Амбивалентность

      — Ткач, сегодня ж ты у Зиминой ночуешь? Савицкий устало потянулся и, отодвинув в сторону стопку документов, развалился в кресле, сладко зевая. Ночное дежурство выдалось непростым, да и днем пришлось изрядно побегать, так что единственное, о чем сейчас мечталось — теплая постель и крепкий сон. Вот только, как назло, у Савицкого напрочь вылетело из головы, чья очередь сегодня охранять Зимину… Ткачев, возившийся у столика, заваривая кофе, вздрогнул и едва не просыпал сахар мимо чашки.       — Чего?       — Ну, в смысле дежуришь, — уточнил Савицкий и усмехнулся. — Слушай, ты так на меня смотришь, как будто я совсем на другое намекаю…       — Да иди ты, — с досадой буркнул Паша и отвернулся, выключая чайник.       — Кстати, — оживился Рома, — мне тут Ленка давеча весь мозг вынесла… Говорит, у Зямы какой-то загадочный хахаль появился, но кто он, что он… Ленка только переживает, что у них там что-то неладно, говорит, даже синяки у нее на руках видела… Ткачев невидящим взглядом уставился перед собой — а перед глазами вновь вспыхнуло одно из прошибающе-ярких, лихорадочно-острых воспоминаний…       — … Боится, как бы этот мужик неадекватом каким-нибудь не оказался, даже просила меня как-нибудь что-нибудь выяснить… А ты как думаешь, могла Зимина с каким-то психом связаться?       — А я думаю, что это не наше дело! — слишком резко отозвался Ткачев. — Ромыч, ну ладно Измайлова твоя, но ты-то! Как бабки на лавке! — и с досадой отвернулся, отхлебнув кофе. Обжегся, чертыхнулся, едва не выронил кружку.       — Тоже верно, — мирно согласился Савицкий. — В конце концов, Зяма у нас крутая баба, сама кому хочешь отпор даст… Паша вновь отвернулся, рассеянно взбалтывая дымящийся кофе в кружке. Мысль об еще одной ночи наедине — ночи, которая в очередной раз обернется чем-то гораздо большим, чем простое дежурство — вызывала какой-то странный сладостно-непривычный мандраж. В самом деле — как школьник, впервые оставшийся ночевать у понравившейся девчонки…

***

Ирина спала. Ткачев любовался. Это тоже оказалось чем-то новым, приятно-волнительным: смотреть на женщину, спавшую на соседней подушке. Наверное, это даже можно было бы счесть чем-то романтичным, даже мелодраматическим — если бы не два пистолета: один — под подушкой полковника, другой — со стороны Паши, рядом, на тумбочке, аккурат под рукой, чтобы не возиться с поисками и не тратить время, вынимая из кобуры… Ткачев сел на постели и, осторожно поправив на начальнице сползающее одеяло, усмехнулся. Да уж, в их реальности если и будет какая-то романтика, то только такая, весьма специфическая… И в этот момент едва слышно, как-то вкрадчиво, скрипнула входная дверь.