май и два месяца лета

Yann Tiersen - Summer 78

Море спокойно, но это спокойствие тревожно. Невысокие волны льнут к берегу, ластатся и через короткое время отстраняются, оставляя после себя лишь мокрый след на песке. Солнце давно ушло за горизонт, небо постепенно стало темнее, несколько звёзд показались и тут же исчезли. Это никакие не звёзды, а всего лишь искусственные спутники, возможно, прямо сейчас транслирующие тв. Кенма глубже кутается в великоватую ему кофту, осторожно открывает бутылку вина и пробует, смакуя жидкость вишнёвого цвета. Сладко. Даже чересчур. Какова она, обратная сторона луны? Козуме смотрит в небо сквозь стекло, пьёт вино и отчётливо чувствует, как разрушается изнутри. Всё было ложью, с того самого момента, как Куроо впервые назвал их с Кенмой отношения дружбой. Сколько бы Козуме ни прокручивал в своей голове их первую встречу, сколько бы ни старался всё скрыть под покрывалом любопытства и неопытности, вывод всегда был один — никакой дружбы между ними не было и быть не могло. Кенма всегда хотел прикасаться к Тетсуро больше, чем было дозволено. Всегда хотел быть рядом чуть больше отведённого времени. Всегда хотел подпускать его на шаг ближе, чем остальных. Кенма всегда хотел быть с Куроо. Совсем недавно он принял эту неправильную, постыдную часть себя, когда Бокуто объявил, что они с Кейджи встречаются. Задумывался ли Куроо об их отношениях, когда играл с отросшими волосами Кенмы, когда на руках переносил спящего на полу Кенму на кровать, наконец, когда просил переехать его к нему? Кто знает... Козуме был бы рад покопаться в его голове. Он смотрит в сторону моря, а потому не замечает, как к машине подходит Куроо и как открывает дверь, садясь внутрь. — Согрелся? — Куроо запрокидывает голову на сиденье. Он выглядит расслабленным, спокойным и потерянным. Кенма чувствует на себе взгляд кошачьих глаз, слегка сощуренных от ухмылки. — Эй, это вино? Дай-ка попробовать, — он тянется к бутылке, но Кенма почему-то резко подносит её ко рту, нарочно делая чересчур большой глоток. Несколько капель алкоголя медленно стекают по его бледному аккуратному подбородку на шею и прячутся под кофтой, моментально впитываясь в неё. Куроо не отрывает глаз. — Жадина, — фыркает он, ещё больше походя на кота. На большого, чёрного кота. Кенма замечает отсутствие телефона в руках друга. — Тебе лучше вернуться, иначе пропустишь смс от своего Тсукишимы, — подтягивая оголённые колени к груди, говорит Кенма. Он не знает, что он делает, не знает, что говорит, но, кажется, теперь это неважно. Куроо дольше обычного смотрит на Козуме расширенными от алкоголя зрачками. — Наш маленький Кенма и правда ревнует, — Тетсуро расплывается в отчаянной, жалкой и недолгой улыбке. Кенма хмурится и слегка сжимает губы, потому что его подловили. Хотя, он ведь и не скрывался, так что пускай. — Ревную, — выдыхает Кенма. Он не хочет видеть выражение лица Куроо сейчас. Тетсуро боится себя. Он чувствует, как по венам проходит электрический ток, содрогая мысли и тело. Должно быть, это то самое чувство, которое можно назвать разрушением. Нет, Куроо ни капли не удивлён. Он знал своего Кенму, знал, как тот отреагирует, но отмахивался от этих мыслей и добавлял: друзья тоже могут ревновать. Конец ли это? Он судорожно бросает взгляд на друга, цепляясь им за каждую часть его тела. Покрасневшие щёки Кенмы, худые кисти рук, обхватывающие бутылку, прижатые к груди колени - всё это вдруг кажется ему до безобразия прекрасным и таким хрупким, что хочется сломать. Он тянется к его волосам, перебирает локоны пальцами и отмечает, что они мягкие и приятные. Куроо чувствует себя мразотным котом, обижающим беззащитного котёнка, отрицая то, что это делает он, саморучно, бессовестно и совершенно бесстыдно. Совсем не хочется, чтобы всё вот так заканчивалось. — Мама зовёт нас в гости, — вдруг говорит Тетсуро, продолжая играть с волосами друга. Кенма возмущён, прямо-таки готов взорваться. — Ты... о чём ты говоришь?! Думаю, тебе стоит поехать не со мной, а с Тсу... Это можно сравнить с фейерверком и с ударом катаной между лопаток одновременно. Кенма готов поклясться, что в его глазах запрыгали огоньки, а сердце подпрыгнуло к горлу, мешая спокойно дышать. Губы Куроо слегка обветренные, но приятные и прохладные. Чужое дыхание опьяняет сильнее алкоголя, бутылка падает из разжавшейся руки, и вино проливается куда-то на пол. Неважно. Ладони Куроо прижаты к спинке сидения с обеих сторон от Кенмы, левая кисть сжата в кулак до побеления костяшек. Козуме чувствует, как горячий и влажный язык проникает в его рот, касаясь дёсен и нёба. Руки отчаянно хватаются за чужое тело, притягивают к себе и предательски дрожат, сплетаются в одно с одеждой, пахнущей морем, вином и поздней весной. Дыхание сбивается, задерживается и учащается, мозг спускает последние тормоза и несётся навстречу стремительно тлеющим чувствам. Всё, что сейчас видит Куроо - звездопад за закрытыми глазами, всё, что чувствует - прохладные ладони Кенмы, которыми он касается его шеи, лица и рук. Кенма клянётся себе - если после этого Куроо бессовестно улыбнётся и назовёт его другом, то он ударит его. Больно ударит. А пока Козуме ловит эйфорию, настигающую его жаркими волнами, Тетсуро противно от самого себя. Ему хочется, чтобы кто-нибудь хорошенько приложил свой кулак к его лицу, назвал мразью и кем-угодно ещё, потому что сейчас он ломает себя пополам, а вместе с собой и беззащитного Кенму. Этот поцелуй равен метко прицеленной пули, курок пистолета безжалостно направлен в спины двоих разрушающих себя людей, прямо сейчас сплетённых воедино. Пуля пробивает их насквозь, заставляя биться в предсмертной, лихорадочной агонии, всё, что они могут сейчас, это схватиться друг за друга стальной хваткой и не отпускать до тех пор, пока страсть и туман в голове не отпустят, оставив после себя только прогорклый смог, неловкую тишину и разочарование.