a sunset

Лазурная, искрящаяся в свете солнца, волна невозмутимо бежит вперёд, минуя камни, в попытке достичь своей цели: сухой, не тронутой ею суши. Но снова не справляется, растворяется в уже мокром песке, исчезая, будто бесследно. На песке исчезают неглубокие следы, будто рисунки, созданные случайно. На песке поблескивают ракушки, сияя, будто драгоценные камни. На песке валяется, пригреваясь к летним лучам, розоволицый русал. На песке сидит, упавший минуту назад, парень и испуганно бормочет: — Полу рыба, полу… полу… — Можно просто Джин, — лениво тянет парень в ответ. — И да, русал. Чистокровный. — Джин… — юноша, всё также отчаянно рассматривая темно-синий хвост, громко сглатывает. — А что, бывают русалки грязнокровки? — Конечно, — кивает тот. — Вы, люди, частенько в биологический процесс лезете. — А уточнил ты, потому что у вас какая-то дискриминация по этому поводу? — человек принимает более уверенное положение, но сидит всё ещё далеко, то ли опасаясь, то ли не желая, приближаться. Его глаза с интересом разглядывают переливающиеся на солнце маленький чешуйки, почти сказочно отдающие радугой. Но тут ни разу не почти, потому что они — в мире предпенсионного Дисней, а перед ним — настоящий русал. Чистокровный и, судя по всему, гордящийся этим фактом. Но парень красив, нечеловечески красив. Такими только принцы быть могут. Он бледен, будто сияет холодным светом изнутри. Он юн, но, скорее всего, в человеческом исчислении лет двадцати, хотя кто их, этих русалок, знает. Он худощав, но это, скорее, стройность. И он абсолютно отстранён. Ему будто всё равно, что его так жадно разглядывает какой-то там человек. Оно и к лучшему, разглядывать очень хотелось, а не поддаваться желаниям не получалось. — Есть какая-то особенность у вас, чистокровных? — Конечно! — вновь кивает русал, закидывая руки за голову. — У смешанного никогда не будет такого хвоста, он слишком красив. Как и я. — А русалки все такие? — Такие, это какие? — Нарциссы, — кивает человек. — Только принцы, — просто говорит… Джин? Его розовые, как лепестки роз, волосы легко колышутся от порывов ветра. Он полностью сухой, но ему, кажется, это никак не мешает. Видимо, он, всё же, больше человек, чем… рыба. — А значит, я такой один. — Принцы, говоришь? — Да-да, сын той самой Ариэль, — вздыхает Джин и, наконец, открыв глаза, смотрит на собеседника. — О… А для человека, ты очень красив. Как твоё имя, человек? — Человека зовут Намджун, — кивает собеседник. — Мне стоит поклонится, раз ты.. кхм.. вы королевских кровей? — Не стоит формальностей, мне лень. Джин, как оказалось, приятный собеседник и совсем не нарцисс. Просто знает себе цену, оправданную, надо сказать, цену. За такую красоту, думает Намджун, и океана не жалко. Тело его собеседника украшают бледные, наверное голубые, витиеватые рисунки, красиво ложащиеся на рёбра, плечи и после на ладони. Джин, по человеческим понятиям, не одет, но им обоим, наверное, всё равно. Хотя, Намджуну это, скорее слишком нравится, чтобы возмущаться. — Что ж… Раз ты сын Ариэль… — осторожно спрашивает Намджун. — С крабами познакомишь? К вечеру, когда карамельный закат окрашивает небо и чуть неспокойную гладь воды, темно-синий искрящийся хвост исчезает в новой волне, будто его и не было. Вот только, когда на следующее утро розовая макушка появляется на поверхность, а зеленые глаза разглядывают пляж, встречаясь с развалившимся на песке юношей, становится ясно: хвост, как и русал, сын Ариэль, Джин, очень даже реальны.

***

Они, ни разу не договариваясь, встречаются каждое утро, проводя время до самого вечера вместе. Намджуну интересен подводный мир, его жизнь и обитатели. Реальны ли морские чудовища? Из живых, разве что Джинова надзирательница, пострашнее Урсулы будет. Реален ли Тритон? Дедуля-то? Как же ему быть нереальным? Старый, правда, уже половину не слышит, будто вода в ушах, а так, вполне себе реальный. Рыбы разговаривают? Да, Флаундер реально говорящая камбала, Ариэль не выдумывала себе друзей. Джин незамужний? — Кхм… да… вроде, как… с утра не был. — чуть мнётся морской принц. — А тебе зачем? Намджун мяться, кажется, не умеет, поэтому в лоб говорит: — Интересно, смогу ли я женить тебя на себе, — Джин краснеет, его волосы становятся такими светлыми-светлыми на фоне его щёк. — Если ты не против, конечно, — хвост снова исчезает под лазурной волной, но по воздуху успевает пронестись «Не против» и человек этому довольно улыбается: он, всё-таки, познакомится с крабом. Джину же, мир людей до чертиков не интересен. Вот совсем. Абсолютно. Ни разу. И Джин не захлебывается историями Намджуна о горах, лесах, озёрах, сказочных, в прямом смысле, замках, балах, приключениях и опасностях. Ему не интересно, он не слушает с открытым ртом, он просто актёр от бога, а Намджун нихрена не умеет рассказывать, буквально спать хочется на новом сюжетном повороте, который весь дух выбивает и сердце замирает в предвкушении. У Джуна в голове либо библиотека, либо куча воспоминаний от приключений, либо все вместе. Кажется, он мешает между собой многие истории, даже не намеренно, но Джину до ужаса это нравится абсолютно не интересно. Намджун слишком назойлив, лезет со своими ненужными историями, хотя русал его ни разу не просил, рассказывает каждый раз новые, будто всю ночь, что они проводят порознь, сочиняет и выискивает в книгах. Джин просто слишком хорошо воспитан, чтобы сказать, упрекнуть, заставить перестать. Ему не нравится, не чешется что-то внутри, от жажды и желания, не интересно и не хочется, он просто терпеливо слушает и молчит. Сокджин — принц, а Намджун — кто-то. Они в мире Дисней, где разговаривающие рыбы и злые мачехи — суровая, хоть и пережитая, реальность. Но Намджун самый обычный. Не разговаривает с животными, не превращается в медведя, не заснёт от укола какой-нибудь херней, не летает на ковре самолете. Намджун — никто. Обычный. Ординарный. Заурядный. Неинтересный. Простой. Неинтересный.

***

— Я пересмотрел мультик, — тянет Намджун однажды. — Ариэль вышла за Эрика и стала человеком, — Джин раздраженно вздыхает, вызывая ухмылку на лице человека. — И у них, однозначно, дочь. — И у них, однозначно, дочь, — передразнивает русал. Его хвост, давно сухой, переливается на солнце, притягивая намджунов взгляд к себе. — Я, значит, тебе солгал? — Ах, — человек разглядывает бледную кожу Джина, такую мягкую, наверное. Лицо его чуть рассерженное, раздражённое, это не может не вызвать у Джуна улыбки. — Я просто уточнил… — Я внебрачный, — кидает на это русал. Намджун хмурится, пытаясь уловить в голосе собеседника смех. — Я не сын человека. Тритону нужен был наследник, вот он я. — Так ты… — Ни мать, ни сестру, сводную, прошу заметить, ни разу не видел. Я нужен только при дворе, но я не жалуюсь, — из джиновой груди вырывается аристократический вздох и он вздергивает подбородком. — Меня не прикалывает быть человеком, вы скучные. — Не соглашусь, ты общался только со мной и не можешь делать выводы обо всем человечестве, — Намджун ерошит светлые волосы и улыбается. — Ты — не скучный. Ты просто никакой. — Прости уж, — человек встаёт, чуть отряхиваясь и, наверное впервые, собирается уходить первым. — Мне жаль, что твоё знакомство с людьми прошло со столь… никаким… — Ничего… — чуть мямлит Джин и получает в ответ снисходительную улыбку. — До свидания, Ваше Величество. Намджун неторопливым шагом пересекает пляж и, не оборачиваясь, медленно скрывается за холмом. Джин теряется. Никогда его так не оставляли. Он всегда уходил первым. Не оборачиваясь. Не объясняя своего ухода. Это, оказывается, неприятно. И обидно. — Высочество… — запоздало поправляет принц так и оставаясь на пляже.

***

А потом, всё снова как раньше. Они встречаются по утрам, разговаривают, а потом Джин уплывает, скрываясь под новой волной, не объясняя почему уходит, и не оборачиваясь. Всё почти как раньше. Намджун больше не рассказывает историй. Болтает теперь, в основном, русал, рассказывая о морском мире, о других русалках, о приливе из-за которого у него мигрень. Человек слушает, смеётся, когда это положено, кивает, во всем соглашается и, кажется, ничего большего не хочет. А Джин хочет. Хочет историй. Ямочек на человеческих щеках. Глупых вопросов про крабов хочет. Нормального Намджуна он хочет. А нормальный он ушёл, не оборачиваясь. — Если тебе нечего мне рассказать, то я не буду больше приплывать, дела у меня есть и поважнее. — Как скажешь, — соглашается человек. — Если ты не хочешь, не приплывай. — И я больше никогда не вернусь. — Хорошо. — И с крабами не познакомлю. — Да, я уже понял. — Что ты там понял, а? — вскрикивает русал, раздраженно ударяя ладонями по мокрому песку. — Раз понял, значит я поплыл. Чуть неловко переваливаясь Джин добирается до воды и быстро ныряет. Вода прохладная, а обида горячая. Контрастирует. Через минуту принц аккуратно всплывает у камня, так, чтобы его не было видно и замирает. Намджун даже не пошевелился. Нечитаемым взглядом он провожает очередную волну, глубоко вздыхая. Его человек, оказывается, красивый. Под водой его бы тоже приняли за принца, будь у него красивый хвост. А у Намджуна он был бы очень красивый, Джин знает, он разбирается в хвостах. И не разбирается в людях. И в историях тоже. Истории Намджуна ему нравятся. Они захватывающие, живые, непредсказуемые. Волшебные, даже без фей крестных и злых ведьм. Потому что их рассказывает его человек. Они разные, отличающиеся, и в них ничего не повторяется. Ни герои, ни события, ни опасности. Все всегда заставляет Джина поражаться и восхищаться. И Намджун прямо как его истории. НЕзаурядный. НЕобычный. НЕординарный. Намджун — волшебный. Хотя его родители, наверное, не принцы с принцессами. Но Джин не хочет, чтобы он просто кивал ему и улыбался. Джин хочет чтобы Джун смеялся, травил странные шутки и был Намджуном. — Расскажи мне про охотницу ещё раз, — просит принц, подплывая к своему человеку. — Пожалуйста. — Я могу рассказать что-то новое, но мои истории… — Нескучные, — восклицает русал. — И ты не скучный! И не никакой! Ты… Ты какой! Ещё какой! — Не стоит, принц. — Стоит! — отрезает русал. — Ты должен меня слушаться, я принц! Так вот я говорю что хочу услышать историю от моего человека! — Твоего? — Намджун чуть смеётся и ямочки проявляются на его лице. На его ‘дежурном’ лице они никогда не мелькали. — Моего, — соглашается принц, выбираясь на песок. — Тогда как на счёт истории о морском принце? — Об очень глупом принце, который туго соображает? — Ага. О нем.

***

Джин, теперь уже открыто, разглядывает СВОЕГО человека, пока тот увлечённо рассказывает сюжет книги, которую он сейчас читает. Принц думает, что, наверное, все, что Намджун делает в то время, пока они не вместе — беспрерывно читает. Не ест, не спит, только читает часами и запоминает, чтобы потом рассказать. Такой Намджун очень красивый. С горящими глазами, искрящимися взволнованным трепетом перед финалом очередной захватывающей их обоих истории. С сияющими светлыми, почти солнечными, волосами, такими мягкими и красивыми, что и сравнить не с чем. Увлекаясь Джун часто заговаривается, но даже упоенный собственным рассказом иногда ставит паузу, мнётся и краснеет, немного неловко смеясь с самого себя. Он часто потягивается, подставляет лицо теплым лучам солнца, оставляющего на его медовой коже новые оттенки загара. Намджун — самый красивый из людей. Джин не видел других, это так, но даже повстречай он кого-то ещё, это не изменит его мнения. Красивее ЕГО человека нет никого. Его новая история, оказывается, ещё интереснее. Он заканчивает говорить о каком-то писателе и его произведениях, переходя к другим событиям. Намджун повествует историю сына самой, пожалуй, магической королевы — Эльзы, той, что люди называют «Холодным сердцем», прекрасного и волшебного принца Тэхёна. Джин представляет себе его так чётко, будто он стоит перед ним. Настоящий принц из Снежной Королевы, с красотой, сравнимой с самой магией; с ледяными, глубокими синими глазами, и русалу кажется, что их можно сравнить с морской бездной, ведь он не уверен, что правильно представляет себе ‘ледяной небосвод’, как рассказывает Джун; с сияющими голубыми волосами, человек указывает в небо, мол, точно такие же; с красивой бледной кожей, сквозь которую порой мерцают голубоватые ленты вен. Его взгляд, как говорит человек, завораживающий, холодный и непередаваемый. Русалу, почему-то, не нравится этот принц. Он красивый до невозможности и, видимо, для Намджуна, гораздо красивее Джина. Но потом, этот холодный и таинственный принц встречает его. Своенравного, невероятного и неуловимого сына принцессы Мериды — Чонгука. Он покоритель неизведанных территорий, красноволосое дитя огня и свободы, в вечных странствиях и путешествиях. Человек описывает его, как сильного душой и телом воина, на верном коне и с луком в руках. Его глаза темные, словно бездна, и смеющиеся, словно танцующие языки пламени. Его кожа поцелована солнцем, горит, словно раскалённая лава. Джин, затаив дыхание, слушает, как поздней ночью копыта коня Чонгука вспахивают нетронутые никем сугробы у самого замка холодного принца. Человек замечает интерес русала и это заставляет его улыбнуться. В истории же, Чонгук восхищается красотой построенных из чистого искрящегося льда башен и лестниц, без страха ступая внутрь, теряясь в величии холодных залов и комнат. Тэхёна юный принц находит на балконе высокой башни и не может оторвать от него взгляда. Перед ним будто предстаёт создание самой красоты, фарфоровый юноша с ледяным взглядом. Сын Эльзы же перестаёт дышать, утопая в глазах незваного гостя, теряя весь свой пугающий и отталкивающий холод. Таких как Чонгук он никогда не видел, он — словно создан из того, что Тэхёну неведомо и непонятно, будто воплощение того, что холодному сердцу недоступно, будто он и есть огонь, чистая противоположность льда. И ему бы испугаться, ведь все нутро кричит об опасности, незнакомец его растопит, словно сосульку первые лучи солнца, огонь и лёд несовместимы, неприкасаемы друг для друга. Но рука ледяного принца сама тянется к огненным волосам Чонгука. Казалось, только он коснётся их, сделанных из самого адского пламени, тут же исчезнет, но холодные бледные пальцы осторожно касаются прядей, зарываются, аккуратно пропуская их, словно через расческу. Чёрные, как ночь, глаза всё ещё прикованы к синим, словно ледник, и ночную тишину не пронзают даже дыхания двух принцев. — А что… — Джин взволнованно моргает. — Он не заморозил его? — Нет, — улыбается Намджун. — А он его не растопил. — Но как же это, — теряется морской принц. — Они же… несовместимы? Две противоположности… — Помнишь, что спасло Анну тогда? — Конечно, — русал кивает и в следующую секунду шокировано раскрывает глаза. — Лю… любовь? — Да, мой принц, — человек смеётся тихо и волшебно. — Они не навредили друг другу, их обоих спасла любовь. — Как они могли? Они ведь даже не знакомы, Намджун! — Они сама судьба друг для друга. Знаешь, — он оглядывает морскую гладь, украшенную лучами закатного солнца, — люди говорят: противоположности притягиваются. И они притянулись. — И что было дальше? — завороженно спрашивает Джин. Он придвигается ближе, садится на сухой тёплый песок и заглядывает в янтарные глаза своего человека, направленные прямо в его, зеленые. — Потом они были счастливы. Вместе, — тихо говорит Джун, также придвигаясь ближе. Глаза в глаза, на расстоянии меньше ладони. Джину кажется, что воздух становится гуще и мутнее, когда человек придвигается ближе. — Но тогда, они… Чонгук поцеловал Тэхёна. Так, они поняли, что созданы друг для друга. Тёплые человеческие губы накрывают приоткрытые русалочьи и Джин будто совершает невозможное: тонет. Он не знал, что такое вообще возможно, но его утягивает на дно невозможная сила, с которой он не способен бороться. Но будь это морское дно — оно бы не пугало юного принца так сильно как поцелуй его человека. И ему страшно, но он, сам не понимая почему, ныряет в эту бездну, поддаваясь тянущему чувству, с головой в него погружаясь. Касание человеческих губ еле ощутимо, Намджун не позволяет себе коснуться русала по-настоящему, будто он слишком хрупкий или запретный. А Джин, хоть никогда и не целовался, благодаря рассказам Джуна, знает, что настоящие поцелуи гораздо ближе, гораздо теплее и ощутимее. Поэтому ныряя в бездну, на самое дно, он тянет Намджуна с собой, обнимая дрожащими руками его за шею и неуверенно отвечая на осторожные касания.

***

Джин осторожно прижимается губами к намджуновой щеке и, краснея, быстро возвращается в воду, исчезая под водой. Пусть, он целовал его не в первый раз и, пусть порой, их касания не были такими мимолётно-невинными, он всё равно никак не мог к такому привыкнуть. Было в этом всём что-то невероятное и невозможное. Джин всегда был столь скептичен к людям, порой злился просто на их существование, ведомый странной историей Ариэль, но теперь все приобретало новые оттенки. Намджун — не принц Эрик, Джин не собирается заключать глупых сделок и отдавать свой голос, среди его друзей нет камбалы и он знает, что такое вилка. Да и вообще, всё совсем не так. Но, не услышь тогда русал историю Тэхёна и Чонгука, наверное, ничего этого сейчас не произошло бы. Вот оно, будто совсем тоже самое: огонь и лёд, человек и русал. Два мира, два взгляда на мир и жизнь. Но Джин не был бы Джином, не попри он против всего, в чем он сам себя когда-то убедил. Его человек того стоил. Всех возможных последствий и неудач, которые, он уверен, ждут их. «Например, что делать с тем, что ты русал, а он человек?» — спрашивает откуда-то собственный голос, но Принц лишь отмахивается от него. Для них это не проблема. Они хоть всю жизнь будут вот так встречаться на берегу, прожигать жизнь лёжа на пляже. Джин украдкой всплывает, что бы взглянуть на своего человека ещё разок, как он делал это всегда, после поцелуев и сбеганий, что бы насладиться счастливой улыбкой, ямочками и краснеющими кончиками ушей. Но теперь его, прямо по голове, ударяет незнакомое до этого чувство, когда ЕГО человек обнимает незнакомую девушку, только что подошедшую к нему. На ней розовое платье, как у большинства принцесс из намджуновых историй, у неё тёмные короткие волосы, но принцу не видно её лица. Она миниатюрная, словно неживая, будто балерина из шкатулок, что он находил на затонувших кораблях, небольшого, по сравнению с Джуном, роста, с талией, точно тоньше чем у Джина. Принц знает, похожее на это, чувство посещало его при рассказе о красоте холодного Тэхёна, но тогда, после бездны новых ощущений, когда Джин разрешил себе спросить, Намджун, смеясь, убедил его в том, что красивее него, сына принцессы Ариэль, он никогда не встречал. Но эту девушку он обнимает так, как никогда не обнимал своего принца. Джин сразу думает, что это все её гребаные маленькие ноги.

***

Следующим утром морской принц не появился на берегу, но Намджун смиренно ждал весь день, вглядываясь в горизонт, ловя любые движения воды и волны. Джин не появлялся четвёртый день, а всё о чем мог думать Джун, так это о его сохранности. Русал был слишком смелым, вспыльчивым и, порой, безрассудным, что, безусловно, впечатляло, но в такие минуты действительно пугало. Он мог плыть слишком быстро, налететь на коралл или задеть обломки корабля, мог запутаться в водорослях или нарваться на акул у северного рифа. Намджун, естественно переживал. Пусть, морской принц ему ничего не обещал, пусть, они не говорили о чувствах всерьез, но он всегда с улыбкой вспоминает, как, пусть в шутку, Джин дал ему шанс, буркнув своё «Не против» на вопрос о женитьбе. Они тогда, конечно же, ещё не были влюблены (сейчас, Намджун уверен, все именно так), но никто из них не забирал своих слов назад, хотя оба помнили тот разговор. Пусть, у него нет хвоста и он не настолько волшебный, насколько Джину бы хотелось. Пусть, они никогда не смогут уйти вместе дальше пляжа. Мама всегда учила: главное, что в глубине души живёт мечта! и все остальное уже не важно. А мечтой для Намджуна, безусловно, был Джин. Поэтому, на закате четвёртого дня, не находя себе места от волнения человек даёт себе ещё времени подождать, может, розоволосый принц, всё же, вернётся. Небо давно окрасилось в фиолетовый, почти сливаясь с темной синевой воды, и далеко далеко на горизонте, солнце почти село, когда Намджун, все же, поднимается с песка, тоскливо смотрит в даль и разворачивается, чтобы уйти. Всплеск. Глубокий вздох и он оборачивается, чтобы потерять дар речи, широко раскрыв рот и замерев. Перед ним Джин, все тот же прекрасный морской принц Сокджин с неимоверной красоты розовыми волосами, искрящимися глазами, идеальным и нежным лицом, озаряемым несмелой улыбкой, бледной кожей, стройной талией и без хвоста с ногами. Голый. Не то, чтобы он был одет хоть во что-то до этого, но… но ведь по человеческим меркам он сейчас и вправду полностью обнажён и… Твою мать, у него ноги. Джин смотрит на него счастливо, его улыбка с каждой минутой всё ярче, Намджун в этой улыбке теряется и немного задыхается. Задыхается ещё и глушащим его счастьем, ведь у его принца ноги. За секунду он прокручивает в голове миллионы вещей, которые он хочет ему показать, множество мест в которые хочет отвести, множество блюд, которыми хочет угостить, множество людей с которыми хочет познакомить, а у него, кстати… Твою мать, у него краб в руках. Краб в его руках похож на Себастьяна, но это не он, Намджун разбирается в крабах. Он захлебывается в эйфории от всего происходящего. Ему смешно и хочется плакать, он счастлив и не может поверить своим глазам. Сотня эмоций прямо сейчас одолевает его, захлестывает, словно волна и он чуть не упускает крайне опасный момент. Твою мать, Джин падает. Намджун, по всем законам романтики, успевает поймать его, тут же оказываясь в желанной близости и прижимая к себе. Одной рукой он очерчивает буквально волшебное бедро русала, а другой прижимает его к себе за талию. Джин улыбается, почти смеётся, прикрывая глаза. — Прошу, — так же улыбаясь, шепчет Намджун, — скажи, что сделок с морскими ведьмами не было и ты можешь говорить. — Могу, — кивает принц. — И говорю я лучше, чем стою. Но ты ведь меня научишь и этому? У нас много времени… — Так, ты проделал все это из-за того, что приревновал? — искренне поражается Намджун, после истории принца о его встрече с матерью, сестрой, потом разговоре с морским Царем и, по итогу, обменянному на ноги, хвосту. Тритону, наверное, уже противны люди и все эти ультиматумы в стиле «Я люблю его и мне нужны ноги!». — Так вот, — восклицает Джин, — как назвать это чувство? — Я обнимался с мамой, Ваше ревнивое Высочество, — смеётся в ответ человек. — Хотя согласен, выглядит она очень хорошо. Но, думаю, это всё хваленая магия того цветка. — Цветка? — Ну да… — задумчиво кидает Джун. Он потирает голые плечи и оглядывает собственную рубашку, что теперь скрывает прекрасное тело его принца. — Магический цветок, Матушка Готель, фонарики, Флинн Райдер… Все красоты истории… — Твоя мама — Рапунцель? — розоволосый кашляет от неожиданности переводя ошарашенный взгляд на своего человека. — И где хваленые километровые волосы? — Мне не идут, — неловко улыбаясь, бурчит Намджун. — Ну… — он вытягивается и чуть склоняет голову. — У меня ноги длинные… Пойдёт? Его человек, всё-таки, сказочный принц..