В своих мечтах я целую...

      Анита никого и никогда так не хотела, как Арсению. У нее было мутное помешательство на девушке. Такое, что томными вечерами она приглушала свет в спальной и нежно-долго ласкала себя, представляя вместо своих рук руки возлюбленной. А после всего сидела на широком подоконнике кухни и курила. Курила также долго, как и удовлетворяла себя, чтобы вытравить влажные чувства.       И каждый день встречала Арсению в коридорах колледжа, перекидывалась с ней взглядами и, прижав блок-тетрадь с атласом, опустив голову, скрывалась за углом. Стыдилась своих чувств настолько, что не могла вынести пронзительного голубого взгляда. Она нервно поправляла свое удлиненное каре темно-русых волос и одергивала ворот клетчатой рубашки. Вечная растрепа Анита в темных джинсах, рубашках-футболках-толстовках не по размеру и порванных кедах. А белый халат на ее чуть сутулой спине, - в силу комплекса роста, - выглядел настолько нелепо вкупе с воротником наизнанку и оторванной посередине пуговицей, которую девушка не могла пришить, что непонятно было до сих пор, как она доучилась до третьего курса. И, вроде, уже не маленькая, но вела себя беспечно, спала на парах и много курила. И она любила Арсению, что была на курс старше, находясь в выпускном.       Анита не чета старосте группы Арсении, что одета всегда с иголочки, имея тонкий вкус в стиле, и белый халат на ней всегда выглажен, а красная корка еще недописанного диплома в руках неприлично сочетается с ее матовой красной помадой. И сочетание смольных пышных волос, чуть вьющихся на концах, непозволительно глубоких голубых глаз и неприличной красной помады простреливало Аните сердце. Решетило наугад и насквозь.       Познакомились спонтанно, недолго общались и разошлись. Но общение в те далекие дни, когда Анита еще была на первом курсе, было наполнено невероятным пониманием и теплом. С Арсенией было легко во всех смыслах, она ловила не с пол предложения - с полуслова. Анита влюбилась еще тогда, но лелеяла свою любовь в одиночестве. И лелеет до сих пор. Арсения, кажется, забыла все в суматохе будней, сложившихся суммарно в недели, месяцы и годы. Она встречала Аниту в коридорах и не подавала никакого виду, что они знакомы. Смотрела холодно и беспринципно, пока у Аниты от этого взгляда тряслись коленки, и она на полусогнутых уходила в сторону лестничного пролета, чтобы через минуту оказаться вне колледжа и закурить прямо на крыльце. А потом Анита узнала, что Арсения помолвлена.       Анита не осуждала, потому что любила. Поддерживала любое стремление Арсении и желала ей лишь счастья.

***

      А спустя четыре года едет к ней в другой город, с порога целует в тонкие бледные губы и самолично топится в теплоте ее рук. Они начинают с чая, а под вечер заканчивают красным вином, что красит губы Арсении в бордо, и Анита вновь целует. Притягивает к себе за шею, не позволяет отстраниться, вылизывает рот и получает не менее страстный ответ. Арсения с годами сама как вино, становится только лучше. И Анита влюбляется заново. С нетерпением стягивает домашнюю растянутую футболку и тут же припадает губами к шее, зарываясь руками в смольных волосах. Арсения шумно выдыхает и прикрывает глаза, откидывая голову. Она полностью во власти Аниты, что неудержимо терзает ее тело собственными руками и мягко сжимает бока. А Анита задыхается, но продолжает целовать и вылизывать бледную кожу, потому что наконец-то дорвалась до желанного. Столько лет она ждала лишь этого, когда сможет прикоснуться, поцеловать и попробовать на вкус. Арсения невозможна в своем великолепии, когда срывается на вдохе и гортанно стонет, ведь Анита скользнула большим пальцем по затвердевшему соску, а в следующую секунду и сама оказалась без верха. Одежда беспорядочно летит на пол. А напротив остается лишь обнаженное великолепное тело, от которого все влажные мечты становятся явью. И Анита жадно водит языком по шее и ключицам, кусается, желая оставить как можно больше своих следов, наслаждается болезненными стонами и смыкает еще сильнее зубы на соске. Обхватывает губами грудь и широко мажет языком, кружит и кусает вновь, чувствуя, как Арсения выгибается под ней. И в долгу брюнетка не остается, сжимает бедра Аниты, царапая недавно сделанным матовым маникюром. Прижимает к себе и раздвигает ноги не стыдясь. Анита терпеть не смеет, спускается короткими поцелуями ниже и трепетно накрывает языком нежно-розовый клитор. Дразнит самым кончиком языка, убирая непослушную прядь волос за ухо. Смотрит снизу вверх, стреляя зеленым взглядом, и широко проводит языком по лону, заставляя Арсению вздрогнуть и тонко простонать. Анита продолжает усердно работать языком, водя им по половым губам, щекоча кончиком сладкий вход и уделяя точке наслаждения излишнее внимание. Со смаком посасывает клитор, едва царапает зубами для остроты ощущений и вновь ласкает языком. Наконец отстраняется, лишь для того, чтобы сменить язык пальцами, а самой поцеловать местечко рядом с тазовой косточкой. Арсения сдвигает ноги и дрожит, но тут же раздвигает их еще шире и нагло стонет в голос, задыхаясь. Анита приподнимается, чтобы поцеловать девушку, и в этот момент касается повлажневшего лона и плавно проводит пальцем по распухшим от стимуляции складкам, распределяя смазку. Целует томительно-глубоко и проникает сразу же двумя пальцами, ловя очередной стон. Целует медленно, двигает пальцами медленно, ласкает медленно, медленно заставляя сходить с ума. Арсения целоваться больше не может, потому что воздуха и так не хватает, она вдыхает урывками, крупно вздрагивает под умелыми руками и скулит от удовольствия. Анита улыбается, глядя на оголенное искушение и облизывает губы. Личное возбуждение сбивает дыхание, потому что перед шатенкой раскрепощение в чистом виде, что подается на пальцы, дергая бедрами. Анита вынимает влажные пальцы и, глядя глаза в глаза, погружает в свой рот, пробуя Арсению на вкус. Девушку срывает в обрыв желания. Она заставляет Аниту лечь под напором и склоняется над ней, сразу же вбирая клитор в рот. Аниту подбрасывает на постели, а Арсения лишь усерднее лижет, вылизывая дочиста, ощущая на языке привкус девушки. Проникает языком в лоно, обильно смазывая слюной и сладко трахая. Шатенка заходится в стонах на повышенных тонах, хватаясь руками за простыни и содрогается в экстазе.       Арсения прекращает ласки и с вызовом смотрит на Аниту сверху вниз. Подхватывает одну ногу девушки, пропуская под нее свою, и удобнее усаживается. Дразнит, водя кончиками пальцев по паховой области и поднимаясь чуть выше. Щекочет кожу, будто выжидает чего-то, смотрит Аните в глаза. В зелени блеск росы и мольба. Анита прикусывает нижнюю губу, чувствуя, как она покрылась сухой коркой от частого горячего дыхания, облизывается. И прокусывает тонкую кожу до крови, когда Арсения подается вперед и медленно трется клитор о клитор. Наращивает темп не торопясь, наслаждаясь судорожным дыханием и тихими скулящими стонами. Анита двигается навстречу, жаждет большего, но больше повинуется удерживающим ее рукам, ощущая, как ногти впиваются в бедра. Шипит, но не от боли, - от удовольствия. Анита всегда любила чуть жестче, а Арсения всегда это знала, поэтому давала именно то, что требовалось.       И все же никакие руки не остановят Аниту от того, чтобы ускорить темп, но Арсения уже не против, сама подается теснее и трется до исступления, захлебываясь в стонах. Жаждет Аниту ближе к себе, жмется сама, желая провалиться в нее. А Анита цепляется за руки так, будто это единственное, что держит ее в этом мире, согревает и одновременно сжигает до тла. И оба тела на пределе содрогаются в удовольствии, накрывшем приторным вкусом оргазма. Это чувство вяжет на языке, но так приятно, что Арсения чуть не падает на Аниту, лишь бы поцеловать ее и разделить этот вкус на двоих. И та притягивает к себе, загнанно дышит и все еще дрожит, но целует. Томно, нежно, целомудренно.       И знает, что кольцо на безымянном пальце давно с гравировочной «А.», потому что у самой такое же. А на утро не надо никуда уезжать.