Вошка

Дима сидел на табуретке напротив двери в туалет, вяло бултыхал в тарелке с остывшим супом ложкой и любовался задницей Игоря, внаклонку возящего мокрой тряпкой по низу стены за унитазом. Зачетная была задница, выпуклая и упругая, ее очень соблазнительно обтягивал трикотаж синих треников. Погладить бы, помять во вспотевших ладонях… Нельзя, психолог сейчас занят и не одобрит каких-либо приставаний. Отмывая стену, мужчина ровным, лишенным эмоций голосом рассказывал: — …Редкость это, котенька, когда клиент по-настоящему западает на шлюху. Мне просто повезло. Ефим Львович заказывал секс нечасто, некогда ему было трахаться, и оплачивал услуги агенства, не скупясь. После дела всегда совал нам в карманы дополнительные купюры мимо кассы, чаевые. Мы не брали, боялись… Оказывается, Димин любимый в молодости, студентом, зарабатывал на жизнь сопровождением богатеньких папиков. Ну блядь. А такой с виду гордый, солидный доктор. Если раньше Противоядие считал — сможет поесть хоть немного, то теперь утратил аппетит напрочь. Волк не замечал растерянности подростка, довольно спокойно продолжал: — Раз меня вызвал, второй, примерно через месяц, и вдруг вызывает на следующий же вечер. Приезжаю я, значит, весь из себя выбритый везде, смазанный, растянутый, а он сидит перед теликом бухой в дрова и плачет. Я, значит, к нему, лебезю: что угодно Господину… А Ефим Львович — выпей со мной, мальчик, не могу, подыхаю, сегодня так холодно на душе, так пусто… В общем, обнялись, я с ним чуть-чуть выпил и потом уложил мужика тут же, на диване, спать. Уехал невыебанный. Следующим вечером он, хоп, снова меня вызывает. Попросил остаться с ночевкой, а утром повез на рыбалку. Обращался ласково, целовал все время, не стесняясь охраны, и напоследок в благодарность неожиданно навесил на шею золотой кулон на цепочке, мой знак зодиака… — Игорь повернулся, бросил тряпку в стоящее за его спиной ведро и тронул дрожащими кончиками пальцев фотболку на груди. — С той рыбалки у нас и завязалось, — мужчина вздохнул. — Я во Львовича не сразу втюрился, конечно, — волк печально кривил твердые губы, — где-то месяца через три-четыре. В него сложно было не втюриться — высокий, чернобровый, породистый, властный и щедрый. Дима подавленно молчал. Введя Игоря в свой дом и в свою постель, Ефим Львович буквально сдувал с него пылинки. Носился с парнишкой, как с писанной торбой, заваливал дорогими подарками и корзинами красных роз, беспрерывно нежил. Правда, иногда напивался, и тогда Игорю доставалось колотушек. Бил Львович больно, наотмашь, но по лицу — никода, берег смазливую мордочку обожаемого до зубовного скрежета любовника. Заканчивались вспышки его ярости бурным примирительным сексом. На деньги Львовича Игорь блестяще закончил универ, получил диплом и с легкой руки покровителя устроился работать по профессии в престижную клинику. Мужчина и парень прожили вместе в любви и согласии почти шесть лет, но однажды Львович начал жаловаться на нарастающие боли в животе. И все, конец. Рак поджелудочной сожрал крепкого пятидесятилетнего банкира за пять месяцев, проигнорировав химиотерапию и прочие, самые современные лекарства. Последний месяц болезни исхудавший до состояния обтянутого кожей скелета Ефим Львович лежал в лежку, даже в туалет не вставал. Беспрерывно рыдающий Игорь ухаживал за любимым сам, как умел, закрыл ему, умершему, глаза и немедленно после похорон был вышвырнут на улицу явившимися делить наследство покойного родственниками. По завещанию Львовича парню достались от банкира лишь дом, да не новый джип в гараже. Дом пребывающий в смятении, оплакивающий любимого Игорь продал, вырученные от продажи средства частично разбазарил на съемную хату, помогающий забыться кокаин и ночные клубы, частично раздарил случайным ебарям, джип разбил по дикой пьянке и через полгода остался почти на голой жопе. Остатки денег он потратил на реабилитацию в частной клинике, где лечил основательно потекшую на амфетаминах крышу. Денежную работу несчастье, естественно, потеряло и после реабилитации не сумело найти подобной. Последующие кошмарные полгода Игорь перебивался невеликими, часто случайными заработками и продолжал безуспешно брать текущую крышу в ежовые рукавицы. Он думал только о белых дорожках и Львовиче, зациклился нахуй и не видел смысла в зачем-то тянущейся жизни. Однажды ночью, бухущий и мрачный, психолог встретил в гейке старого знакомца из агенства по сопровождению. Тот и направил явно спятившего молодого мужчину в некий монастырь, прямиком к строгому, справедливому, все-все понимающему батюшке Анастасию. Батюшка Анастасий, странный поп с печальным взглядом, умел и слушать, и вставлять на место мозги. А еще — он умел хранить чужие тайны. За целый год жизни Игоря в монастыре никому не сболтнул о буйном прошлом нового, замкнутого психолога ни словечка. Святой человек, да.