поле маковое

вону что-то про "все будет хорошо" и "ты в порядке?", а он в лицо смеется и убегает. наверх в свою комнату, где тюльпаны желтые из стен растут и лепестки красные на пол роняют. у вону уже весь пол в красных лепестках, а он лишь смеется и руками загребает. вону лежит, смеется и не понимает, почему слезы текут, смешиваясь с тюльпанами на полу. вону не понимает и ждет, когда мингю объяснит. а мингю не хочет. или не может. вону еще не понял. мингю все стоит на столе и улыбается ярко-ярко, у вону аж глаза слепит. вону не понимает и тоже улыбается. потом подбегает и ленточку черную сдергивает, которую бабушка повесила. мингю она совсем не к лицу. вону что-то про "тебе нужно время", а он рукой машет и на крышу бежит к подснежникам белым-белым. проросли сквозь черепицу и уходить не хотят. вону их и руками, и ногами, и зубами, а они все растут и растут. бабушка ругаться будет. она не любит подснежники. вону возмущается, а мингю смеется. смеется и подснежники в букетик собирает красивый, ленточкой черной, что не к лицу ему, перевязывает и вону в руки. вону дышать боится, потому что вот-вот рассыпятся в песочек подснежники белые-белые. рассыпятся - не соберешь. и пропадут подснежники, и бабушка ругаться не будет. вону не дышит. а мингю все смеется. смеется, и вону в песочек рассыпается белый-белый. рассыпается - не соберешь. вону что-то про "он умер, вону, пойми", а он улыбается недоуменно и бежит, бежит-убегает. мчится в поле, где маки красные-красные. ищет одуванчики, чтобы венок смешной корявый сплести и мингю на голову, и чтобы нос у него желтый-желтый от пыльцы. вону прибегает, а мингю уже. маки красные топчет, позвоночники им ломая, в землю головы втаптывая, и смеется опять звонко-звонко. а вону ни с места от этого смеха, ноги к земле приросли. стоит, не понимает, почему слезы по щекам, а ногти в ладони впиваются. а мингю объятия раскрывает, и в руке у него букетик ромашек белых-белых, ленточкой черной, что мингю не к лицу, перевязанный. вону бежит, шеи маков несчастных сворачивая, к мингю в объятия и смеется с ним вместе громко и заливисто. а почему не понимает. и слезы почему не понимает. вону вообще уже ничего не понимает. знает только, что мингю для него одного и больше никому. и бежит, бежит беззаботно, мингю прямо в объятия, с ног его сбивая и на маки красные бедные роняя. вону смеется, а мингю ему ромашки в волосы вплетает и шепчет что-то тихо-тихо, еле слышно, будто ветерок шелестит. а вону все слышит, и ему так хорошо. всю жизнь бы лежать с мингю в поле маковом, да голос его тихий слышать-ощущать. у мингю в кармашке рубашки калла белая маленькая лепестками от ветра слегка качает. вону смотрит на нее долго-долго. а потом рукой хватает и в рот запихивает. жует да причмокивает, будто конфетка вкусная-сладкая. а мингю не возмущается. лишь смеется тихо и грустно как-то. вону теперь навсегда с мингю на поле маковом лежать, да голос его тихий слышать-ощущать.