Умирающая звезда

      Кит предпочитает ничего не делать.       Есть ли у него чувства? О, да, ещё бы. Они разрывают ему голову и кромсают грудную клетку, шинкуют сердце, крошат узкие кусочки и пускают в кипящий котёл. Любит ли Кит Лэнса? Если разрушительное желание касаться, ловить взгляды, прикрывать грудью в бою и жаждать видеть другого человека счастливым, даже если самому хочется тихонечко вскрыться, называется любовью, то, разумеется, да, Кит любит Лэнса. Хочет ли Кит заботиться о Лэнсе, любить Лэнса, дарить ему всего себя, заставлять его чувствовать себя лучше настолько, чтобы забыть обо всех своих маленьких заморочках с самооценкой, говорить ему, какой он замечательный и как сильно Кит влюблён в него? Вопрос, очевидно, риторический.       Собирается ли Кит хоть что-то делать со своим безрассудным болезненным помешательством?       Определённо, нет.       Кит в состоянии держать себя в руках. Да, у него буря эмоций регулярно штурмует разум, и подсознание лезет с возмутительной наглостью на сознание, пытаясь отвоевать своё место за рулём управления, но Кит справляется.       Конечно, не ради себя.       Кит ненавидит себя достаточно, чтобы пренебрегать – о, нет, давить, забивать, убивать собственные желания и чувства ради спокойствия окружающих.       Мазохист ли Кит?       «Хах». .       Почему Кит любит Лэнса?       Странный вопрос.       Лэнса любят все.       Хотя, кажется, сам Лэнс этого не замечает. И, на самом деле, Кит знает, откуда в его голове берутся больные самоубийственные мысли о собственной никчёмности, о «седьмом колесе» в команде, рождающие зыбкое стремление уйти из Вольтрона ради чужого блага. Не ради абстрактной «Вселенной», не ради тысяч планет, охваченных страхом перед расой, породившей войну, не ради миллиардов инопланетных существ, которые, возможно, даже не знают имён своих спасителей и которых сами паладины никогда не увидят. Подобный размах не может уложиться в голове ни у одного человека, что говорить о семнадцатилетнем подростке, который до жути напуган происходящим и который безумно тоскует по дому, по своим родным и близким.       У Кита на Земле нет никого, по кому бы он мог тосковать.       Но в конце концов они не солдаты. Их не готовили к войне, но они ввязались в неё из-за злого судьбоносного совпадения. И больше не могут отступить.       И Лэнс иногда порывается уйти не ради «успеха» их операции по освобождению целой чёртовой Вселенной – господи, да что такое Вселенная? Сколько это в цифрах? И что эти цифры могут объяснить одному крохотному человечку в доспехах?       Лэнс иногда порывается уйти ради спокойствия и комфорта тех, до кого он может дотянуться, – ради своей команды.       Потому что если единственные люди, которые регулярно контактируют с ним, которые заперты с ним на щепочном корабле посреди страшного, непонятного и не имеющего края космоса, не воспринимают его всерьёз и очень часто пренебрегают его голосом, то зачем он здесь?       Кит не всегда успевает посмотреть в его сторону в нужный момент, не всегда видит боль, мутящую синеву радужки, не всегда останавливает поток разрушительных мыслей в чужой голове.       Иногда потолок над головой Кита даёт трещину. Иногда он проламывается под тяжестью чужого страдания.       Так почему Кит любит Лэнса?       Кит смотрит в сторону синего паладина, ободряюще улыбающегося обеспокоенной Аллуре, и видит героя – простого парня с Кубы, облачённого в инопланетную броню десятитысячелетней давности, кажущуюся сюрреалистичной и слегка нелепой в своём величии, которое не имеет ровным счётом никакого смысла. Кит видит парня с искрящейся доброй душой, готового помочь в любую секунду, чем только сможет – хотя бы объятиями.       Кит прикрывает глаза.       Потому что Лэнс улыбается даже тогда, когда у него зубы перепачканы кровью.       Может быть, ответ такой же дурацкий, как и вопрос.       Но они – подростки, застрявшие в открытом космосе.       Они каждый день жертвуют собой ради спасения чисел, которые не способны подсчитать.       Достаточно по-дурацки? .       Знаете, почему Лэнс не может любить Кита?       Потому что Солнце не может видеть одинокую звезду, тихо умирающую за сотни тысяч световых лет от него.       Потому что это смешно.       Потому что это не про них. .       – Кит, ты… ничего не чувствуешь?       Кит ненавидит космос. Всей душой ненавидит инопланетные идиотские штуки, которые разбросаны по галактикам, как коробки с секретным содержанием – никогда не знаешь, где спрятан пончик, а где – динамит.       Они с Лэнсом только что вернулись с разведки: исследовали планету, тысячи лет назад бывшую обитаемой и населённой разумными формами жизни. На сегодняшний день от объекта остались лишь оболочка и сумевшая выжить после апокалипсиса флора. Как оказалось, не только растения смогли найти лазейку: руины бункеров, которые, вероятно, были созданы для попытки спастись, сохранили в себе десятки ящиков с припасами и экземплярами последних технологических разработок вымерших аборигенов.       Кит просил Лэнса ничего не трогать, но Лэнс редко слушается Кита.       Когда один попытался отобрать у второго сферу неопределённого назначения, та заискрилась, переливаясь от синего к красному, остановилась на мягком фиолетовом цвете и пропустила через тела ошарашенных паладинов волну вибраций. Спустя минуту парни всё же смогли оторваться от предмета и, проморгавшись, ради перестраховки прихватили его с собой, на экспертизу.       Ни перед отлётом, ни после возвращения в замок никаких мутаций или ужасных последствий они не замечают: руки-ноги на месте, оттенок кожи нормальный, максимум – туман в голове, по непонятной причине кажущийся Киту фиолетовым.       Интуиция верещит: грядёт пиздец.       – Нет, Лэнс, о чём ты? – Кит поворачивается к застывшему на середине шага сокоманднику. Тот выглядит испуганным и потерянным, и Кит напрягается.       Лэнс поднимает на него глаза, и Кита ошпаривает закипающими водами во взгляде.       – Это странно. В груди очень тепло, почти горячо, когда я… – Лэнс делает шаг вперёд, и Кит удерживает себя на месте, чтобы не отскочить на метр. – Когда смотрю на тебя.       Киту кажется, словно пол под ним плавится.       Огромный осколок вонзается в грудину и разрезает сердце на две издевательски ровные половины.       – Ты утомился, Лэнс.       Горло сжимает капкан.       – Иди, отдохни. .       Отдых ни на каплю не помогает, становится только хуже. Кит уверен, что он начинает чувствовать то, что не чувствовал раньше: смятение, желание сказануть нечто нелепое, лишь бы прикрыть собственное смущение, которое тоже чёрт знает откуда появляется в нём. Лэнс уверяет, что в нём возникают ощущения, которые прежде никогда не посещали его: ноющая боль в районе груди, желание достать из ножен клинок, которого у него нет и никогда не было, и спутанные эмоции, которые в его голове, вырвавшись из-под давящего камня, обретают свободу.       Происходит нечто странное.       За завтраком Кит инстинктивно передаёт Лэнсу графин с водой прежде, чем тот озвучивает свою просьбу.       Когда Клинок Марморы просит Вольтрон присоединиться к ним, чтобы взять штурмом одну из стратегически важных баз Заркона, Лэнс в пустоту произносит: «Нет, Кит, это плохая идея», хотя красный паладин успевает лишь открыть рот, чтобы предложить пойти в одиночку, но не озвучить свои мысли.       В бою они работают слаженнее, чем обычно: двигаются синхронно, действуют, не сговариваясь, выбирают один путь на двоих. Киту не требуется просить прикрыть его – Лэнс уже наготове. Лэнсу не нужно направлять – Кит уже двигается в точном направлении.       Невероятно странно.       Пидж, проанализировав сферу, которую парни принесли с задания, окончательно подтверждает опасения Кита.       Кит ненавидит свою интуицию за то, как она любит лишний раз напоминать ему о своей безоговорочной правоте.       – Данные устаревшие, но, к счастью, и ваш прибор оказался не новым, – поправив очки и сложив руки на груди, вздыхает девушка и долго смотрит на взволнованных друзей. Кит точно уверен: то, что она скажет дальше, ему не понравится.       Лэнс, дёрнув плечом от волнения, просит её продолжать, и та поддаётся.       – Эту штуковину местные использовали для того, чтобы разрешать конфликты между представителями своего вида или же для того, чтобы научиться лучше понимать друг друга.       Кит хмурится и чувствует, как Лэнсу становится душно.       – Что это значит для нас? – хрипит он.       Пидж пожимает плечами:       – Вы не умрёте.       Из горла Лэнса вырывается нервный смешок.       – Вы эмоционально сопряжены, – продолжает она. – Вы, грубо говоря, «на одной волне» чувствительного спектра. То есть то, что чувствует один, чувствует и второй.       Кит сглатывает, изо всех сил стараясь прикрыть нарастающую панику. Он чувствует, как Лэнс смотрит на него, и понимает, что тот улавливает чужую растерянность, но успешно игнорирует любое беспокойство.       – Хочешь сказать… – нехотя произносит Кит, и Пидж кивает.       – Да. Ваши сознания, подсознания или «души», как вам будет удобнее, связаны, – она вновь отворачивается к монитору. – Те гуманоиды практиковали «связь душ» довольно часто, благодаря чему, если верить алтеанской википедии, у них никогда не было воин.       Кит уже не слушает, он отключился ещё на моменте, когда Пидж произнесла «души».       Кит вляпался. Сильно вляпался. .       – Кит, я не знаю, что происходит, но, кажется, я…       Кит, не церемонясь, обрывает Лэнса, увязавшегося за ним по пятам из самой лаборатории, на полуслове:       – Не говори то, о чём потом пожалеешь.       Лэнс глубоко вздыхает и виновато смотрит на Кита, прислушиваясь к собственным внутренним ощущениям и к сердцебиению человека напротив.       – Кит, – глухо, на выдохе, произносит он, собравшись с мыслями. – Кит, я знаю.       Кита словно бьют кувалдой по ушам. Голос Лэнса едва достигает его слуха.       – Давай поговорим, – Лэнс дотрагивается до чужой ладони, но Кит грубо одёргивает её, не позволяя контакту продлиться дольше секунды. – Кит, я чувствую, что…       Кит утробно рычит, трясясь от бессильного гнева на самого себя: если бы он не был таким дураком, если бы он только мог контролировать своё глупое сердце, если бы сопротивлялся больше, если бы боролся, если бы он мог сказать себе «достаточно», если бы он только не…       Но он оказался слишком слаб.       И сейчас расплачивается за свою слабость, получая нож в спину, выстрелы в грудь и мясорубку – для сердца.       Он сам крутит ручку.       Медленно и мучительно перемалывает себя и внутренне воет.       Как жаль, как же жаль, что Лэнс умудряется слышать его агонию.       – Это. Не. Твои. Чувства. Лэнс.       Где же спасительный контрольный в голову?       Почему всегда начинают стрелять по ногам? .       – Так ты не хочешь поговорить с ним?       Широ, как и всегда, зрит в корень, но Киту от его мудрости и опыта ничуть не легче.       С каждым днём находиться с Лэнсом в одном помещении становится всё труднее. Ещё немного, и Кит свихнётся: у него натурально поедет крыша от вида исключительной улыбки Лэнса, которой раньше не видело ни одно живое во всех долбаных галактиках существо и которая целиком и полностью посвящена одному только Киту. Ещё немного, и Кит попросит выбросить себя в открытый космос – прямо так, в кожанке и с идиотским маллетом, без брони, без скафандра, без кислородного баллона. Ещё немного, и Кит войдёт в грузовой отсек, запрёт за собой промежуточную дверь, откроет внешнюю и шагнёт из люка прямиком в чарующее «никуда» самостоятельно.       Очень.       Очень больно понимать, что любовь, цветущая в обожаемых глазах, – лишь отражение твоих собственных чувств.       И ничего больше.       Кита тянет к Лэнсу больше обычного, ведь раньше он мог контролировать свои действия и закрывать глаза на зияющую дыру в грудине. А сейчас Лэнс застрял в его голове. Сейчас даже на расстоянии Кит чувствует каждую его прихоть, слышит его подсознательные желания, ощущает, испытывает, осязает, чует, реагирует. Ноги сами, пользуясь полной отключкой мозга, несут его к дверям комнаты синего паладина – к дверям его личного ментального ада.       – О чём? – кисло усмехается Кит, не глядя на обеспокоенного Широ. – О том, что я до усрачки втюрился в него? О том, что меня ломает, когда он на меня смотрит?       Кит цедит сквозь зубы каждую фразу, поворачивает голову к Широ, и, о, чёрт, лучше бы он этого не делал. Широ смотрит со смесью сожаления и жалости и это, нахрен, последнее, что мог сделать его названный брат в подобной паршивой ситуации.       Кит опускает голову прежде, чем Широ находит, что сказать.       – Он и так это знает, – бросает парень, уходя подальше от капитанского мостика и Широ с его собачьими глазами. .       Намного легче жить со своей болезненной любовью, когда о ней не знает тот, из-за кого во время вдоха твоё горло наполняется горстью битого стекла. .       Лэнса много, чересчур много.       Лэнс пытается пробраться под кожу, а затем сам же идёт на попятную. Лэнс чувствует ноющую тоску, чувствует пульсирующую рану, рассекающую спину Кита, и не может пренебречь чужой, но по злой случайности кажущейся своей болью, которая мешается, точно инородное тело, точно кость, попавшая не в то горло. Лэнс – простой, добродушный Лэнс с безразмерным сердцем – искренне хочет помочь Киту, хочет спасти своего друга, но не знает, как.       Ложь.       Он прекрасно знает, как.       Но Лэнс боится, и его страх вполне оправдан – после вмешательства в их сознания, после «сопряжения их душ» становится невозможно разобраться, где свои чувства, а где – чужие. И ни Лэнс, ни уж тем более Кит не знают, имело ли место быть в сердце синего паладина желание прикоснуться к Киту – ближе, жарче, трепетнее прежнего.       Кит не винит Лэнса – никогда, господи, никогда в жизни.       Кит винит себя, потому что именно его чувства запутывают Лэнса и заставляют их обоих страдать.       Лэнса – из-за желания помочь и боязни сблизиться. Кита – из-за разрывающего голову поведения Лэнса, из-за его метаний от жара к ледникам и разрозненных чувств, которые он испытывает при виде Кита.       Лэнс мимолётно касается мизинцем его кожи, и Кит хочет дотянуться до бесконечности.       Лэнс шарахается, сбегает в дальнее крыло замка, и Кит возвращается к перманентному желанию вскрыться. .       Всё было бы куда проще, не позволяй Кит своим чувствам разрастись до масштабов красного гиганта. .       – Кит, может, тебе…       Очень, очень зря Ханк решает заговорить с ним именно сейчас.       – Вы что, нахрен, сговорились?!       Кит взрывается. Прямо на глазах у всей команды. На глазах у единственных во всей грёбаной невыносимой Вселенной людей, которые ещё не возненавидели его, не разочаровались в нём, не бросили и не обидели его. Одна фраза – достижение критической массы, выделение энергии становится неконтролируемым, и в ту же секунду – незамедлительный коллапс ядра.       Кит больше не вынесет.       Кит истощился.       Кит прямо сейчас умрёт, подобно звезде, и поработит весь корабль.       – Что вы от меня хотите? Чтобы я поговорил с ним? – навзрыд рокочет Кит, указывая рукой на Лэнса, вжавшегося в дальнюю стену. – Он всё прекрасно знает, он знает всё, что творится в моей больной голове!       Кита трясёт, точно его поместили в морозильную камеру и выбросили ключ от внешнего замка́.       – Что вы хотите, чтобы я сделал? Я бы зарыл в себе свои чувства, выбросил бы их в чёрную дыру, но я не могу, потому что он хочет их вскрыть! – Кит захлёбывается собственными словами и всхлипами, замечая, как на периферии зрения Лэнса колотит не меньше. – Я люблю его, я хочу любить его, но как моему мозгу, моему сердцу, моей душе вынести то, что он не любит меня?       Никто не смотрит на ломающегося красного паладина, никто не в силах смотреть на крошащиеся ошмётки подросткового бьющегося о тишину сердца.       – Как, я вас спрашиваю, – крик Кита сотрясает планеты, проносящиеся за кормой, – как мне вынести то, что он не любит меня на самом деле? Что сейчас он чувствует лишь проекцию моей собственной зависимости?       Ноги подкашиваются, и колени дробятся о плиточный пол, запятнанный кровавыми осколками, когда-то давно представляющими из себя целого Кита Когане.       Кит стискивает собственные волосы в кулаках, подавляя желание вырвать их, расцарапать себе кожу на голове, раскроить череп и выгрызть оттуда Лэнса, всего, чтобы ни единой мысли о нём не осталось, чтобы больше никогда Кит не думал о том, чтобы полюбить кого-то настолько прекрасного, настолько лучшего и уничтожительного…       Кого-то настолько недосягаемого.       Кого-то, кого Кит не достоин.       Ломая ногти о щели в напольном покрытии, Кит на одно долгое сладкое мгновение теряется: забывает, кто он, почему корчится в агонии, валяясь в чужих ногах, забывает, что ему больно, забывает, что нужно дышать.       На одно долгое мгновение сбывается его давняя мечта: Кит левитирует в космическом пространстве, скользя мимо разрушающихся пожилых звёзд, погружённый в вакуум.       Кит успевает умереть к тому моменту, когда на его спину опускается широкая ладонь. Его плечи сжимают чужие пальцы, обнимают и прижимают к себе чужие пары рук, чьи обладатели не побрезгали рухнуть в омут из слёз и крови вслед за ним. Кита поднимают, заставляют сесть, отнять сцепленные в мёртвой хватке руки от лица и раскрыть заплывшие веки.       Лишь для того, чтобы увидеть точно такие же, как и у него, покрасневшие воспалённые глаза, переполненные слезами.       Лэнс сжимает похолодевшие пальцы Кита даже тогда, когда все остальные выпускают его из крепких объятий.       Лэнс остаётся рядом.       – Кит, пожалуйста, – хрипит он, дотрагиваясь влажными от слёз губами до чужих раскрытых ладоней. – Пожалуйста, позволь мне, Кит, позволь мне…       И его голос – не бред, рождённый заразившимся чужой болезнью сознанием; его голос, тихий, сокровенный, сокрушительный и дребезжащий, – искренняя мольба, рвущаяся из самого сердца; его голос – молитва не за себя, но за дорогого ему человека.       – Кит, я прошу тебя, позволь мне попробовать, – и Кит уже знает, что позволит ему всё, что бы он ни попросил. – Позволь мне любить тебя.       Кит цепляется за ткань его футболки и прячется в кольце его рук, прижимающих ближе к груди, будто у Лэнса нет ничего дороже, будто прямо сейчас единственное, что его волнует, – только Кит и сотрясающаяся под корсетом из рёбер абсолютная любовь к нему. Плакать, размазывая остатки слёз по вороту и ключицам человека, тихо лепечущего романтичную ерунду, которая рождает в сердце новые тёплые ощущения, оказывается до смешного приятно и успокаивающе.       Для Кита Лэнс – одна большая убедительная причина любить его.       Их звезда обретает бессмертие.