Конфиденциальность

— Антох, погнали покурим? — Серёга Матвиенко потрепал задумавшегося друга по плечу. Мужественно выждав добрые тридцать секунд, он нахмурился, теряя терпение. Антон Шастун, величаво возвышаясь в школьном коридоре двухметровой шпалой, лишь закусил нижнюю губу и сильнее зарылся в телефон. — Слышь! — не выдержал Матвиенко, с силой пихая друга в плечо. Пошатнувшись, тот недоуменно глянул вниз, чем разозлил Серёжу ещё сильнее. Непросто, знаете ли, когда бро — Останкинская башня, а ты обычный парень, чуть ниже среднего. — А? — Антон отрешённо посмотрел на возмущённого друга, само собой, пропустив мимо ушей, чего от него в очередной раз хотят. — Погнали покурим, говорю, — закатил глаза Матвиенко. С сомнением покосившись на настенные часы, Антон задумался, прикидывая, успеют ли они до конца обеденной перемены. Перспективы вырисовывались не самые радужные. — Ну чего, идём? — суетился Серёга, с надеждой смотря на лучшего друга. — Не, Серый, мы по-любому не успеем. — Антону было жаль его разочаровывать, но сегодня они не в том положении, чтобы позволить себе вольность в виде опоздания. — Математика через десять минут начнётся, а там препод новый. Хер знает, как к опозданиям относится. Серёжа разочарованно сунул руки в карманы и тряхнул головой, отчего забавный хвостик дёрнулся следом. — Тоже верно, — вздохнул он, но быстро приободрился, переключаясь: — Интересно, кого нашли в этот раз? Антон философски пожал плечами. Место учителя математики в их среднестатистической общеобразовательной школе было каким-то непонятным. Никто не задерживался на нём дольше двух-трёх месяцев. Молодые математички, принуждённо понявшие, что готовы взять на себя ответственность за подготовку одиннадцатого класса к экзаменам, наповал уходили в декрет; у пожилых математиков резко сдавали нервы, а тучные женщины в возрасте неожиданно вспоминали, что давно вышли на пенсию и имеют право сидеть дома, а не учить уму-разуму нерадивых выпускников, которые, в свою очередь, не переставали называть злосчастную должность «проклятой». — Говорят, новый математик настроен серьёзно, — поделился Димка Позов, которого закадычные друзья подцепили по дороге. — «Математик» всё-таки?! — чересчур громко вопросил Серёга, останавливаясь как вкопанный. Антон не удержался и хохотнул: — Ну, не всё тебе под юбки к вчерашним студенткам заглядывать, может, хоть на уроках слушать начнёшь. — Кто бы говорил! Я, в отличие от некоторых, знаю материал на твёрдую четвёрку! — не переставал сокрушаться друг. — На четвёрку с минусом тогда уж, — поправил Димка. — Неважно! Антон, над которым, как и над всеми одиннадцатиклассниками, маячил дух предстоящего ЕГЭ, невольно призадумался. Его знания касательно непростой дисциплины оставляли желать лучшего, тут Серёга прав. Сложно жить, когда ты сухой гуманитарий. Короче говоря, на нового учителя Антон Шастун возлагал не просто большие, а космически огромные надежды.

***

— Ну что, Антош, любовь случилась внезапно? — подперев голову рукой, чёртов Матвиенко с наигранным сочувствием вздохнул. Шастун, пол-урока просидевший ни живой, ни мёртвый, медленно повернулся к лучшему другу и уставился на него немигающими глазами. — Слюну подотри, — хохотнул тот. Антон покраснел. Нет, не просто покраснел, а стал похож на человека, сунувшегося в сауну одним только лицом и передержавшегося там. — Каждому своё, да? Мне молоденькие училки, а тебе горячие учителя математики, — не унимался проклятый Матвиенко, ставя под большой вопрос свой статус лучшего друга. — Иди в жопу, понятно, нихуя не смешно, — Антон попытался сказать это как можно злее и тише, и если первое ему удалось на славу, то вот второе… По тупому закону жанра именно в этот момент в классе наступила оглушающая тишина. Даже Арсений Сергеевич не вовремя оторвался от объяснения новой темы. Антону захотелось провалиться на этаж ниже, в родной кабинет литературы, лишь бы избавиться от пристального внимания двадцати четырёх пар глаз, в числе которых были светлые пристальные глаза нового математика. Серёга, скотина, отвернулся и почти бесшумно угорал в ладонь, всхлипывая и подрагивая. От перспективы врезать ему прямо здесь и сейчас Антона огораживали лишь всё те же внимательные глаза, которые парень, будучи по натуре своей несчастным романтиком, моментально окрестил самыми красивыми глазами в своей недолгой жизни. — Жжёшь, Шастун! — крикнул кто-то на первых партах. Антон низко опустил голову, ожидая если не выговора, то обидного замечания от божественно красивого математика, но тот лишь хмыкнул, спокойно возвращаясь к материалу урока. Вот тут-то Антон и попал окончательно, а говорят, что любви с первого взгляда не бывает.

***

— Поз! Умоляю! — Антон сложил руки в молитвенном жесте, готовясь, если понадобится, рухнуть перед одноклассником на колени. — Тох, я хакер, а не волшебник. — Дима виновато улыбнулся. — С чего ты вообще взял, что у него есть инста? Антон виновато почесал затылок, поджимая губы. Если он всё ещё хочет получить помощь Димки, придётся сказать истинную причину… — Я точно уверен, что у него есть! Верь мне, Поз! Такие красивые люди просто не могут игнорировать Инстаграм… Недоуменно приподняв бровь, друг рассмеялся и, поправив очки, почти серьёзно пообещал: — Хорошо, я посмотрю, что с этим можно сделать. Будь Шастун хотя бы на полторы головы поменьше, то точно бы кинулся Димке на шею. Ссылка на профиль приходит, когда Антон бездумно листает ленту, автоматически отмечая лайком просмотренные новости. «Это оказалось не так сложно. Наслаждайся», — гласит сообщение от Позова, и Антон мысленно добавляет голосом Матвиенко «только руку не сотри». На фотографиях Арсений Сергеевич выглядит выше всяких похвал. Всё те же глаза, подсвеченные фильтрами, манящая улыбка с рядом ровных зубов. Антон еле удерживается, чтобы не рассыпаться сердечками и комментариями в стиле заправского пикапщика. Приходится лишь сдержанно делать скриншот каждой публикации, чувствуя, как в горле пересыхает, а дышать получается через раз. «Блять, блять, блять», — многозначительно пишет он Позову, почти сразу получая испуганный ответ: «Не хочу ничего знать! Оргазмируй в одиночестве!». И всё-таки у него самые лучшие друзья, пусть и не всегда способные оценить прекрасное. От безграничного желания высказаться хоть где-нибудь Антон открывает Твиттер. Восхищение переполняет, и, добавив в конце эмоциональное «господь, дай мне сил!», Антон выбирает одну из сногсшибательных фотографий, прикрепляя к твиту. Он ещё какое-то время любуется на неё, а потом отбрасывает телефон в сторону, закрывая лицо руками. Арсений Сергеевич слишком хорош для этого мира. И имя у него красивое. Ар-се-ний. Такое мелодичное, уютное. Даже математику Антон теперь любит и вообще только ради неё в школу ходит. Вот так!

***

— Шаст, ты чего там строчишь? — попытавшись заглянуть в чужой смартфон, Матвиенко оказался безжалостно оттолкнут. — Эй! Математика, что ли, в Твиттере восхваляешь? Не боишься спалиться? — Неа, — беззаботно отозвался Антон. Кому нужен он и его аккаунт? Не первый год используя Твиттер в роли личного дневника и имея в подписчиках лишь ещё одну свою страницу, Антон давно ничего не боялся. Даже превращать аккаунт в склад фотографий Арсения Сергеевича, сделанных исподтишка. Лучший друг покачал головой: — Ты бы поосторожнее с этим. Да куда ещё осторожнее? — в свою очередь мысленно отмахнулся Антон. Не в бумажный же дневник фотографии вклеивать.

***

Лучше бы в бумажный… Когда-то давно Антон, засыпая, представлял, как утром проснётся знаменитым. Вот просто так, по щелчку пальцев. Проходят года, Антон давно не тот наивный дурачок, но однажды, в ничем не примечательное утро, он заходит проверить социальные сети и видит это… «Пизда, Тох» — Матвиенко в сообщении, как всегда, лаконичен и точен. — Пизда, — тихо соглашается себе под нос Антон, с ужасом смотря, как количество подписчиков в Твиттере растёт с какой-то запредельной скоростью. «Скажи спасибо им, — пишет Позов, скинув ночной пост с подслушки их школы. Какой-то индивид слил аккаунт влюблённого Антона с ироничной подписью «занимательная математика». — Если что, могу попытаться хакнуть админа и вычислить паскуду». Антон громко вздыхает, набирая торопливую благодарность и отказ от сомнительного предложения. Нечего напрягать Димку, ему всё равно уже ничем не помочь. В школу Антон собирается с вакуумом в голове. Первая, как по заказу, стоит любимая математика. Причём на самом деле любимая, безо всякого сарказма, жаль, теперь об этом знают не только Серёга с Димкой, а вся школа номер шестьдесят четыре во главе с предметом обожания. В том, что Арсению Сергеевичу уже понаскидывали скриншотов и ссылок, Антон, будучи реалистом, не сомневается ни на секунду. Вот и всё, вот и сказочке конец, а кто слушал, тот не Антон Шастун, ступивший так, как никогда ещё не тупил в своей жизни. Серёга ждёт на школьном крыльце, а когда Антон подходит, подбадривающе хлопает его по плечу и ничего не говорит. Сейчас это даже к лучшему. Антон думает, что не зря они столько времени дружат: в нужный момент Матвиенко всегда знает, как себя повести. Димка караулит у расписания. Он тихо присоединяется к друзьям, а когда Антон поднимает убитый взгляд, кратко обещает: — Прорвёмся. Верить в это хочется просто безумно. Бредя в сторону класса с низко опущенной головой, Антону кажется, что сейчас на него смотрит весь мир. Словно он идёт по ковровой дорожке позора. Ещё и рост этот дурацкий, ни за кого не спрятаться. Наверное, впервые в жизни Антон видит своё спасение в распахнутом настежь окне на третьем этаже. В классе с приходом Антона повисает нагнетающая тишина. — Ну, чё замолкли?! — рявкает Серёга, и в сторону Шастуна, как по сигналу, летят издёвки и безобидные шутки. Кажется, ребята особо не удивились, что Антон влюбился в парня, удивились, что в математика. — А ведь ты мне нравился! — вдруг вскрикивает отличница Оля, пулей выносясь из класса. Антон ошалело смотрит ей вслед. Дом 2 какой-то, твою мать. Арсений Сергеевич, сама пунктуальность, появляется в классе за секунду до звонка. Антон тут же зарывается в тетрадь и учебник, не решаясь поднять глаза. Лучший друг понимающе пододвигает тетрадь, давая переписать название новой темы. Перекличка проходит почти без происшествий. Почти, потому что на фамилии «Шастун» математик заметно запинается и по классу проходит волна смешков и перешёптываний. У Антона горят щёки и уши, словно их смазали перцем. До конца урока он так и сидит, не поднимая головы и стараясь понять из материала урока хоть что-нибудь. Благо, Арсений Сергеевич был из того числа вымирающих преподавателей, что всей душой любят свою работу и могут донести тему даже до самого непроходимого остолопа. Так что Антону вполне хватало слухового восприятия. Спасительный звонок раздаётся как нельзя кстати. Торопливо покидав вещи в рюкзак, Антон замирает у парты, дожидаясь Серёгу и Димку, как вдруг: — Шастун, задержись. Друзья сочувствующе переглядываются, бормочут слова поддержки и торопливо покидают класс, плотно прикрыв за собой дверь. К учительскому столу Антон подходит как приговорённый к казни, с низко опущенной головой. — Шастун, — зовёт Арсений Сергеевич и, поднявшись со своего места, подходит ближе, — ты умный мальчик, я давно за тобой наблюдаю, — шастуновское сердце бухается вниз, — ты же понимаешь, что… — Влюбляюсь в кого хочу, законом не запрещено! — вдруг выпаливает Антон, сверкая решительными зелёными глазами, потому что лучшая защита — нападение. Арсений Сергеевич непонимающе хлопает тёмными ресницами, видимо, осмысливая услышанное. И как только осмысливает, смеётся. Приглушённо и мелодично. Теперь очередь Антона удивляться. — Что смешного? — обиженно спрашивает он. Арсений Сергеевич поправляет волосы и облокачивается на стол. В его невероятных глазах блестят смешинки и переливается сожаление. Это сочетание совсем не нравится Антону. — Шастун, ты… — Что вы заладили! Шастун, Шастун! У меня вообще-то имя есть, — Антон слишком взволнован. Становится трудно контролировать свой язык, поэтому он опять утыкается глазами в пол. Блять. Нельзя забываться, с кем разговариваешь. — Боже… Антон, ты дашь мне сегодня сказать или нет? — математик лишь смеётся, кажется, ничуть не обидевшись. — Я знаю, что вы мне скажете. — Антон морщит нос. Ему больно и обидно, а как иначе? — И что же? — с искренним любопытством интересуется Арсений Сергеевич, скрещивая свои идеальные ноги в отглаженных чёрных брюках. — Вы скажете, что я глупый ребёнок и ничего не понимаю. Вы скажете, что наши отношения не будут иметь потенциала, потому что я ученик, а вы учитель, который старше меня на десять лет. — Антон жмурит глаза. — А в самом худшем случае вы скажете, что гомофоб и что я вам противен… — Хорошо, Шастун, — Арсений Сергеевич озадачен, это видно, но он по-прежнему держит ситуацию под контролем. — Как будто на уроке… Рядом, слишком близко, раздаются шаги. Антон почти в ужасе, когда чувствует у себя на волосах тёплую ладонь. — У тебя ужасная привычка перебивать старших. Кто занимался твоим воспитанием? — М-мама. Отец постоянно в командировках… Арсений Сергеевич со знанием дела кивает головой: — Оно и видно. Тебе, Тоша, явно не хватает мужской руки. И чёрт, как же пошло это звучит. Антон просто не может удержаться: — Ваша рука подошла бы идеально. Математик замирает, но быстро приходит в себя, чуть отходит от Антона и начинает смеяться куда громче, чем до этого, явно больше не стараясь себя сдерживать. — Можно подумать, вы не ждали этого, — бурчит Антон, тоже понемногу отогреваясь и расслабляясь. — Нет, Шастун, не ждал… — Антон! Можно Тоша… Арсений Сергеевич приподнимает руки в примирительном жесте. — Пока остановимся на Антоне. — «Пока», говорите?.. — Ты невыносим! Антон робко улыбается, готовый растечься абсолютно счастливым киселём у любимых ног в сверкающе-начищенных туфлях. — А… можно спросить? — Валяй, — Арсений Сергеевич легко машет рукой, как бы смиряясь со своей участью. — Я видел под последней публикацией в Инстаграме, что вы ищете компанию на предстоящую космическую выставку, так вот, я хотел узнать… предложение ещё актуально? Антон робко смотрит на опешившего математика, ожидая решения, которое точно изменит жизнь их обоих. — С ума сойти… Впервые ученик так открыто приглашает меня на свидание. — То есть я не первый? — Антон ревниво щурится и делает шаг вперёд. — Такой — точно первый! — от греха подальше заверяет тот. — Так вы согласны?.. Арсений Сергеевич поначалу неуверенно пожимает плечами, но уже через пару секунд его взгляд становится твёрже. — А куда деваться? Должен же кто-то пофоткать меня для Инстаграма. Думаю, у тебя, как у главного поклонника моего профиля, должно получиться лучше всех. И впервые за сегодняшний день Антон счастлив свалившейся на его голову сомнительной «популярности».