Разговор

      Десять лет прожито вместе  — это много или мало? Стоят ли они того, чтобы пытаться наладить отношения, которых по сути уже год как нет? Выстраивать их с нуля, уже основываясь не на любви, а на… чём? Общих детях? Интересах, которые совершенно не совпадают? Привычке быть рядом? Или на чём-то ином?       Маленькая кофейная чашка одиноко стоит на столике перед диваном, ещё чуть  — и напиток совсем остынет. Хотя пить его не особо и хотелось, варила лишь бы потянуть время перед разговором. Узкая полоска света, пробивающаяся через неплотно прикрытую дверь, немного рассеивает царившую в комнате темноту. Ночью разговаривать легче. Всё кажется не совсем настоящим, и можно представить, что говорят не они, а совершенно посторонние люди. Жаль только, что это не правда.       В памяти всплыло, как когда-то она считала, что нельзя менять свои убеждения. Если веришь во что-то, считаешь это единственно правильным  — то должна следовать этому до конца своей жизни. Сейчас это вызывает лишь горькую усмешку. Самым несправедливым, мерзким и даже подлым для неё было врать о чувствах. И с присущей подросткам категоричностью она яростно утверждала,  что сама никогда так поступать не будет, потому что, если любишь — люби, а нет — так уходи. Вот только оказалось, что уйти не так-то просто, но и оставаться вместе становится уже невыносимо. Да и сколько там того «вместе», одно название. Каждый вечер прячутся друг от друга по разным комнатам, боясь остаться наедине. Нервы на пределе, кажется, что одно неосторожное слово — и вымученное хрупкое равновесие иллюзорной совместной жизни разлетится на тысячи осколков.       Молчание давит, но начать разговор никто не решается. Словно, пока не озвучили проблему, то её нет, и не нужно что-то думать, искать выход. У неё в очередной раз закрадывается подлая мыслишка  — а надо ли вообще? Пусть всё остаётся как есть. Но она гонит от себя эти мысли, потому что поговорить надо. Невозможно больше терпеть это постоянное, выкручивающее внутренности напряжение, когда в глубине души ты кричишь от отчаяния, что так больше не можешь, а здесь на виду  — нет, не улыбаешься, не хватает на это сил. Просто молчишь. Молчишь на все упрёки, обиды и недовольные взгляды, потому что понимаешь — по большому счету они заслуженные. Но всему есть предел, и уже настолько устала держать всё в себе, что становится безразлично, что будет дальше: лучше или хуже, лишь бы не так, как сейчас, и, наконец, решаешься на разговор.       — Ты меня ещё любишь?       Она облегчённо вздыхает, когда он не выдерживает и первым начинает говорить. Несмотря на то, что ответ ей давно известен, проходит не меньше пяти минут, прежде чем она может произнести едва слышное:       — Нет.       Вслух признаться в этом оказалось неимоверно тяжело. И даже не ему, а, скорей, всё же себе самой.       — Совсем? Ничего не осталось?       — Совсем.       Он не плохой муж, наоборот, самый лучший муж и отец, просто нет больше чувств. Осознать это впервые было очень больно. Поначалу даже не верила, считала бредом. Как она могла его разлюбить? Ведь всё же было хорошо.       Теперь же напряжённо застываешь в ожидании, что вот сейчас он подойдёт и обнимет, поцелует привычно, а ты… ты не хочешь и уже не можешь ответить ему тем же. Раздражаешься, чувствуя себя обязанной вернуть поцелуй. Начинаешь бояться когда-то так любимых и желанных объятий. Уже даже просто само слово «люблю» тихо ненавидишь. Вздрагиваешь каждый раз, когда слышишь его, малодушно отводишь глаза и шепчешь в ответ невнятное — и я тебя. Не поворачивается язык произнести эти насквозь фальшивые пять букв. Даже сейчас избегаешь их, отделываясь кратким «нет».       — Может, ещё можно попытаться всё вернуть?       Она пыталась… Пыталась зацепиться за что-то, старалась, выискивала чувства в самых дальних закоулках своего сердца. Радость и счастье, нежность и страсть  — всё было. Но куда это всё ушло? Почему? И главное, когда? Она тщательно искала, буквально выворачивая себя наизнанку, но нашла лишь сожаление и чувство вины, что не смогла ничего из этого сохранить.       — Нечего больше возвращать.       Стоило произнести это вслух, и все эмоции словно исчезли, не осталось ни злости, ни раздражения, ни отчаяния, одна пустота внутри.       — Посмотри на меня.       — Не могу.       — Настолько противен?       — Нет, просто… Не могу.       Ей не противно, вовсе нет, но ломает жутко. Они сидят по разным концам небольшого дивана, между ними едва ли больше метра, но повернуться к нему лицом не получается. Потому что так проще. Ей вовсе не хочется, чтобы он увидел жалость в её глазах. Это слишком жестоко по отношению к нему.       — И всё же.       Она тяжело вздыхает, медленно поворачивает голову и, наконец, первый раз за этот вечер ловит его взгляд. Смотреть на когда-то любимого человека и ничего не чувствовать  — страшно. И не понятно, то ли просто перегорела к этому человеку, то ли вообще больше не способна что-то чувствовать. Никак не получается найти ответ на вопрос — кто же в этом виноват. Она? Он? Оба? А может быть никто? Просто так вышло?       — Я не отпущу тебя. Я хочу быть рядом, даже если ты больше не любишь меня. Хочу каждый день видеть, как растут наши дети. Я… не буду ничего требовать от тебя, просто позволь мне остаться с вами.       — И как долго ты сможешь так жить?       — Не знаю. Столько, сколько смогу. Ты нужна мне, пусть даже и так.       — Я не верю, что ты не будешь ничего от меня ждать.       — Ждать — буду, требовать  — нет. Я понимаю, что насильно мил не будешь, но я попытаюсь сделать всё, чтобы тебе было хорошо со мной. Дай мне шанс вновь сделать тебя счастливой.       — Я не знаю. Не уверена, что это хорошая идея, вряд ли из неё что-нибудь получится.       — Давай попробуем. Если совсем не сможешь больше быть рядом со мной, я отпущу.       Она с таким трудом приняла то, что уже ничего не вернуть и жить так дальше  — только мучить друг друга. А он снова заставляет её сомневаться. Зачем? Зачем ему это? Настоять бы на своём, но… Может, им действительно нужен этот шанс? Живут же люди без любви. Или всё же не стоит? Как поступить? Что будет лучше? В тысячный раз одни и те же вопросы, она больше не хочет над ними думать.       — Хорошо, давай попробуем.