Любовь, нелюбовь и проклятие

*** Снова было лето. Удушающе цвели розы, летал над городом тополиный пух, а от вездесущей жары хотелось спрятаться под вечными льдами южного полюса. Рон сидел рядом со мной в маленькой кафешке и лениво потягивал чай со льдом и лимоном, выглядя удивительно расслабленным и совсем не расстроенным. Я даже на несколько мгновений залюбовался своим лучшим другом, чего обычно не позволял, но потом одёрнул себя и спросил. — Почему вы расстались? Друг спокойно, мирно улыбнулся, провёл широкой ладонью по недавно стриженой голове, взъерошивая огненные волосы, и посмотрел мне в глаза. Покой и уверенность в том, что они поступили правильно. Мне даже немного стало завидно и совестно одновременно. Почему в жизни ничего не бывает просто? Я ведь люблю Джинни… — Потому что мы не любим друг друга, дружище. Нет, за Гермиону я порву любого, не сомневайся даже. Она замечательная, умная, удивительно солнечная. А сколько в ней энергии! Вечный двигатель отдыхает. Она обязательно достигнет всего, к чему стремится — ты же видел, сколько она усилий прилагает, чтобы стать ещё лучше, совершеннее. Я люблю её. Как друг. Просто была война, Гарри, просто мы стремились взять от жизни всё сейчас, успеть долюбить, дожить. Там не было место для сомнений, мы были рядом, вот нам и показалось, что мы влюблены и предназначены друг для друга. Как показало время, мы ошиблись, вот и решили расстаться. Никакой трагедии не произошло. Обычно он не говорил так много и правильно, но сейчас видимо ему было необходимо выговориться, поделиться со мной, а потому слова лились свободно и легко. Никаких сомнений. — И что ты будешь делать дальше? — Жить, Гарри, жить. Работать, любить, веселиться. Гермиона сказала, что собирается попробовать встречаться с Малфоем, но лично я сомневаюсь, что у них что-нибудь получится. — И ты так легко говоришь об этом? — не поверил собственным ушам я. Рон, которого я знал, не мог так легко принять тот факт, что его бывшая девушка встречается с нашим теперь уже тоже бывшим врагом. Он пожал плечами. — Это её жизнь. К тому же я сомневаюсь, что папенька разрешит Дракусику привести в семью магглорождённую Дракусик. Так называла Хорька Панси. Я улыбнулся, допил свой сок и кивнул, соглашаясь с выводами лучшего друга и… Нет, об этом лучше даже не думать! Это неправильно. Мы оба нормальные гетеросексуальные парни, я вообще собираюсь жениться в следующем месяце на его сестре. — Воистину так. Ну, у Гермионы собственная голова на плечах есть, чтобы лезть с ненужными советами. Допивай свой чай, и пойдём работать. — Работа не волк, — лениво потянулся он, потом допил чай, посмотрел на меня шальными глазами, отчего моё глупое сердце ёкнуло, и встал. — Пойдём. Нас ждут великие дела. Я дурак. Такой дурак! *** — Ненавижу тебя, Гарри Джеймс Поттер! Не-на-ви-жу! — кричала Джинни, яростно сверкая глазами. По её бледным щекам катились жгучие слёзы, но она их словно не замечала, глядя на меня раненым зверем, застрявшим в ловушке. Год почти счастья и такой страшный итог. А ведь я запретил себе даже думать о Роне в том самом неправильном греховном ключе, запретил себе ревновать его к его многочисленным быстроменяющимся пассиям, видел в нём исключительно лучшего друга, целиком сосредоточившись на Джинни. Так почему это происходит со мной? И Джеймс… Джейми, мой сын, моя радость и моя боль. — Джинни… — Замолчи! Замолчи, слышать тебя не хочу! Ты испортил мне всю жизнь своим предложением руки и сердца! Какая же я была дура, когда соглашалась выйти за тебя замуж. Дура! Самая настоящая дура! Это ты, именно ты виноват в том, что Джеймс родился таким нежизнеспособным сквибом! Ты и твоя нелюбовь ко мне, твой обман. Ненавижу тебя! Слышишь меня? Ненавижу! — Я люблю тебя… — попытался оправдаться я. За эти годы я уже сам почти поверил, что люблю её, что не совершил никакой ошибки, ведь она такая яркая, солнечная, тёплая и нежная. Идеальная. Такую нельзя не любить. Моя жена тряхнула гривой рыжих волос и навзрыд расхохоталась над моими словами, скатываясь в самую настоящую истерику. Вот тогда мне стало страшно: я смотрел на неё, боялся, что она повредится умом и не знал что делать. С двумя недееспособными я просто не справлюсь. Отсмеявшись, Джинни вытерла слёзы, отошла к окну, обняла себя за плечи, трясясь словно от холода, и тихим, сорванным, хриплым голосом заговорила, невидяще глядя на площадь. — Любишь… Господи, Гарри, не надо хоть сейчас этого обмана. Если бы ты меня любил — наш сын родился бы нормальным здоровым ребёнком, магом, как мы все, а не таким, какой он сейчас. Знаешь, наверное надо было тебе рассказать историю нашего рода сразу, но я никогда не думала, что подобное может хоть как-то коснуться нас. Ты никогда не думал почему расстались Рон и Гермиона? Над родом Уизли, как в сказке, довлеет древнее проклятие. Когда-то наш предок разорвал выгодный для магического мира союз, который должен был скрепить мир между враждующими магическими родами, полюбив, и когда пролилась снова кровь, наш род прокляли сильнейшие маги того времени. С тех пор потомки рода Уэсли идут под венец только по взаимной любви, потому что иначе их дети рождаются уродами. Я любила тебя, Гарри, любила так сильно, что теперь ненавижу. Это ты виноват в том, что наш сын урод, что он даже грудь сосать не может и возможно вырастет идиотом. Ни один колдомедик не дал благополучного прогноза, что он хоть когда-нибудь выздоровеет, и в этом твоя, твоя вина! — Джинни… — Я хочу свободу. Развод и чем скорее, тем лучше. Я видеть тебя не могу. — А как же наш сын? — спросил я, чувствуя, что падаю в пропасть. Она не может так с нами поступить! Не может бросить нас сейчас, когда Джеймсу необходимо постоянное лечение и всё внимание и любовь, на которые мы только способны. Я же сломаюсь! — В госпитале святого Мунго есть специальное отделение для таких детей. Их там лечат, кормят, ухаживают за ними и со временем даже обучают чему-то. Я не хочу тратить свою жизнь на тебя и наше дитя нелюбви. Мои глаза заволокло алым, и я прохрипел. — Уходи. И тут раздался требовательный громкий плач Джеймса. *** — Ты увольняешься? Рон выдернул у меня из рук пергамент с заявлением на увольнение по семейным обстоятельствам (по собственному желанию уволиться мне не позволяли как раз обстоятельства моей жизни, ибо Джеймсу требовался кто-то рядом почти всё время), и посмотрел на меня почти виновато. Он-то в чём виноват? Это только моя вина и больше ничья. — Как видишь, Рон. Джеймс не подпускает к себе сиделок, не желающих вкладывать свою любовь в него, а все ведьмы, которых я пытался нанять, оказались глупыми куклами, отчего-то думающими, что я ищу не няню сыну, а грелку себе в постель. Я пойду. Я устало потёр затылок и попытался забрать у лучшего друга заявление. Он послушно отдал мне пергамент, но не отпустил к Кингсли так просто. — Гарри, постой. С кем сейчас Джеймс? — С Молли. По-моему твоя мать меня ненавидит, не простив Джеймса. Ведь у героев войны должны быть только здоровые дети с высокими способностями к магии. Вот только у нас всё вышло наоборот. Рон помялся, нервно кусая губы и глядя в пол, словно на нём был написан смысл жизни, и когда уже хотел было уйти, сбежать от него, думая, что не выдержу нового удара судьбы, если он тоже начнёт обвинять меня во всех грехах, он поднял взгляд и хмуро посмотрел мне в глаза. — Джинни так и не появлялась? Я отрицательно покачал головой. — Нет. И, слава Богу, что не появлялась. Я, конечно, виноват перед ней, но то, как она поступила с Джеймсом, не прощу твоей сестре никогда. Каким бы он не был — он наш сын и заслуживает любви только своим появлением на свет. — А если… — Никаких «если», Рон, — категорично отрезал я. — Мало того, что я её видеть после её отказа от Джеймса не хочу, так она и сама не придёт. Можно подумать, что ты плохо знаешь свою сестру. — Я… Я могу помочь? — Зачем? Не надеяться! У меня на руках больной ребёнок, которого надо лечить, поднимать, которого со временем придётся учить даже самым элементарным вещам. У меня сейчас должны быть совсем другие устремления и надежды. В моей жизни больше нет места для любви. — Он всё-таки мой племянник, — просто ответил Рон. Я согласно кивнул, внутренне сдаваясь надежде на неправильное. — Приходи, Рон. *** И Рон пришёл, приведя с собой Гермиону. Глупая жгучая сука-ревность обожгла моё сердце, отчего я мгновенно ощутил себя уродом. Джейми чутко спал у меня на руках (собственно он только на руках и спал, успокаиваясь от присутствия родного человека или существа), и я, молча указав друзьям в сторону гостиной, призвал домовуху, с готовностью принявшую малыша. — У нас есть полчаса, потом Матти устанет таскать его на руках, — заявил я, устало садясь в кресло. — Привет Гермиона. — Привет, Гарри, — приветливо кивнула подруга, с жалостью глядя на меня. — Выглядишь, как узник концлагеря. — Колики, — коротко ответил я. — Понятно. Я тут переговорила со многими врачами из нашего мира, специализирующимися на подобных проблемах и они сказали, что заочно дать никаких рекомендаций не могут. Здесь все, как ты сам понимаешь, строго индивидуально и Джейми надо обследовать. В общем, есть один профессор, готовый вас принять у себя послезавтра. Полного излечения никто тебе не гарантирует, но лечение лучше начинать как можно раньше. У нас есть возможность, что в будущем твой сын будет если не обычным здоровым ребёнком, то хотя бы не будет лежать и сможет относительно нормально развиваться. Но придётся основательно поработать. Кажется, я понял, почему Рон привёл ко мне Гермиону. Господи! Я такой непроходимый идиот, зациклившийся на своём горе и забывший, что я не один в целом мире, что рядом есть друзья, готовые протянуть руку помощи. Из моих глаз брызнули слёзы, когда подруга подошла и обняла меня, и впервые за два месяца после рождения Джейми я разрыдался как ребёнок, уткнувшись носом в мягкий женский живот. Гермиона, ничего не говоря, успокаивающе гладила меня по волосам, позволяя выплакать всю боль, перед тем как собраться и снова стать сильным ради сына. Она чудо! Наше драгоценное чудо, всегда готовое подарить надежду. — Прости. Прости пожалуйста, — забормотал я, успокаиваясь. Она наклонилась и легонько поцеловала меня в щёку. — Не надо, Гарри. Всё будет хорошо. Просто обязано быть, надо только верить, стремиться к чуду и работать над тем, чтобы оно произошло. И тогда оно обязательно случится. Ты не один, помни об этом. У тебя есть друзья, у которых ты всегда можешь попросить абсолютно любую помощь. И я всё ещё надеюсь стать крёстной матерью твоего сына. Силы! А ведь и в самом деле Джеймса надо крестить. — Рон? — Почту за честь стать крёстным племяннику, — улыбнулся он, сидевший до той поры тихо, позволяя мне разговаривать с нашей подругой и выплескивать свою боль. Он вообще в последнее время стал гораздо сдержаннее, словно переживал какую-то свою драму в жизни. — Когда ты нас познакомишь? — Рон! — возмутилась Гермиона, а я улыбнулся, призывая Матти, уже уставшую от ноши не по силам. Взяв у домовухи сына, я аккуратно передал его подруге, с испугом, но сосредоточенно принявшей ребёнка. На удивление всегда чуткий Джейми даже не проснулся. Гермиона посмотрела на меня, аккуратно погладила торчащий рыжий хохолок и улыбнулась. — Пойдёшь послезавтра с нами к профессору? — Конечно, Гарри. Страшно? Я кивнул, соглашаясь, а Рон обиженно надул губы. — А как же я? Я тоже хочу принимать участие в жизни Джейми. — Иди с нами, балда, — тихонько рассмеялась подруга. — Думаю, Гарри будет не против твоей компании. Я удивлённо посмотрел в её золотые глаза, увидел лёгкую насмешку и слегка смутился. Кажется, ей известна моя тайна. *** Бесконечные лечения, массажи, терапия, обследования, динамика… Любое достижение Джейми было для меня невероятно радостным событием, для которого было приложено куча усилий. В полгода он начал держать голову, спустя два месяца перевернулся со спины на живот, а в год и два пополз. Да, поздно, но оно было, и я невероятно гордился своим маленьким стоиком, терпеливо сносящим все неприятные медицинские процедуры. А ещё опасения Джинни, что он окажется умственно неполноценным не оправдались — в отличие от физических возможностей умственные способности Джеймса не пострадали, что подтверждали все профессора и врачи ведущие нас по жизни. Странно, но Рон всё время был рядом с нами, поддерживая меня. Он умудрился рассориться в конец с Джинни так, что даже Молли не смогла их помирить. Добиться вразумительного ответа на вопрос что послужило причиной их ссоры от друга я так и не смог, как ни пытался — он отмалчивался, переводил разговор на другие темы, а потом, если я упорствовал, начинал злиться и сбегал из моего дома, чтобы остыть. И я решил отпустить ситуацию, не настаивать. Неожиданно мировым дедушкой стал Артур, часто навещающий нас. Джейми его просто обожал. Это была любовь с первого взгляда — мой сын охотно пошёл к нему на руки с первой же встречи, как к Гермионе, хоть к тому же Рону он приглядывался месяца два, прежде чем позволил себя усыпить под колыбельную. От колыбельной в исполнении Рона я сам немного прибалдел — у него оказался неожиданно глубокий, чарующий голос, и пение захотелось услышать ещё не раз. Вообще Рона хотелось. Как только стало чуточку полегче с Джейми, и я переставал уставать, как собака, моё тело словно с цепи сорвалось, требуя внимания. Причём внимания одного конкретного человека, который иногда смотрел на меня настолько откровенным жарким взглядом, что мой мозг просто зависал на пару мгновений. Смотрел и почему-то больше ничего не делал, хотя девчонок менять чаще, чем перчатки, прекратил. Поэтому мне оставалось только самоудовлетворение. Постыдное самоудовлетворение обеими руками. Тогда-то я и открыл для себя, что именно в пассивном сексе находят геи, познакомившись с некоторыми особенностями мужского организма, а точнее с простатой. Не выдержал я, когда Артур забрал тогда уже полуторагодовалого Джейми в Нору, клятвенно пообещав мне, что с ним всё будет хорошо. Сын улыбался на руках деда и вообще был счастлив, так что пришлось отпустить, упустив из виду тот факт, что в таком случае мы с Роном останемся в Блэк-холле одни. Друг, виновато улыбаясь, попытался удрать от меня в библиотеку, что вообще ни в какие ворота не лезло! — Рон, постой! Прекрати от меня бегать. — Я и не собирался, — попробовал возразить он. Я криво ухмыльнулся, не веря. — Да ну! А почему меня не покидает стойкое ощущение, что ты в последнее время усиленно избегаешь оставаться со мной наедине? Скажешь, что всё это только мои фантазии? — Гарри… — Ну, давай, друг, соври что-нибудь поправдоподобнее, — зло шипел я, чувствуя, что меня уже несёт и никак не мог остановиться. — Я хочу знать, с каких это пор тебе стало противно находиться рядом со мной. — Дурак! — огрызнулся рыжий, подошёл ко мне, наклонился и впился в мои губы требовательным жёстким поцелуем, на который я с готовностью ответил. Мой рыжий. *** Долго мы не продержались оба, будучи слишком возбуждены для неторопливого секса. Уже потом, лёжа в объятиях любимого рыжика и крепко обнимая его сам, я думал о том, что, несмотря на все трудности, здесь и сейчас счастлив. Хотелось только узнать есть ли у нас будущее. — Люблю тебя, Гарри. Всегда любил. Это было неправильно, невозможно, ведь помимо того, что в магическом мире гомосексуалисты до сих пор считаются извращенцами, так ещё и ты в школе видел во мне только лучшего друга, и я решил, что чувства не имеют право на существования. К тому же ты собирался жениться на моей сестре, а я сам чуть было не женился на Гермионе. Хорошо хоть мы вовремя опомнились и не совершили фатальной ошибки, признав что не любим друг друга как мужчина и женщина. Она сокровище и заслуживает того, что будет любить её, а не мечтать о нашем лучшем друге в постели с ней. Не отпущу тебя больше. — Рон, ты понимаешь, что со мной будет тяжело. Джейми… — Нормальный ребёнок. С особенностями, конечно, но он умненький, как его крёстная мать, и со временем обязательно поступит в университет. — Ты всё такой же категоричный, — улыбнулся я. — Знаешь, я хотел бы назвать брак с Джинни ошибкой, но не могу — без неё не было бы Джейми. А это была бы совершенно другая, не наша реальность. Прости сестру, Рон, она заслуживает прощения. Да, мне было сложно и трудно, да, нам с Джейми предстоит ещё долгий путь, и до сих пор никто не гарантирует, что однажды он побежит за мячом или встанет на коньки, но я верю в то, что он найдёт своё место в этой жизни, а это самое главное. — Но Джинни… — Уже сама себя наказала, когда отказалась от сына, — жёстко произнёс я, глядя в любимые голубые глаза. Он задумчиво пожевал губу, а потом кивнул, соглашаясь с моими доводами. — Возможно, ты прав. Я подумаю над этим. Хоть я по-прежнему считаю, что моя сестра не заслуживает прощения за то, что она натворила. — Рон, я тоже виноват. — Ты ничего не знал о нашем проклятии. — Что не делает мою вину меньше. Нельзя жениться на одной, любя другого. А вообще, давай заканчивать с говорильней. Хочу тебя в себе, — выдохнул я, опрокидывая Рона на себя и обнимая ногами. От предвкушения и немного от страха все внутренности завязались в узел. Он поцеловал меня в губы и выдохнул на ухо. — Гарри… *** В маггловском парке развлечений было многолюдно и аляповато от ярких красок аттракционов, рекламы, киосков со всякой-всячиной и одежды посетителей. А ещё здесь было рыже от нашествия Уизли. Джейми шёл за руку с дедушкой и дядей Перси, потрясающим занудой, преображающимся только рядом с детьми, и смеялся. Да, на моего сына часто бросали жалостливые и кое-где даже брезгливые взгляды совершенно посторонние люди, которым нам с Роном часто хотелось настучать в бубен, но это было совсем неважным — он шёл. Шёл сам. Своими ногами. Хотя многие профессора медицины уверяли нас, что Джейми ждёт только инвалидная коляска. Это было нашей совместной огромной победой. А ещё Джеймс Сириус Поттер заставлял меня гордиться своими успехами в учёбе. — Эй, голубки, отлипните друг от друга и посмотрите вокруг, — насмешливо пропела глубоко беременная третьим ребёнком Гермиона. Я переглянулся взглядом с Роном, выпустил его руку из своей и повернулся к подруге. — А где твои? — С Джорджем оставила. Пускай тоже участие в воспитании детей принимает, а не только взрывает всё подряд. Хорошо-то как! — Очень, — улыбнулся Рон, обнимая родственницу. — Джордж мне тут на днях жаловался, что ты по ночам свою диссертацию пишешь, о, будущий доктор медицинских наук! Говорит, совсем его от постели отлучила. — Рон! — возмущённо пихнула она его в бок, а потом любовно погладила выдающийся живот. — Опять мальчишка. Девчонки мне видимо не дождаться. Все Уизли такие жуткие эгоисты! — Не говори, — поддакнул я, приобнимая Рона за талию. — И за что мы их вообще любим? — Эй! — рыжий ласково пихнул меня в бок, широко улыбаясь и безуспешно пытаясь разыграть возмущение. — Это заговор! Заговор против Уизли. И мы втроём весело рассмеялись. Пусть наша с Роном жизнь не была лёгкой, пусть нам приходилось сталкиваться с проблемами Джейми чуть ли не ежедневно, утишать его боль и непринятие несправедливостей жизни, с которыми он уже начал сталкиваться, но я понял одно — всё преходяще. Главное любить, не опускать руки перед трудностями и смотреть в будущее с надеждой и оптимизмом, и тогда даже самые большие трудности окажутся вам по плечу, а кажущаяся недосягаемой вершина — покорена упорным трудом и маленькими шажками вперёд.