохая попытка, так или иначе. Дешевая провокация, чтобы заставить меня выдать правду. Но на кой ей сдались такие подробности? — Тебе так хочется быть во всем первой?       То, как ее лицо стремительно начинает пылать от смущения, непроизвольно вызывает у меня улыбку. — Я не… — Может, тогда тебе лучше не знать ответ?       Я бы проклял тот миг, когда шире открыл дверь, впуская ее в комнату. Но вместе с тем желал, чтобы он повторился снова. Потому что иначе вряд ли осознал бы, какую часть моей жизни занимает та, что так сильно меня раздражает. Та, которая умудряется быть умной и сумасшедшей одновременно. Та, которую лучше бы не встречал, но при этом уже не могу не видеть…