Часть 1
6 февраля 2019 г., 21:28
Это был первый школьный день после нападения на USJ, и Айзава Шота устал. Черт возьми, он действительно очень устал.
Конечно, это не было необычным явлением для Шоты или для кого-то вообще, на самом деле. Персонал и ученики UA настолько привыкли к нему и его желтому спальному мешку, что он перестал видеть косые взгляды в коридорах. Они знали, что он дремал, когда и где он хотел, поэтому, когда третьекурсник нашел его, свернувшимся калачиком под лестницей в шкафу с припасами, все, что сделал ребенок — это слегка хихикнул и закрыл дверь. Или, когда Полночь застала его спящим за столом, она просто ласково похлопала его по голове и сказала, что урок начинается. И, если он спал в своем классе перед уроком, 1-А переходил на шепот после прохода в кабинет и будил его, когда начиналось занятие. Он вел у них всего несколько недель, ради Бога, и даже они разбудили его, как будто так и должно быть, мягкими и вежливыми словами.
Так что да, люди привыкли к тому, что Шота никогда не покидает свое сонное состояние, и он, очевидно, тоже. Он научился обходить жужжание в глубине своего сознания, вечную тоску, которая преследовала его, как темное облако. Он все еще мог быть продуктивным, черт возьми, он был подпольным героем, учителем, и он был замужем, и у него было три кошки, он мог справиться очень хорошо, большое спасибо.
Но, черт возьми, почему он так устал?
Потому что в глубине души он знал, что это не обычная, управляемая усталость, к которой он привык. Это мучительное, глубокое истощение, пробирающее до костей, и Шоте это не нравилось. Он не спал больше часа в день, с тех пор как проснулся на больничной койке со своим мужем Хизаши, который спал в кресле рядом с ним. Он знал, что он не здоров, он уже заканчивал выслушивать одну из лекций Исцеляющей девочки, но не мог заставить себя позаботиться об этом. Айзава знал, что принесет сон: ночные кошмары, страх, тошнотворный треск и взрыв боли, когда его лицо снова и снова встречается с бетоном. У него всегда были проблемы с ночными кошмарами, так что это не было неожиданностью, когда он, покрытый потом, проснулся в первый раз, задыхаясь. Однако это полностью испугало Ямаду, поскольку он обычно не реагировал так ярко на кошмары. Шота вспомнил, как он заботился о нем, как молча держал его. Его поддержка прогоняла всех оставшихся демонов. На самом деле, он внезапно осознал: для постороннего было бы очень неожиданно увидеть обычно хладнокровного героя дрожащим в своем спальном мешке. Поэтому Айзава закрывал глаза и вспоминал усталую улыбку своего мужа, мысленно надеясь вернуться к нему как можно быстрее.
Если бы только Хизаши и его непоколебимая любовь могли быть с ним прямо сейчас, когда он стоял у массивных дверей класса 1-А, покрытый бинтами, как будто он был чокнутой мумией.
Почему он вообще пошел на работу сегодня?
Ах да! Он настаивал, как упрямый придурок, несмотря на абсолютное истощение и болезненные травмы. Он несколько часов сражался с Хизаши и Исцеляющей девочкой, просто потому, что не позволил себе колебаться. Он не мог сдаться, несмотря на то, что у него уже болела голова и конечности, но, если бы он это сделал, он бы никогда не перестал получать напоминания от своего мужа.
Итак, Шота глубоко вздохнул, надел лицо «мне все равно, теперь оставь меня», и толкнул дверь с усталым вздохом, пробормотав тихое «утро». Кто знает, может, ему повезет, и его класс будет тихим на этот раз.
— Айзава-сенсей, вы вернулись слишком скоро!!!
Естественно нет. Он должен был знать, что ему всегда везет, как утопленнику. Чтоб его и его гнилую удачу.
Он оставался равнодушным, пока шел по длинному пути к своему столу, игнорируя различные замечания о его внешности и общем состоянии здоровья. Он знал, что выглядел несобранным, как и любой другой, с лицом, покрытым бинтами, и обеими руками в гипсе, но их огромная громкость явно не помогала его сильной головной боли. Наконец, после долгих лет, Шота добрался до стола. Сдерживая стон разочарования, он обратился к шумному классу в целом.
— Мое самочувствие не имеет значения, — протянул он, игнорируя обеспокоенные взгляды, пробивающиеся ему навстречу. — Вот что действительно важно: борьба еще не окончена. — Не обращая внимания на страшные бормотания, он продолжил, прищурившись. — Приближается спортивный фестиваль UA.
Шота закрыл глаза, как только слова сорвались с его губ. Пожалуйста, не будьте громким, пожалуйста, не будьте громким, пожалуйста…
— Это же супер-нормальное школьное событие!!!
Что ж, они были.
И у него снова начиналась головная боль.
«Ну, по крайней мере, хуже быть не может», — подумал Шота среди хаоса класса 1-A, пытаясь быть чуть-чуть оптимистичнее. У него разболелась голова, комната полна беспричинно шумных детей, и он был измучен на 100%, что может быть еще хуже?
Ответ пришел через дверь, тяжело дыша и согнувшись, держа банку таблеток в воздухе, как будто это полностью оправдывало вторжение в середине урока.
Спойлер: это не так. Любой способ не оправдывает вторжение на его урок. О боже, Шота выпил недостаточно кофе для всего этого дерьма.
На этот раз он был действительно рад всем бинтам, покрывающим его. По крайней мере, они могли скрыть абсолютный шок и унижение, написанные на его лице, когда его ученики обратили внимание на появление Сущего Мика. Шоте потребовалось немало усилий, чтобы прямо сейчас не удариться головой об стол, когда его дети начали задаваться вопросом, почему, черт возьми, здесь голосовой герой, а его идиотский муж задержал дыхание.
Через несколько мгновений Хизаши оживился и небрежно наклонился у двери, прежде чем открыть рот, и, Боже, сейчас начнется вакханалия. Почему у Шоты просто не может быть одного мирного дня?
— Стерка! Привет! Необычно видеть тебя здесь, если не учитывать, что это твой класс, но мне просто нравится это выражение! Мне следует использовать его чаще, я думаю, это заставляет меня звучать элегантно. И по-британски. Но это в основном одно и то же, верно, Стерка? Я имею в виду, я думаю, ты не знаешь, потому что ты не британец, но ты любишь чай. И если ты любишь чай, в тебе должно быть немного британства, да? Или это просто расизм? Подожди, это будет расизмом? Или предвзятостью? Ну, я не предвзят, учитывая, что я не особенно одобряю британцев, но я люблю их акцент! Эй, ты знал, что Ночноглаз может сделать фантастический британский акцент? Это так же странно, как…
— Хи… Ямада. Ты снова несешь околесицу.
Черт, Шота очень устал. Как правило, он довольно хорошо держит свои отношения в тайне от студентов и не называет имя Хизаши публично. Хотя, не то чтобы класс сейчас что-то заметил, они слишком заняты, пытаясь понять всю глупость, которую только что произнес его муж.
— Ой! Извини, Стерка, — у Ямады хватает приличия, чтобы выглядеть немного застенчиво. — Я здесь для… таблеток! Да, вот и все! Ты должен был принять их сегодня утром, и ты знаешь, если Исцеляющая девочка узнает, она убьет тебя! Я увидел, что ты не взял таблетки, поэтому схватил их перед уходом. Ты оставил их прямо на виду, я удивлен, что ты их не заметил! Мол, они были буквально рядом с тумбочкой на твоей стороне кровати, и они ярко-оранжевые, так что…
Хизаши перебил звук удара головы Шоты об стол. У него хватило смелости выглядеть растерянным, когда он заметил ошеломленные лица студентов, и Мину, раскинувшуюся на полу, так как она упала в обморок где-то в середине его речи. Он наклонил голову в сторону, мысленно перебирая сказанное ранее: британцы, чай, таблетки, постель…
Осознание пробежало по его лицу, когда он понял, что он только что натворил.
— Оу. Оу! Вот же сук…
— Пожалуйста, воздержись от ругательств перед моими учениками, Хизаши, — вздохнул Шота, его слова были приглушены бинтами и столом. Нет смысла использовать фамилию мужа сейчас.
Студенты все еще были в шокированном молчании, поэтому, возможно, никто бы не заметил, если бы он использовал ругательства, но Ямада решил промолчать. Он все еще был слишком занят, осознавая свою вину.
— Извини, — еще раз пробормотал он.
Айзава издал стон и, наконец, поднял голову от стола.
— Черт возьми, Хизаши, у меня уже была головная боль, и, конечно, ты должен был прийти и раскрыть нас прямо перед всем моим классом. Теперь, как только они переварят это, они будут громче чем…
— Вы двое — пара?!
И где-то там остаются остатки счастья Шоты. R.I.P.
Тем временем класс начал задавать вопросы о личной жизни Айзавы, которые ему не слишком понравились.
— Вы двое женаты?!
— Вы действительно пара?!
— Я не знал, что вы гей, Айзава-сенсей!
— О, Боже мой! У вас есть дети?!
— Как вы можете не любить девушек! С их прекрасными сись… — Минета заткнулся быстрым ударом в живот.
— Я всегда шипперил их.
— Вы никогда не казались мне парнем в отношениях, Айзава-сенсей.
Наконец, Хизаши устал слушать гам и издал пронзительный вопль, от которого у всех детей зазвенел слух. Как только класс замолчал, Шота заговорил раздраженным тоном.
— Моя личная жизнь не должна беспокоить вас и не будет обсуждаться здесь или где-либо еще. Кроме того, мои отношения с Хизаши не известны широкой публике, и я хочу, чтобы это так и оставалось. Если новость об этом достигнет прессы, я без колебаний исключу преступника.
Класс застонал от разочарования.
Ямада с ухмылкой накрыл рот рукой, достаточно громко нашептывая:
— Мы женаты девять лет, у нас нет детей, но у нас три кошки. И, я могу гарантировать, Шота действительно чертов гей. — Закончил он, подмигнув.
Класс взорвался аплодисментами, а Шота уставился на него красными глазами сквозь бинты.
— Не делай вид, что ничего не произошло, идиот, ты будешь убираться целый месяц! — Ругался он, но в его словах был намек на нежность.
Хизаши просто усмехнулся и бросил ему таблетки, направляясь к двери, чтобы уйти. Тем не менее, он остановился, и озорная ухмылка скользнула по его лицу, заставив Шоту вздохнуть.
— Хизаши…— Почти пропел он предупреждающе. Смысл был ясен: уходи, пока я тебя не убил.
Ямада не обращал внимания на опасный блеск в словах своего мужа, бросая фальшивый салют и удерживая невинное выражение его лица.
— Я просто хотел сказать… Теперь, когда мы раскрылись в твоем классе, это означает, что я смогу целовать тебя намного больше! Готовься, Шота, — закричал Хизаши, посмеиваясь, когда он выбежал из двери, зная, он просто подписал себе смертный приговор.
Класс разразился криками и свистками, которые наверняка можно было услышать по всему зданию. Слишком много для его головной боли.
Голова Шоты снова с грохотом опустилась на стол, глядя на всех учеников со смущением. Он знал, что будут разговоры на уроках в течение нескольких недель, и что некоторые почувствовали хоть капельку симпатии к своему сварливому учителю.
Однако, незаметная всем, легкая улыбка скользнула по губам Шоты.
Боже, он любил свою семью. Он действительно, действительно любил.
И, может быть, все будет хорошо, если они будут вместе.
