любовь равно убийство

      Глаза Феликса серые, пустые, ничего не выражают. Питер не видел в них ни счастья, ни будущего. Потерянные — как клеймо на их маленьких душах. Он сам прозвал их так и сам же страдает этим недугом — одиночеством. Питер любит играть и Феликсу это нравится. Ломать судьбы, и смотреть, как тихо угасают надежды в глазах новоприбывших. Тогда Питер становится настоящим лидером, а глаза его горят неподдельным интересом, властью, злостью, желанием.       Феликс шёл за ним тенью, даже когда все остальные отреклись от клейма потерянных. Но если один раз ты уже порезался — шрамы останутся. У Феликса их было много.       Феликс не хочет улетать из Неверлэнда, не хочет примыкать к героям, от которых в этой компании только название, но больше всего он не хочет покидать Пэна. Питер Пэн — вели́к, Питер — его опора и единственный, кто был нужен. Не нужны ни семья, ни тёплый кров, ни шоколадки. Нужен был только мальчик, который не хотел взрослеть отдал чужую душу за вечную юность.       — Любовь многолика, Феликс, — Питер вглядывается в глаза друга — серые и пустые — улыбается и притягивает к себе в жарком поцелуе, впивается в губы, как в последний раз, утягивая за собой в эйфорию чувств. Воздуха уже не хватает и парень отстраняется, оставляя на алых губах друга ещё одну свою метку, совсем неизвестную для шестнадцатилетнего мальчишки с серыми, цвета свинца и стали, цвета Неверлэнда глазами — любовь. Глаза Феликса будто приобретают смысл, но что-то больно жжёт в груди, точно кто-то пытается вырвать сердце со всеми его чувствами и жизнью. Он чувствует холодные руки у себя под ребрами, как длинные пальцы пробираются под чуткие ткани и мурашки по коже бегут табуном от страха, чувствует, как дыхание прерывает уже не от нахлынувших чувств. А после ничего. Пустота и серость. Снова. Снова это продолжительное в жизнь «ничего». Питер же не чувствует ничего уже давно. Ведь магия никогда не давалась даром. За магию нужно платить.       В его руках красный хрустальный камень бьётся быстрее, чем там в грудной клетке, где все уже заросло колючими цветами Неверлэндского шиповника, колит и жжёт, обдирает до крови, да и чёрт с ним, но пусть хоть он заполнит пустую душу. Феликс дышит и хрипит от нестерпимой боли в груди, корчится, но не просит отдать обратно. Достичь цели — было главным для них обоих. Даже если придется пожертвовать самым дорогим.       Питер знал, что душа его темна, но сердце ярче всех на свете.       Даже сердце истинно верующего в золоте и сиянии множества ярких жёлтых звезд не блестит так сильно, как сердце любящего человека.       Ярче, но уже не бьётся. Любовь многолика, Феликс. Наша же — убивает.