Gravity of you

В глубоком беспамятстве, утратив связь с разрушенным храмом своего тела, в котором еще теплилась искаженная мукой душа, галриец начал видеть сны. Сны из своих неизгладимых воспоминаний прошлого, точно прессом вдавленных в память, как ни хотелось ему порой закрыть на них глаза, забыть, утратить хотя бы ясность тех ушедших дней, встающих перед внутренним взором так, словно он все ещё там. Во дворце галрийского престола. В том аду, где он родился. Ноги сами привели его в тронный зал, и еще на подступах принцу хотелось замедлить шаг или остановиться, но он все шел с лживой внешней невозмутимостью, какую привык носить ровно так же, как и свою иссиня-фиолетовую броню. Император не терпит промедления и тем паче не терпит позорного проявления страха как слабости, не присущей членам королевской семьи. Титановые двери автоматически разошлись в стороны, и наследный принц ступил в пространство монументального тронного зала. Место, которое он ненавидел больше всего. Вдоль стен развешаны строгие пурпурные гобелены с режущим взор агрессивным символом Галра. Прямой путь вел принца к концу зала, к рдеющим пурпурной подсветкой граненым ступеням пьедестала, на котором его ждал Заркон. Рассудок Лотора восстал против этого, судорожно цепляясь за реальность. «Он жив… Ты не можешь быть жив, я же убил тебя! Твоя подсвеченная квинтэссенцией кровь капала с моего клинка!». Чем отчаяннее принц противился реалиям, в которые его забросил сон, тем явственнее чувствовал на себе довлеющий гнет императорского взгляда. Заркон был истинным титаном и тяжелый взор его способен был раздавить, пригвоздить к месту, подчинить себе. Алтеанец не ощущал себя принцем, не ощущал высокого статуса наследника Империи, лежащего на его плечах. Делая шаг за шагом на нетвердых ногах, он чувствовал себя не более чем подчиненным, презренным вассалом диктатора, которого язык не подвернется назвать отцом. Он сжимал кулаки, чтобы сохранять самообладание, удержать сквозь пальцы утекающую уверенность в себе. Только железный контроль над собой поможет ему иметь диалог с Зарконом, с чудовищем, которое по какой-то вселенской ошибке состояло с ним, Лотором, в самом близком родстве. Он видел по обе стороны от трона стражей, широких в плечах, крепких монстров с кошачьми чертами, превосходящих его ростом и физической силой. Этих дикарей, знающих из всех законов только закон крови. Рядом с любым из своих соотечественников алтеанских кровей эльф выглядел чужеродно, неуместно, а ведь это самый воинственный, самый враждебный в галактике народ, которым ему предстоит править. Лотор с энтузиазмом променял бы всех этих будущих подчиненных на хотя бы небольшую группу людей из народа его матери, все наследие галрийских колонизаторов на толику утраченного просвещения, культуры, науки и магии Алтеи. Лучше быть верноподданным свободной и прекрасной Алтеи, чем принцем и рабом кровожадной империи. Такие мысли зрели в нем ещё в пору взросления, и сейчас, уже ставший Императором и лидером алтеанской колонии повзрослевший Лотор не мог не признать вновь их правоту. Тогда, натасканный побоями гувернантки, сжатый в тисках дворцовых правил, он не настолько еще жаждал контроля и власти. Теперь же власть стала его единственным избавлением, единственным путем к воплощению своих намерений. Ребенком он старался быть примерным принцем, достигать самых высоких результатов — но все его усилия и блестящие успехи в учебе разбивались о камень отцовского безразличия. Подростком он хотел в бою доказать свою доблесть — и Император оставил его томиться во дворце, вызвав в подростке скрытую бурю возмущения. Казалось бы, чего ради Императору оберегать парнишку от участия в боевых стычках, в которые тот, прошедши много тренировок, так рвется, если Заркон ни минуты не дорожил наследником и ненавидел его? Разве смерть принца не была бы избавлением от нежелательного конкурента за престол? Ломая над этим голову, Лотор пришел с годами к заключению, что Заркон не преследовал никакой конкретной цели — просто не хотел чтобы юнец прекосновил или путался под ногами. Достигнув совершеннолетия, он хотел быть дипломатом — и его изгнали, лишив титула. Оказавшись напротив трона, Лотор встал прямо, прошлый и будущий в одном, и возвел взгляд на Заркона. Титан восседал в броне, вперив в наследника испытующий взор. Внутри у эльфа все смешалось — воскрешенный страх затравленного ребенка и мстительная ненависть взрослого. — Ты так и не научился главному, — проговорил Заркон, смотря на него светящимися щелями двух глаз. — Чему же? — недовечиво переспросил принц, не особо заботясь о том чтобы звучать нейтрально. — Тебе не отречься от своей крови, Лотор. Никогда. «НЕТ!» Переполненный противлением, он выкрикнул это слово, и тотчас распахнул глаза, быстро дыша, выдернутый из сна. Перед ним стояла немолодого вида алтеанка, и он буквально почувствовал, что минуту назад это она хлопала его по щекам. — Лотор… — она выглядела изможденной, но выдохнула его имя с большим облегчением. И тогда он наконец вспомнил кто она. Вспомнил ее имя. — Я думала что теряю тебя. — произнесла Хонерва, глядя на него как-то странно, и отступила назад, словно не желая сердить его. Лотор не был готов ответить ей. Признать в бывшей Хаггар свою алтеанскую мать, мать, которую он идеализировал, было не проще, чем проникнуться сыновними чувствами к Заркону. Тем более что ведьма вечно потворствовала отцу. — Как ты меня нашла? — спросил он хрипло, — Пришлось вскрыть ткань пространства, чтобы попасть в это измерение и найти твой корабль… Я знаю о том что с тобой случилось. Что с тобой сделали паладины. Лотор слушал вполуха — взгляд его упал вниз, на его почерневшую руку, пронизанную светящимися неоново-пурпурными потоками. — Что со мной? — коротко спросил Император, поднимая на Хонерву мерцающие, уже не кристально-аметистовые, но рдеющие изнутри глаза. — Облучение было велико. Но еще в моем чреве ты испытывал на себе излучение квинтэссенции и был вскормлен им. Сейчас же оно намного больше, и кого угодно убило бы… Но ты...впитал его. Лотор поднялся, чувствуя одновременно и слабость, и пульсирующую, распирающую, обжигающую вены субстанцию чистой энергии. Хонерва забеспокоилась, когда он качнулся, но не посмела шагнуть ближе, видя, что ее сын уже прочно стоит на ногах. Его фиалковые алтеанские метки на щеках стали похожи на те метки Хонервы, что проявились, когда квинтэссенция повредила ее душу и тело. Лотор подошел к треснутой и давно погасшей панели управления синклайна и посмотрел в свое отражение, увидев темный силуэт с неоновыми огоньками глаз. Его синяя броня имела несколько вертикальных расколов. «Что могло так повредить её?» — скользнула рассеянная мысль, пока он стоял и взирал в тусклое отображение того, чем только что стал. Ответ повис в воздухе теплом нагретого изнутри панциря, светом вен, бьющим из расколотых трещин. — Твой народ ждет своего Императора. — И алтеане примут меня таким? — Лотор развернулся к колдунье, вперив в нее прожигающий взор. Он ждал, что его облик и неулыбающееся лицо отпугнут желтоокую женщину, заставят её бояться того, кого она бросила беспомощным ребенком и за кем пришла сейчас. И он действительно был страшен. — Ты нужен им, Лотор. Они ждут тебя. — не растерявшись под его взглядом, промолвила Хонерва. — И нужен мне. Лотор не ответил. Было слишком поздно. Десять тысяч лет назад он отчаянно нуждался в матери, но он давно повзрослел, слишком давно. Появившаяся нежданно в его жизни седовласая колдунья уже не могла залечить того старого рубца на сердце, той зияющей пустоты, что он имел во дворце, будучи сиротой при живых родителях. — Я должен отомстить Вольтрону, — изрек Лотор наконец, не зная, как смотреть в глаза этой женщине, что с такой отчаянной надеждой смотрела на него, не позволяя себе приблизиться к родному сыну и обнять. — Хорошо, ты прав… — смешавшись, ответила Хонерва, — Но… можем ли мы все рассчитывать на твоё возвращение? — Да.