Катарсис

…и плеч твоих коснется лед моих прикосновений, И жарким зноем обернется твоего дыханья пульс. Вниз по спине промчатся волны наваждения, Которые я так сейчас спугнуть боюсь. Боюсь, страдать тебя заставить Но ты поддашься мне, испытывая боль. И в кровь кусая твои губы, не смогу исправить, То, что наделали лишь мы с тобой… © Alfranza

* * *

Регина сидит на скамейке и задумчиво смотрит сквозь сумерки на тихие волны. Легкий ветерок треплет волосы, но ее не волнует безупречность прически. Ее сейчас ничего не волнует. Она расслаблена, только привычно прямая спина не поддается спокойствию, напоминая о величии женщины. Но на самом деле ей уже просто осточертело быть надменной и высокомерной. Это не приносит ничего, кроме одиночества и, порой, еще большей боли, чем чувства…какие совершенно не важно. Она потеряла все, что имела, любила и желала, и винить может только себя. За все это время она научилась принимать эту истину: это она виновата в собственных бедах, и никто иной. Из груди бывшего мэра вырвался тяжелый вздох и тут же затерялся в подхватившем его ветерке. Несмотря на раннюю осень, в Сторибруке по-прежнему было тепло, и, даже сидя у воды, Миллс не чувствовала холода, но руки по привычке были спрятаны в карманах расстегнутого черного пальто. Сидеть на этой скамейке вошло у нее в какой-то странный ритуал. Каждый вечер она приходила сюда и наблюдала за чайками до тех пор, пока не занемеют ноги, и только после этого, она поднималась и осторожной походкой направлялась домой. Этот вечер не стал исключением, она вновь здесь, все на той же скамейке. Спустя долгие минуты молчаливого созерцания водной глади, Регина незримо ощутила, что ее одиночество нарушено. Она не стала утруждать себя и поворачиваться, она и без этого отлично знала, кто мог посметь приблизиться к ней настолько, что женщина слышала за своей спиной громкий стук упрямого сердца. — Вы заблудились, Мисс Свон? — все так же, не поворачивая головы, произнесла бывший мэр. — Нет. Тишина. Где-то с той стороны берега громко крикнула чайка, и от этого мерзкого звука по спине Миллс прошлась волна крупной дрожи. Шериф не желала говорить. Она толком и не понимала, зачем свернула с дороги, когда заметила одинокий силуэт на слабо освещенной пристани. Девушка прекрасно понимала, что Миллс меньше всего нуждается сейчас в ее присутствии, и, тем не менее, все равно остановила своего «жука» и неспешным шагом пересекла улицу, но, приблизившись вплотную к скамейке, она замерла. Казалось, брюнетка и вовсе не замечала ее присутствия, но чуть грубый голос развеял ее планы развернуться и уйти по-хорошему. — Шериф, что Вам нужно? — на этот раз Регина повернулась в полоборота, впиваясь взглядом в молчаливую фигуру. Тон ясно давал понять, она не рада тому, что ее уединение осквернили. Эмма обошла скамейку и опустилась на нее, оставаясь сидеть прямо. При этом колено задело ногу Миллс, за что девушка снова была вознаграждена очередным ледяным взглядом. Но Свон осталась равнодушной к попыткам женщины телепатически ее уничтожить. Она не отвела глаз, и они так и сидели, скрестив этот лед и обжигающий жар взглядов. Но борьбы не было. Скорее некое исследование, поиск чего-то знакомого, чего-то, за что можно было бы зацепиться. — Что ты скрываешь, Миллс? Регина изогнула в удивлении бровь и моргнула, возвращая внимание гладкой поверхности моря. А что ей скрывать? У нее нет совершенно ничего и, следовательно, скрывать ей нечего. Больше не осталось тайн в этом мире, все секреты раскрыты, потери найдены, и только она осталась ни с чем. — Что по-Вашему я скрываю, Мисс Свон? — уже настолько привычное обращение машинально срывается с губ, хоть и нелепо продолжать этот маскарад после всего, что случилось и, может, еще случится. — Я не знаю, Регина, ты мне скажи, — Эмма протянула руку, и в следующий момент она уже крепко сжимала холодные пальцы бывшего мэра. — Генри спрашивал о тебе. Словно мертвые до этого глаза вмиг наполнились энергией и… Регина резко дернулась, поднимаясь на ноги, но сделать шаг в сторону помешала рука, что осталась надежно удерживать ее запястье. — Регина… — Просто позволь мне уйти… Эмма, — голос женщины был еле слышен, возможно, она сама не поняла, что произнесла это вслух, возможно, она ни за что не хотела, чтоб Свон услышала, но она слышала, так четко как ничто и никогда. Чуть напрягши мышцы, Эмма развернула Регину и поместила ее прямо перед собой. Вглядываясь в темноту карих глаз, она отчаянно желала увидеть правду, эмоции и что-то еще. Она не знала что, но это должно было быть там, в глубине этой бездны. И как только первая слеза скатилась вниз по щеке темноволосой женщины, Свон более чем четко осознала, что она искала в Регине. — Мне надоело, что ты плачешь. Зачем слова, когда их было уже слишком много? Зачем слова, когда их всегда недостаточно? Зачем? Они не нужны. И они были стерты губами, руками, которые, не удержавшись на месте, пробрались под пальто, ложась на талию, притягивая ближе и не позволяя бежать, не давая сделать и шагу назад. Но Регина не делала попыток отстраниться, как и не отвечала на поцелуй. Она просто его принимала, и Свон этого было достаточно. Секунду, две, а потом… — Боишься? — тихий шепот в алые губы. Слова не нужны, если они не способны выразить чувств. Регина мягко опустила руки на плечи Эммы и отдала все свои страхи вечернему ветру, полностью погружаясь в новый поцелуй. У нее нет страхов, у нее есть Спаситель.