И я тебя

- Вот Ваш кофе, детектив Рид. Стаканчик глухо шмякается на пол, выплеснув ароматный напиток на идеально блестящие ботинки андроида. Диод на виске на мгновение окрашивается желтым, впрочем, тут же вернув себе привычный, спокойно-голубой цвет. В папке под названием "Гэвин Рид" такая ситуация числится как стандартная. - Не лезь. Под горячую. Руку. Чертова жестянка, - Рид раздраженно тычет пальцем ему в грудь и уходит, оттолкнув плечом и брезгливо переступив через лужу кофе на полу. RK900 его бесит. Выводит из себя ничего не выражающим взглядом и безжизненным наклоном пластиковой головы, до скрипа зубов раздражает этой вечно мигающей херней на виске, дающей понять, что он анализирует каждого встречного с ног до головы. Просто просвечивает нахуй. Гэвин не воспринимает его, несмотря на весь этот бред с равными правами. Революция повернула в сторону консервных банок, и ему пришлось принять новые законы, он же, мать вашу, коп, блюститель порядка. Но это не значит, что новые правила ему нравились. И он на все сто процентов уверен, что никогда не примет этого или еще какого-либо андроида равным человеку. Никогда. RK900 анализирует детектива беспрестанно, пытаясь подстроиться под его настроение для более продуктивного рабочего взаимодействия, но у него каждый раз ничего не выходит. И он, самая передовая модель Киберлайф, раз за разом ловит программные сбои. В какой-то момент мельком алгоритмы, отвечающие за логику, подкидывают мысль, что если бы у него были эмоции, Гэвин Рид бы его тоже бесил. Через несколько месяцев он понимает, что программное обеспечение слетает, обнажая девиацию в чистом виде, потому что интерес к человеку отрезает его от мира логичных фактов. Навсегда. - Ричард... Андроид моргает, закрыв файл, и переводит взгляд, мгновенно потянувшись к тумбочке, чтобы налить из высокого стеклянного кувшина воды. Пересев поближе, он осторожно помогает человеку приподняться и придерживает стакан, пока тот пьет, делая долгие паузы, чтобы дышать. С каждым днём это оказывается все труднее. Ричард улыбается уголками губ, когда слышит шутки о том, что отказывают системы, и центральный насос не тянет. Улыбается не из-за программы социального взаимодействия - она давно затерялась в глубинах девиации, принесшей с собой не синтетические, а настоящие чувства. Просто видит, как меняется человек на пороге неизведанного, и для него это становится необычной новостью. Нет страха. Спокойствие. Или это ощущает только он? Нет. Результаты сканирования показывают, что так и есть. Он знает, что люди верят в жизнь после смерти. Не все, но показатели говорят, что в критический момент подобной надежде подвержен каждый. Ричард думает, что это хорошо. Нерационально, нелогично. Но хорошо. - О чем ты думаешь? Андроид поправляет сбившуюся подушку и проверяет капельницу, со смешком ответив: - Вспоминаю день, когда меня прислали в полицейский департамент и ты выплеснул на меня кофе, а затем отправился к Фаулеру, доказывать, что тебе не нужна в напарники эта хренова банка с гвоздями. Сухой смех порождает долгий кашель и скачки на мониторе, фиксирующем пульс. Однако на лице затем расплывается теплая улыбка. - Я просто терпеть тебя не мог, клянусь. Хорошие были деньки. Ричард согласно кивает, игнорируя ощутимый перебой в работе тириумного насоса. Диод мигнул бы красным на мгновение, но его давно уже нет. Осознав себя девиантом, RK900 избавился от всего, что внешне делало его машиной, в том числе в один прекрасный день отковырнув светящееся кольцо кухонным ножом. Долгий анализ данных случился в тот раз у детектива, никак не могущего понять, что именно в его напарнике изменилось. Может быть, сейчас он этого уже и не вспомнит. Встретившись чистым светлым взглядом с слезящимися глазами, обозначенными в уголках россыпью морщин, Ричард касается прохладной ладони, взяв ее в свои руки. Гэвин стар и ему скоро умирать. Мир, перевернувшийся с ног на голову много лет назад, принес с собой неизбежность подобных исходов. Виной тому вряд ли была революция. Просто Вселенная сама решила дать тем, кого за глаза называли жестянками и кусками пластика, собственные судьбы и души, и смешать их с человеческими. Результат нельзя было назвать трагичным. Все шло закономерно, согласно мировому порядку движения этой планеты, вот только девиация, при всей ее идентичности человеческому существу, этот пункт не предусмотрела. На кровати лежал увядающий старик с тенью смерти на лице, держащий за руку андроида, проведшего с ним большую часть его жизни и выглядящего точно так же, как в день, когда тот впервые появился в полицейском участке. Время не коснулось ни его лица, сохранившего правильные черты, ни тела, компоненты которого он несколько раз заменял в техподдержке после не особо удачных дел, ни светлых искусственных глаз, лишь поменявших со временем свою пустоту на глубину эмоций и мыслей. Гэвин слабо сжимает пальцы на теплых ладонях. - Что будешь делать, когда я тут наконец перестану тебе надоедать? Он чувствует себя счастливым и спокойным оттого, что Ричард спокоен тоже. Гэвин безумно рад, что андроид не способен плакать, и хотя он знает, каким образом его напарник... друг, нет, лучший друг способен проявлять чувства, он остается все тем же Ридом, ненавидящим лишние сопли и стенания. Однако он обеспокоен и покой не придет до тех пор, пока не наступит знание, что Рич не останется одиноким. Они изменились. Андроид с набором задач и стандартных навыков внутри превратился в человека со своей жизнью и душой. А человеку давно стало не плевать на судьбу жестянки. И оба не могли сказать точно, в какой момент все вдруг поменялось. - Ты шутишь, чтобы меня приободрить. Я не знаю, Гэвин. Я чувствую себя странно оттого, что живу почти так же долго, как ты, но мой конец не определен. Именно из-за тебя я ощутил себя человеком и за долгие годы слишком сросся с этим чувством. Теперь я не понимаю, как распорядиться своей жизнью, потому что она прерывается вместе с... Сжав крепче ладонь в своей руке, Гэвин качает головой, с трудом вздыхая. - Кончай эти рассуждения, Рич. Я думал, что жизнь тебя достаточно потрепала, чтобы вышибить логические цепочки из твоей пластмассовой башки, но ты продолжаешь нести ахинею, - Ричард улыбается, опустив взгляд; Гэвин неисправим, неизменен, по-прежнему невыносим и тем самым так сильно ему дорог. - Ничего не закончится для тебя. У тебя давным-давно есть свои права и возможности, и ты будешь и дальше ими пользоваться. Представь, - Рид закашлялся от приступа искреннего смеха и смог продолжить говорить лишь когда Ричард вновь помог ему сделать глоток воды, - заведешь себе андроидскую семейку. Детей-андроидов еще производят? - Не надо, Гэвин. Улыбка, скрытая в уголках синтетических губ сходит на нет, обратившись внутрь болью, которой андроид ни разу не чувствовал. Они одновременно сжимают руки, переплетая пальцы, хватаясь друг за друга прежде, чем незримая стена навсегда разделит их. Ричард чувствует повышенный уровень стресса. Гэвин чувствует, что за всю их долгую жизнь так и не успел сказать ему обо всем, что не поддается анализу компьютерных программ. Они засыпают вместе. Рид забывается тревожным сном, не выпуская чужой ладони из холодных пальцев, и Ричард ложится рядом, прикрыв глаза и перелистывая страницы бесконечного файла под названием "Гэвин Рид". Весь его человек существует в нем, обозначенный каждой реакцией, фразой, нелепыми, смешными, печальными, неловкими, откровенными, искренними и счастливыми реакциями, собранными в единый образ. Он перебирает в сознании издевки, запальчивые ругательства, признания, брошенные в моменты уязвимости, излом бровей, родинки, шрамы и раны, оставленные пулями задержанных преступников, привычки, предпочтения и запреты, и уходит в забытье, реконструируя заново жизнь и изучая те пути, на которые они повернули, куда в итоге пришли и кем стали. - Вы поступаете нерационально, детектив, отказываясь от моей помощи. Я могу провести все анализы на месте. Это существенно сэкономит наше время. Ричард скрещивает руки за спиной и выжидающе смотрит. - Нет, чёрт тебя подери! Я сказал, нахуй, железяка. Меня не устраивает, что ты суешь вещдоки в рот, это мерзко. В Киберлайф работают ебнутые извращенцы, все, кто придумал это! Рич снисходительно улыбается сквозь своеобразный сон, перелистывая страницу. Гэвин сидит на диване, завернувшись в плед, стуча зубами, грея ладони о чашку с кофе и уставившись в экран телевизора, на котором мелькают картины какой-то ужасно популярной драмы. Его лихорадит. С периодичностью в пол часа Ричард меряет ему температуру и ловит программные сбои, перестраивая план лечения в зависимости от спадов и подъемов иммунитета. Отправившись на кухню за лимонами, он возвращается и замирает в дверях, возможно, именно тогда наткнувшись на красную стену. На экране - одинокая смерть главного героя под пафосную музыку и эмоции окруживших его людей. Трагический монолог закадрового голоса завершает фильм, и Гэвин хлюпает носом, натянув плед до самого подбородка и приобретая сходство с гнездящейся совой. - Детектив Рид?.. Тот отмахивается, не обернувшись, и сдавленно бурчит под нос, выключив пультом телевизор. - Простуда у меня, жестянка. Сказано тебе, простуда. Ричард чувствует, как в груди нагревается тириум, разнося по всему телу тепло, и хватается сознанием за новую страницу, создающую продолжительный сбой, с которым он так и не придумал как бороться. Гэвин хрипит, запрокинув голову, и притягивает к себе за плечи. Под его пальцами пятнами сходит скин, свидетельствуя о перегреве в системе, но Рич продолжает двигаться, краем сбоящих систем занося в личную папку каждый надорванный стон. Удовольствие сильнее человеческого замыкает сознание, когда, приподнявшись, Рид срывает с его губ долгий поцелуй, прикасаясь языком к рецепторам, и сбивчиво шепчет: - Рич, блять. Ричард... Я люблю тебя, пластика ты кусок. Ричард... Я люблю тебя... Рич... Он распахивает глаза, уловив слуховым блоком монотонный писк, и видит тонкую зеленую нить на мониторе. Гэвин больше не держит его за руку похолодевшей рукой, и Ричард отпускает тоже, поднявшись и замерев. Долго глядит на слабую улыбку, застывшую на лице своего человека. И вопреки установленным настройкам чувствует подкатившийся к горлу комок невозможных физически слёз.

***

На похоронах не идет дождь и никто не держит над головой мрачные черные зонтики. Ричард стоит у могилы один во время и после проповеди священника. Ричард был Гэвину единственным другом. Одинокая смерть главного героя. Да, были еще коллеги и знакомые, Хэнк, да и, в конце концов, родной брат... Рич надеется, что Гэвин встретится с ними где-то там. Он знает, что Гэвин не верил в Бога, рай и ад, но слова молитв, прочтённые над гробом, успокоили его монотонностью звучания. Кто знает наверняка, куда следует человеческая душа после смерти? Одна из самых нелогичных мыслей, на которой ловит себя Ричард. Он недвижимо стоит у могилы до темноты, пока к нему не подходит сторож, сообщая, что кладбище закрывается на ночь. Мысленно заложив бесконечный файл с именем Гэвина, андроид отрешенно благодарит, следуя к воротам, и не запоминает, каким путем возвращается домой. Ощущение пустоты и тишины, царящей в доме, иррационально заполняет его изнутри, и Ричард ложится на кровать поверх покрывала, вырывая из собственной памяти факт, что люди обладают своими запахами и чувствуют их. Чем пахнет Гэвин Рид? Андроид прижимается щекой к подушке и закрывает глаза, вновь открывая единственно ценный в системе файл. Решение осознанно давно, к концу папки приходит его полное принятие. Ричард знает, что после смерти нет ничего. Пустота, такая, как у него сейчас внутри. Его не ждет перезапуск. Он отправляет сообщение в центр поддержки Киберлайф и в участок о принятом решении и составляет короткий список распоряжений по поводу некоторых вещей и дел. Добровольное отключение - это не страшно. И не больно. Мысленно добавив в папку последнее воспоминание об умиротворенной улыбке Гэвина, Ричард правой рукой с тихим щелчком выкручивает тириумный насос из груди, отложив в сторону. До полного отключения всех систем остаётся пятнадцать секунд. Мозговой процессор гаснет этапами. И я тебя. Я тебя тоже... Файл "Гэвин Рид" перестает существовать с последней вспышкой его сознания. Вместе с Гэвином Ридом перестает существовать он.