Тайные желания отвергнутых

Хлопнув дверью машины, ассистентка направилась в свое скромное жилище в спальном районе, не приметив ажиотажа на заднем плане. Там возбужденно что-то обсуждая и размахивая руками стояла разношерстная толпа людей: разных возрастов, пола и цвета кожи, местами частично одетых. На первый взгляд их ничего не могло объединять... Спустя непродолжительное время, секретарша стояла в лифтовой кабинке. В последний момент туда залетела, развивая нечеловеческую скорость, запыхавшаяся девушка. Отдышавшись, она поздоровалась с ней. Натали так же ответила неуверенным приветствием и какое-то время находилась в замешательстве, пытаясь вспомнить кто она? Соседка по дому? Жизнь помощницы Гэбриэля Агреста была перенасыщена лицами не близких, едва знакомых людей, которые сливались в одну большую кашу. Но девушка была очень знакомой и ее она видела буквально сегодня. На конкурсе юных модельеров, куда Гэбриэль Агрест отправил вместо себя помощницу, чему Натали не была рада. Секретарша не смыслит ничего в дизайне и чувствовала себя там крайне неуместно. Глупее она чувствует себя только на совете директоров, где раз за разом приходиться оправдываться, сочиняя новые причины отсутствия модельера, никогда не называя настоящей: "мъсье Бражник занят — неутомимо ищет жертв для своего вуду, потому придется ограничиться скромной персоной его ассистентки." Пока они поднимались наверх, девушка ни на секунду не прекращала скоростно набирать хэштеги на своем смарфоне. Кучерявая шатенка, вертящаяся волчком, выглядящая невероятно живой и подвижной рядом с стоящей с ней одеревеневшей женщиной. Хипстерский наряд: узкие джинсы, клетчатая рубашка, роговая оправа очков. Примелькавшееся Натали лицо с отличительным крупным родимым пятном. Секретарша вспомнила. Это была та самая бесстрашная блогерша. Одноклассница Адриана, из квартета не-разлей-вода друзей. Кажется, ее звали Алья и она была оглушительно громкой в те редкие дни, когда друзья Адриана посещали его дома. За ней еще ходила хвостиком тихая задумчиво-мечтательная подружка. Единственная одноклассница Адриана, которая удостоилась внимания Гэбриэля. И вовсе не потому что дружила с его сыном. Это был праздный интерес подающим надежды дизайнером. Верно. На конкурсе очкастая помогала своей подружке с хвостиками, была ее моделью и утешала на выходе из института моды после фиаско. В своем выступлении мадемуазель Дюпэн-Чэн была рассеянной, плохо подготовленной и явно не выспавшейся. Яркий свет ламп в шоу руме подчеркивал ее глубоко запавшие под глазами темные круги. Известный модельер наверное бы даже немного расстроился, увидев провальную презентацию отличных наработок и плохо подготовленный лук, впечатление от которого портили наскоро сметанные не прошитые рыхлые швы. Он правда мог бы расстроиться, если присутствовал. Второй женой Гэбриэля была мода. А еще он непременно бы отчитал за точно такие же синяки под глазами собственного сына. Чем же Адриан думал? У него фотосессия. Но босса не было ни там, не дома. Столкнувшись в особняке с юной моделью, Натали обыденно смерила синяки недовольным взглядом и сделала вид, что не заметила. С чем не справятся визажисты — справится пост обработка. Это была не обговоренная договоренность глухо-слепо-немого треугольника, делающего вид что ничего не случилось. Где немой оставалась Натали Санкер, к ее большому сожалению не потерявшая возможность слышать и видеть вместе с избегающими друг друга Агрестами. И не специально в поведении Адриана, в его друзьях, связях, она замечала много странностей. Это мозолило глаза, начиная вырисовывать картину одного большого несовпадения, объясняющего все. Но Натали никогда нагружала босса лишней информацией, немногословно четко отвечая на поставленные им вопросы. И, порой, говоря только то, что он хочет слышать, ради его же успокоения. Надо заметить ни с кем вокруг железная секретарша так не церемонилась. Но перед ним она была бессильна, потому что любила. Так как умеет — действиями, поступками, делами, которые брала на себя. Пытаясь облегчить и прекратить его страдания, она была готова на все; соглашаясь на любые капризы. Не смотря на всю кажущуюся суровость, которая была лишь маской и ворчливость, являющуюся его неотъемлемой частью, модельер был ранимым. Действительно ранимым, тонко чувствующим человеком не смогшим пережить ужасную утрату. Гэбриэль Агрест считал себя мертвым, но все еще продолжал жить. Парадокс его существования заставлял мужчину скитаться не в состоянии обрести душевный покой. Его меланхолия, сопровождаемая полетом сотней бабочек застила глаза. Он не замечал людей живущих вокруг, тех которые не могут умирать вместе с ним, оставаясь рядом слишком живыми. В не иллюзорном мире, где всегда твердо вбив свои каблуки в пол стояла его верная ассистентка, он был путешественником. Она ждала его на переправе, у закрытых дверей. И когда модельер вновь начинал проявлять интерес к своей второй жене, обложившись в кабинете эскизами... Натали неизменно говорила: — С возвращением, Гэбриэль, — смущаясь, потому что так и не могла понять можно ли ей называть его по имени, как и не могла определиться кто они друг другу. Ее возлюбленный был непостоянным в своих состояниях. Он был похож на них, своих бабочек, в цикличности. Ползал по дому как сморщенная недовольная старая гусеница, затем импозантно расправлял крылья в полной уверенности, что взлетит. В конце его ждала неизбежная гибель поражения и цикл начинался заново. И, где-то посередине, сидя в коконе своих уютных дизайнерских забот, когда он создавал новую шедевральную коллекцию — Гэбриэль жил и умел чувствовать... Модельер был все так же ворчлив, но в своей ворчливости очарователен, когда, сидя с ней на кожаном диване, в очередной раз жаловался на ухудшающееся качество тканей и фурнитуры. Заставлял Натали Санкер перетрогать все образцы, бурча под нос, что им срочно нужно сменить поставщика. Натали едва заметно улыбалась на его нещадные колкие эпитеты направленные в адрес текущего, с которым они работают. Кивала головой и говорила, что позаботится об этом. Хотя сама прошлогодний и новый каталог различала, разве что по обложке. Потом Гэбриэль говорил, что ему нужно прогуляться в саду и верная помощница непременно его сопровождала, все так же в обнимку с планшетом. Вдруг ему придет в голову что-то срочное и нужно будет записать. Правда, когда он начинал говорить с ней, она не всегда слышала, зачарованно наблюдая за тем как он вдумчиво изучает вещи в которых Натали видела — ничего. В нем же они порождали неподдельный интерес, его нельзя имитировать. Возвращаясь из своей спячки, он будто заново рождался, смотря как в первые на эту бренную быстро меняющуюся для него реальность, которая являлась его вдохновением. Мир Гэбриэля Агреста, такой каким он его видел был хрупко утонченно прекрасен. Даже в глубокой фиолетовой меланхолии, он был так не похож на серый, невзрачный мир Натали Санкер. До него хотелось дотронуться. Но каждый раз когда она думала, что чувствует его краски — он ускользал, взмахом крыльев бабочки. - У Адриана есть девушка? — Как-то поинтересовался, стоя в коридоре особняка старший Агрест. Видимо заметив, что в его отсутствие сын вырос. Женщина стоящая за его спиной, обтянутой в кипельно белый пиджак, спешно одернула руку невольно потянувшуюся к его плечу; едва не задохнувшись. Хорошо, что он тогда не заметил этот ее нервный жест. Она была готова провалиться сквозь землю. Ассистентка перевела взгляд на блондина, стоящего в другом конце коридора, наполненного солнечным светом. Нужно было соблюдать ритуалы. У пробуждения Гэбриэля был свой порядок: сначала мода, потом сын и потом он может позволить своей помощнице побыть с ним. Если до этого дойдет и Бражник не упорхнет, покинув их всех раньше... - Нет, насколько я знаю, — ответила ему секретарша. И в отличие от его изумленного взгляда на сына, Натали смотрела спокойно, не видя в блондине перед собой ничего удивительного. Перед ее глазами проносилась куча картинок из жизни Адриана. И в этом процессе он динамично взрослел на ее глазах. То, как маленький принц пробует ходить на первые свидания, никогда не перерастающие во вторые. После чего он спрашивает у Натали что-то крайне неуместное, что она не в силах ему объяснить... То, как Адриан болтает сам с собой пытаясь понять почему его снова отшили. И помощница тяжко вздыхает, отходя от дверей его комнаты — о графике можно поговорить завтра... То, как он начинает портиться и она впервые застает его выходящим из подсобки на каком-то мероприятии с юной леди, которая завидев секретаршу спешит удалиться. Блондин наиграно виновато бегает глазками и поджимает губы, а секретарша иронично выгибает брови смотря отнюдь не на маленького принца, а на повзрослевшего чертенка, который догнал в росте ассистентку своего отца... Все это она оставляет в себе. Гэбриэль спросил про девушку, ее у Адриана нет... И в такие моменты молчаливая секретарша проговаривала внутренние монологи с возлюбленным, но все же боссом, чтобы она могла вслух позволить себе подобную фамильярность: "Его связи с девушками непостоянны, но у него есть парень. Да-да, Гэбриэль, ты не ослышался! У твоего сына есть парень. Не беспокойся, не думаю что там что-то серьезное, но с ним я его видела не единожды. Кареглазый брюнет, довольно симпатичный, ведь он так похож на Адриана. В первый раз я увидела их, самозабвенно лижущихся у ограды, чуть ли не пороге твоего дома. Тогда, в темноте, с расстояния десяти шагов я их не сразу различила. Знаешь о чем это говорит, Гэбриэль? Разумеется, кроме того, что твой сын бисексуален и это тянет на преступление против твоего чопорного имиджа..." - Как он себя вел? — Требовал отчета об отбившемся от рук сыне Бражник. - Как обычно, — невозмутимо отвечала ему по телефону уставшая Натали, выходя из особняка поздно вечером в обнимку с огромной кипой документов. Прохладный буйный весенний ветер сдул верхнюю часть стопки и растрепал туго затянутый пучок на голове секретарши. Но Натали все еще продолжала отчитываться по телефону, ежиться от холода, собирать документы и отбиваться от волос, лезущих в лицо — одновременно. "Как обычно... сидел на полу, собирал вещи, чтобы сбежать из дома, ел пепперони. С двойным сыром, Гэбриль! Двойной сыр тянет на двойное преступление, верно? Сыпь точно будет. Но не беспокойся, от его беспорядочных дожоров он не поправится. Знаешь почему? Он парень, он подросток, он много бегает и в его жизни слишком много стресса не предусмотренного его модельной диетой. И твоя бесконтрольная акума сегодня его чуть не убила. И, да, я прикрыла дверь, сделала вид, что ничего не видела. Дала ему съесть эту чертову пепперони с двойным сыром и уйти, потому что я не в силах его контролировать; я не его родитель, я ассистентка; и мне он больше не верит. Ты подорвал наше доверие контрактом о неразглашении, который заставил его подписать, а меня даже не предупредил. Стены дома его больше не держат. Замки для него "не проблема". Выглядит как мое должностное преступление, безалаберность и попустительство? Так и есть! Но, знаешь что? У меня закончились правильные варианты действий..." Уголок губ Натали Санкер начал подергиваться, она нахмурилась прикоснувшись к пульсирующей части лица. Так оно и начинается... обсессивно-компульсивное расстройство... Свет моргнул. Лифтовую кабинку тряхнуло, припечатав задумчивую секретаршу к стенке. - Там акумунизированный, — указала наверх очкастая блогерша. — Вам лучше покинуть здание. В ответ Натали ничего ей не сказала. Но когда дверь открылась на ее этаже и она вышла звонко вбивая каблуки в пол. Было понятно, что и не подумает. "Черт бы тебя побрал, Гэбриэль" — мысленно выругалась Натали Санкер. Вспомнив, чем еще никогда не интересовался возлюбленный босс — местом ее жительства. Любимые имеют свойство выводить как никто другой.