Мирослав

Я не спеша шёл по лесной тропке, держа под уздцы своего верного коня, который пофыркивал и изредка тыкался влажной мордой мне в шею. С запада, между деревьев, ещё проглядывало теплое солнышко, в с востока небо медленно заволакивало чернотой. Тяжелые рыхлые тучи ползли по небосводу, как сытые гусеницы, опускаясь всё ниже и ниже к земле. Вековые сосны, как копья вставали у них на пути, грозя вот-вот разодрать серые пухлые бока. На душе было уютно, безмятежно и тепло, никакое ненастье не смогло бы этого изменить. Моё долгое путешествие наконец подошло к концу, я возвращался домой. Но обо всё по порядку. Ровно 100 дней назад мы с Миркой возвращались с ночного купания, на которое мы, по обыкновению, сбежали из дому, шли привычной тропинкой, смеялись и перешучивались. Мирослав младше меня на 3 года, ему 15. Дружим сколько себя помню. Он всегда был худущим и большеглазым. А свой курносый нос, который каждую весну обсыпало веснушками, он вечно совал куда не следует, за что нередко огребал. Ну, как огребал? Скорее спасался бегством, в моём направлении. Завидев его, перепуганного, с бледным лицом, или хохочущего и утирающего слёзы, несущегося вприпрыжку, я бросал всё, и кидался навстречу, и вместе мы встречали неприятеля лицом к лицу. Мамка, правда, мне потом тоже выдавала по первое число, но это всё мелочи. Летом мы каждую ночь сбегали купаться на озеро «тарелочку» в ближайшем лесу, вот и в этот раз поступили точно так же. Накупались вдоволь, до зелёных чертей перед глазами, до синих губ и лягушачей кожи. Он шёл передо мной, протяни только руку и можно было бы прикоснуться к паутинке тонких, невесомых волос на затылке, эта легкая паутинка не скрывала белой кожи шеи, мерцающей в лунном свете нежным, молочным сиянием. Какие огромные и глубокие, словно омуты, его глаза, какая у него белая кожа, у редкой девчонки можно было такую встретить, а тут мальчишка, белая и тонкая, такая тонкая, что венки местами проглядывают. А как он пахнет клевером? Хочется прикрыть глаза, зарыться носом в тонкий шелк волос на его макушке и вдыхать полной грудью и дышать-дышать-дышать. Разве возможно надышаться? Сомневаюсь. Эти мысли всё чаще посещали мою голову, посещали и задерживались. Цеплялись и не желали пропадать. Он шёл впереди, близко-близко, разомлевший, с влажными, прилипшими к тонкой шее волосами, только руку протяни... Мышцы напряглись, пальцы судорожно сжались, а рука уже было дёрнулась, но «хочется» и «не смей» отчаянно боролись внутри меня... Внезапно лунный свет померк, лес погрузился с густую смолу тьмы, резкий порыв ветра уронил и прижал меня к земле, а от его гула заложило уши, но я всё таки успел услышать тонкий испуганный голосок Мирки: «Гриша-а?»... Я барахтался на земле, кричал и звал Мирослава, но ветер срывал его имя с моих губ и кидал мне в лицо, вместе с комьями земли и хвоей. Во всём этом месиве я смог только различить смутные очертания высокого силуэта в длинном плаще, полы которого метались в разные стороны увлекаемые ветром, а потом он повернулся ко мне лицом... Хотя лицом ли? Кровавые зрачки впились словно в самое сердце. Смотрели не мигая. Кажется я знаю, кто... Ледяные когти страха сковали душу при виде белобрысой головы покоящейся на груди этого существа, а безвольно свисающая ладошка, с бледными тонкими пальчиками врезалась в память. Несколько мгновений борьбы и оглушительная тишина. Всё ещё вздрагивающий, но успокаивающийся, тёмный лес, луна и облака... Я так и не вернулся в ту ночь домой. Точнее я ворвался в летнюю кухню, покидал кое-что съестное в котомку, сорвал с верёвки непросохшую после стирки куртку, опрометью бросился в конюшню. Вскочил на Сивку, самого резвого из наших коней и вылетел молнией со двора. Я не плутал и не спрашивал у встречных путешественников дорогу, я точно знал куда должен ехать. Я не терял надежды увидеть вновь эти хрустальные озёра глаз, курносый нос и белобрысую голову. Я должен его отыскать, вернуть, спасти. Я ещё не сказал ему самые важные слова. Вот и последний рубеж. Чёрный лес. Ни одного живого деревца, ни единого зелёного куста или травинки. Абсолютно сухие, колючие и узловатые ветки. Под ногами бесплодная, растрескавшаяся земля. Ни жучка, ни паучка... Вороньё, облюбовавшее верхушки покосившихся безжизненных деревьев рассматривало меня с нескрываемым любопытством своими желтыми пуговицами глаз. Лес простирался вперёд насколько хватало глаз, и на самом горизонте, окутанный сизой дымкой, возвышался старый замок. Ни дороги, ни тропинки тут конечно же не было, ни одна живая душа, будучи в здравом уме не сунется сюда по собственной воле. Пришлось спешиться и осторожно пробираться вперёд. Сучья цеплялись за штаны и куртку, дёргали гриву и хвост коня, от чего тот поначалу пугался и всхрапывал. Но чем дальше мы пробирались вглубь, тем свободнее становилось идти. Сивка успокоился и не обращал больше на это внимания. Через несколько дней мы вышли на пустошь, окружавшую замок. Величественный, на первый взгляд, замок, но при ближайшем рассмотрении он оказался полуразрушенным. Из трёх остроконечных башен уцелела лишь одна. Как игла она устремилась в небо, а за её крышу нет-нет, да и цеплялись медленно проплывающие тучи. Мост через ров, в котором когда-то была вода, ведущий к воротам, обвалился, а сами ворота были незаперты и ветер покачивал одну из створок, скрипя не смазанными петлями. Чёрный камень, из которого был построен замок, зловеще поблёскивал, покрытый осевшей влагой. -Ну, что ж... Мне придётся оставить тебя здесь. Не буду тебя привязывать ведь может статься, что я уже не вернусь. Спасибо, что был со мной всё это время, друг. - я снял узду и седло с верного коня, погладил тёплый бок и обнял за шею, зажмурившись. Небольшая торба овса — в благодарность за терпение и компанию. Глубокий вдох, медленный выдох... Я уверенно направился к замку. Преодолев высохший ров и поднявшись к стене, я направился вдоль нее в сторону закрытых ворот. Двор был пуст и тих, но ощущение того, что за мной пристально наблюдают не оставляло меня ни на секунду. А что, если я ошибся? Что если Мирку похитил вовсе не «Он»? Ледяные мурашки поползли по спине, добрались до шеи и меня тряхануло, как от удара молнией. Нет-нет, я не ошибся. Это был точно «Он». Дед рассказывал о существе, что живет на краю света, за черным лесом, в старом замке. Оно очень походит на человека, разве что очень высокого роста, с холодной бледной кожей и кроваво-алыми глазами. Дед видел его однажды, когда был ещё пацанёнком, и, так же как мы с Миркой, бегал с друзьями на озеро купаться по ночам. Однажды, возвращаясь с такого вот купания дед распрощался с друзьями и шёл один, мурлыча под нос незатейливую детскую песенку. Темная улица, ни в одном окошке нет света, но луна была в ту ночь особенно яркой и огромной. Дед залюбовался ей, тем, как она неспешно и по-царски плыла над верхушками деревьев, о ноги теранулось что-то мягкое, он опустил взгляд и увидел кошку Соньку, присел, чтобы приласкать её, но что-то отвлекло. Какая-то тень мелькнула в проулке между домами, мальчишке стало так любопытно, что он решил посмотреть, что же там? У окна соседского дома стояло что-то, похожее на человека, но невероятно высокого роста, закутанное в тёмный плащ, ладонь этого существа покоилась на оконном стекле, а само оно тайком заглядывало внутрь. Мальчишка смотрел на тёмную фигуру затаив дыхание и медленно оседая на землю. Старясь не издать ни шороха он опустился на колени и медленно отпустил кошку, отвлёкся буквально на мгновение, а когда поднял глаза, существо смотрело прямо на него. Бледная, сероватая кожа, тонкая ниточка губ, прямой ровный нос и кроваво-красные глаза. Весь белок был густого алого цвета, они мерцали в темноте, светились, как потревоженные угли костра, с узкими вертикальными зрачками. Оно смотрело не мигая с полминуты, затем поднесло поднятый указательный палец с длинным черным ногтем к губам и рассеялось словно туман. Паренёк, ошарашенно просидел на земле ещё несколько минут, медленно поднялся и чувствуя покалывание в ногах медленно подошёл к тому месту, где несколько мгновений назад было существо. Воздух тут был таким ледяным, что изо рта даже вырвалось облачко пара. Заглянул в окошко, желая узнать, на что смотрел тот странный гость и увидел спящую девушку. Её белокурые длинные волосы рассыпались по подушке , губы были едва приоткрыты, она улыбалась во сне. То была бабушка Мирослава. Высокий рост, тёмный плащ, широкополая шляпа, мертвецки-бледная кожа и алые глаза, горящие в ночи адским пламенем. Это «он», нет никаких сомнений. Но зачем ему понадобился Мирка? Для чего он унёс моего друга? Да, он приходил в деревню и раньше, но ни разу никто не пропадал. Почему сейчас? Поиски я начал с самого очевидного, на мой взгляд, места - с подвала. Утащили? Против воли? Значит пленник? А где обычно держат пленников? Правильно, туда я и направился, но без пользы проблуждав там несколько часов и обследовав каждый уголок, я так никого и не нашёл. Ни Мирослава, ни каких бы то ни было следов его там пребывания, ни вообще хоть чьих то следов. Время шло, а я обходил комнату за комнатой ... Ловил ноздрями легкие дуновения ветра, как охотничий пёс, в надежде почувствовать аромат клевера. Заглядывал в шкафы, за шторы, но меня будто нарочно кто-то водил кругами... На замок опускались сумерки, и его полуразрушенные стены очертаниями начинали напоминать раскрытую пасть дракона, белый холодный туман окутывал лестницы и стелился по земле. Единственным местом, которое я ещё не исследовал, была та самая, уцелевшая башня. Поправив на поясе ножны и глубоко вдохнув, я двинулся в её направлении. В основании была небольшая дверь, через неё я и попал внутрь. Все окна целы, в просторной комнате на столе стоит подсвечник с догорающей свечкой. Вид этого крошечного кусочка воска обрадовал меня настолько, что я кинулся вверх по лестнице, забыв про всякую осторожность. В боку уже кололо, легкие горели огнём и каждый новый вдох отдавался дикой болью в груди и горле, но я не обращал на это внимания, я мчался вверх, как ураган. Из-за шума крови в ушах, гула сердца и срывающегося на свист дыхания я не слышал, что сверху доносятся звуки торопливых шагов по ступенькам. Очередной поворот... От удара в грудь из легких выбило весь воздух, я качнулся и не удержавшись на ногах начал падать назад, по инерции хватаясь за воздух руками. Схватился за что-то, сгрёб, прижал к груди и кубарем полетел вниз. Я увидел её в жаркий июльский день, она склонилась к ручью и зачерпывала ладошками воду. Пила, припав к ним нежными розовыми устами, щурилась и забавно морщила, от удовольствия, нос, сбрызнутый золотом веснушек. Белокурые косы, тугими и тяжелыми кольцами были уложены в замысловатую причёску, украшенную цветами и ягодами. Из рукавов сорочки выглядывали тонкие запястья. На белоснежной и тонкой коже которых играли в догонялки солнечные блики. Узкие ладошки и тонкие пальчики. Гибкий и стройный стан угадывался под солнечными лучами через белоснежную сорочку, такую свободную и легкую, что при каждом её движении ткань колыхалась мягкими волнами и нежно касалась её прекрасной кожи. А я скрывался в густой тени ели, царапая ногтями ствол и всей душой завидуя этой сорочке и чувствовал, что внутри меня зарождается что-то... Что-то болезненное и пугающее. Её звали Мирослава. С той поры я изредка приходил ночью к её дому, чтобы взглянуть на её спящее лицо, ещё раз запечатлеть в памяти его черты. В тот день, я узнал, что у меня всё же есть сердце. Оно разрывалось на части. Оно кровоточило. Жаждало. Всё моё существо стремилось к ней, а стоило оказаться рядом, во мне просыпался монстр, неистово желавший её... Её тело, её душу, её кровь... Я отказался от пищи. Навсегда. Отказался от неё. Навсегда. Единственное, что я себе позволил, это украдкой любоваться ею. Издали. Незаметно. Она, тем временем, расцвела ещё краше, встретила юношу, которого полюбила, вышла замуж, у нее родилась дочь, несомненно прекрасная, но ни капли на неё не похожая. Моя возлюбленная прожила счастливую и долгую жизнь. Я, как мог, оберегал её. Она ушла тихо, во сне. С улыбкой на устах. В тот день я познал, что такое слёзы. Я забыл дорогу к её дому. Я спрятался в башне и медленно угасал. Я мечтал уйти вслед за ней, хоть и понимал, что даже в другом мире нам никогда не суждено встретиться и никогда я не смогу познать радость от прикосновения к её волосам или руке. Шли годы, тоска ни на секунду не покидала моё сердце, но воспоминания постепенно блекли, грозясь исчезнуть вовсе. Тогда я и решился навестить её дом в последний раз. Я был уже близко, несколько мгновений и я смогу увидеть дом, в котором она когда-то жила. Это оживит все воспоминания, они были мне так необходимы... Меж деревьев мелькнула белокурая голова, а в листве запутался, зацепился за веточки, звонкий смех... Её смех. Сердце пропустило удар. Я метнулся на звук… -Малыш, я так виноват перед тобой... Так виноват... Я плакал и просил прощения у этого невинного ребёнка, которого так вероломно похитил в ту ночь, ведь я истратил последние крупицы сил на то путешествие и теперь не мог вернуть его обратно. Он пожалел меня, и я рассказал ему свою историю, позволил выплеснуться наружу всем тем словам, что так долго копились во мне не находя выхода. Мне было известно, что друг, с которым он был в ту ночь в лесу, отправился на поиски, и что он обязательно найдёт его и вернёт домой. Я рассказал и об этом, но мальчик ответил, что в любом случае останется рядом до тех пор, пока будет нужен. И сдержал слово. --Мирослав, пообещай, что сделаешь, как я попрошу. Он обещал, а я просил надеть плащ и уходить. Я чувствовал, что его друг уже рядом, что он уже подходит к двери в башню. --Мирослав, он внизу. Он пришёл за тобой. Сегодня как раз тот день, о котором я говорил. Нет слов в этом мире, которыми я мог бы передать тебе всю благодарность, что чувствую, ты спас меня, дал покой и счастье. Малыш заплакал, накинул плащ и сделал шаг к лестнице. Остановился, замешкался... Он хотел оглянуться, но я велел этого не делать. Он заплакал и побежал вниз, а я вздохнул полной грудью, внутри было спокойно. Боли больше не было. Выдохнул... Ветер распахнул окно, ворвался в комнату и встревожил тяжелый балдахин над кроватью. Невесомые хлопья пепла кружились по комнате, увлекаемые потоками воздуха. Кружились и оседали на пол. Больно ударился плечом, перевернулся через голову, приложился коленкой об ступеньку, ещё один кувырок, спиной впечатался в стену. Пока пытался сообразить что произошло и все ли кости целы, «что-то» в руках закопошилось. Капюшон сполз. Паутинка тонких, мягких белокурых волос и бездонные озёра глаз, полные слёз. У меня сердце оборвалось, сжал его лицо в ладонях... -Что? Что случилось? Что он с тобой сделал? Кровь вскипела в жилах, я в бешенстве глянул на лестницу, готовый сорваться с места и разорвать всех, кого повстречаю на пути. -Нет... Нет! Ничего! Он... Всё хорошо! Он ничего... Он умер... Забери меня отсюда, пожалуйста. Скорее. Лицо Мирки скривилось и он горько заплакал, а я вскочил, подхватил его на руки и заспешил вниз. Выскочил из башни и быстрым шагом направился в сторону ворот. Обернулся. Из-под крыши башни валил густой чёрный дым, а из окошка вырывались языки пламени. Сивка никуда не ушёл, он всё так же переминался с ноги на ногу на том же месте, у раскрытой котомки с овсом, увидев меня, он заржал и мотнув головой, отчего грива перелетела на другой бок, ударил землю копытом. Я присел на землю у одного из деревьев и бережно усадил Мирослава у себя на коленях. Гладил голову и спину, плечи. Обнимал и прижимал к себе. Задавал бесчисленное число «что» и «как». Заглядывал в глаза. Сам не заметил, как прижимая в очередной раз к себе его вздрагивающие плечи — поцеловал в висок. Шептал «маленький», «мой», «родной». Постепенно он перестал плакать, а только иногда всхлипывал и жался плотнее. Вздыхал и вздрагивал, прикрыв припухшие, влажные веки. А я целовал их. Солёные, тёплые. Мокрые щёки. Мягкие губы. Мой родной, любимый мой Мирка. В моих руках. Тёплый. Мой. Голова пошла кругом, но, взяв себя в руки, я отстранился и легонько сжал его плечи пальцами. Мальчишка распахнул глаза и глянул на меня непонимающе. Нежный румянец на бледной коже, припухшие от слёз и поцелуев губы. -Мир... - каркнул я охрипшим голосом, прочистил горло и повторил- Мирослав, когда ты пропал, я понял... Точнее я понял это раньше, но не решался сказать. Ты для меня, как солнышко, понимаешь? Как воздух. Как вода. Ты дня меня целый мир. Свет. Жизнь. Без тебя всё вокруг меркнет, теряет смысл. Превращается в ничто. Ты — смысл моей жизни. Я буду оберегать тебя от любых невзгод и напастей, во что бы то ни стало. Милый мой... Родной мой. Я люблю теб... -А я тебя... - выдохнул он горячим прямо в губы и поцеловал. Сам. Я не спеша шёл по лесной тропке, держа под уздцы своего верного коня, который пофыркивал и изредка тыкался влажной мордой мне в шею. С запада, между деревьев, ещё проглядывало теплое солнышко, в с востока небо медленно заволакивало чернотой. Тяжелые рыхлые тучи ползли по небосводу, как сытые гусеницы, опускаясь всё ниже и ниже к земле. Вековые сосны, как копья вставали у них на пути, грозя вот-вот разодрать серые пухлые бока. На душе было уютно, безмятежно и тепло, никакое ненастье не смогло бы этого изменить. Моё долгое путешествие наконец подошло к концу, я возвращался домой. Впереди, перескакивая с кочки на кочку, шел Мирка, а солнышко играло в догонялки с солнечными зайчиками в его волосах. Вдруг он резко остановился, обернулся ко мне и улыбнулся. -А я есть хочу.