Тополь

Квартира встретила прохладой. Воздух пах предгрозьем. Тополь, как будто приветствуя старого товарища, бил по оконному стеклу. После напряжённого трудового дня я хотел только одного — здорового сна. *** Сегодня на завод наведались люди из вышестоящих инстанций и, размахивая толстыми папками для хранения документов, рьяно что-то доказывали начальнику, Заренину Андрею Иосифовичу. Он молча и задумчиво ходил по пятам за проверяющими, изредка делая пометки в записной книжке, в которую обычно зарисовывал разные картины заводской жизни и быта. Несмотря на внешнюю коренастость, Андрей Иосифович был очень добродушным, заботливым и нежным человеком. Большего всего ему нравилось наблюдать за сталеварением, проворным паровозом, снующим взад-вперёд по территории предприятия, и, конечно же, за заводским заревом, которое даже в самые тёмные ночи было способно осветить близлежащие улицы, переулки, проспекты и дворцы культуры. Иногда начальник преднамеренно задерживался на производстве, чтобы потом, идя домой, созерцать переливающееся яркими красками ночное небо. Он утверждал, что заводское зарево подобно полярному сиянию, и был готов часами напролёт доказывать, что рукотворные огни в сотни раз красивее сотворённых матушкой-природой. *** Включив свет в коридоре, я снял с себя ветровку, разулся и, минуя дверь спальни, медленно и неуверенно пошагал на кухню. Моя однушка и в бреду не покажется царским чертогом, но в стенах сталинки в 40-ых годах прошлого века поселилось чувство душевного покоя, ни на миг не покидавшее рубежи придомовой территории. В мозгу кружились мысли о уюте, навеянные тишиной, и фильме, просмотр которого откаладовался пять дней подряд. Поставив чайник на газовую плиту, чтобы подогреть воды для мятного чая, я сел на стул, прислонился плечом к стене, положил локоть левой руки на стол и принялся за рассматривание кухонной утвари. Врачи с пеной изо рта утверждают, что напиток оказывает отрицательное влияние на мужское здоровье, но меня это никогда не заставляло нервничать и лишний раз размышлять о ненужном и невостребованном. Рыская по взглядом по помещению, внимание привлекла одиноко лежащая на поставце электронная читалка. Кожаный чехол делает её похожей на старинную книгу, передававшуюся по наследству, как реликвия. На внутренней памяти всего 3 электронных книги. Я встал, взял её правой рукой и, вернувшись в исходное положение, принялся тонуть во вселенной рассказа, события которого разворачивались на заброшенной железнодорожной станции. Началась гроза; капли барабанной дробью застучали по наружному подоконнику, стеклу. Они тяжёлыми ударами били растущие в длинном коричневом горшке гацании. За несколько секунд накрапывающий дождик превратился в мощный ливень, а лёгкое, приятно скользящее в осенний день по лицу дуновение — в шквальный ветер. Град безжалостно ломал зелёные стены клумб, игравшиеся летом разнотравьем. Тополь с пущей силой забил по стеклу веткой. Неожиданно в коридоре погас свет, который я забыл выключить. Самым ярким предметом стала плита, а точнее, языки пламени, рвущиеся на свободу из-под крышки конфорки. Я пошёл к окну, дабы убедиться, что электричество отключили не только в моём доме — догадки подтвердились. Улица погрузилась в вечерний полумрак. Все спрятались от ливня, позабыв, что в нём тоже можно спрятаться. *** Однажды я, возвращаясь с завода домой, попал под сильный дождь. Град больно бил по всем незащищённым участкам тела, а ветер, словно разъярённый мститель, дул, направляя падающие с неба кусочки льда прямо в лицо. Я решил переждать стихию в подземном тоннеле, соединяющем станцию здешней подземки с заводской проходной. Внутри было грязно и мрачно, бешено свистел ветер, мигали светильники, прикреплённые ржавыми гвоздями к потолку. В этом месте редко ходили люди, если не учитывать поток рабочих во время пересменок. Я с неподдельным любопытством читал приклеенные на мраморную настенную плитку листовки и агитки. Разные политические партии, по старому обычаю, начали пробуждаться накануне выборов. Каждое объединение обещало золотые горы. Вообще, выборы напоминают конкурс чтецов стихотворений: побеждает умеющий выразительнее других рассказывать и красноречивее соперников объяснять жюри, почему выбрал именно это произведение и между какими выбирал. Однако чтец никогда не несёт ответственности за описанные в стихотворении грёзы и мечты автора. Спустя полчаса хождения по тоннелю туда-сюда я, проголодавшийся и замёрзший, решил подняться на верхнюю площадку и выглянуть на улицу. Дождь перерос в сильнейший ливень. Стена, состоящая из миллиардов холодных капель, заслоняла дымящие трубы. Родной завод, с которым спаяна и переплетена моя жизнь, мог бы производить облака из дыма, если бы человечество испытывало острую нехватку в них. В солнечные дни «облакотворильня» производила невероятно белый дым, глядя на который рядовой прохожий думал о мягчайшей перине, отчего на душе становилось уютно и тепло. Я вернулся к настенным агиткам и присел на корточки. Вечерело. Ночевать в подземном тоннеле — очень глупая идея, ведь поутру можно и не проснуться вовсе. От переутомлённости тяжелели веки и с каждым мгновением сон окутывал меня всё сильнее и сильнее. — Молодой человек, — раздался ехидный смешок, — а, молодой человек. Стряхнув остатки сна, я поднял голову, но никого перед собой не увидел. — Слушаю, — ответил я, поднимаясь и готовясь к крупной ссоре с горе-шутником. — Чего Вы молчите? Озираясь по сторонам, я начал медленно подниматься ко входу в подземку. — Уже уходите? Очень жаль. Мы так и не познакомились. В канализационном коллекторе, на решётке которого я стоял, что-то забулькало. — Я сейчас уши вам, негодники, поотрываю! Живо выходите! Сердце ёкнуло в груди, сверкнула молния, осветив на несколько секунд вестибюль, в котором я находился. На часах было 22:25. Я не поверил увиденному, не мог же я провести в тоннеле 5 часов. Через 7 минут к остановке «Завод N» должен был подъехать последний троллейбус, следующий по маршруту от одной железнодорожной станции до технического трамвайного кольца, минуя заводы, трамвайное депо, дворец культуры, обширный по занимаемой площади сквер и проспект, с обеих сторон которого гордо возвышаются сталинки и хрущёвки. — Что ж… — тяжело выдохнул невидимый собеседник. — Воля Ваша… Я ринулся на улицу, услышав приближающееся чавканье. Бег в замкнутом пространстве плох тем, что преследующий слышит каждый шаг, и по учащённому дыханию, которое, как на зло, отскакивает эхом от стен и колонн, способен отличить испуг от состояния уравновешенности. Я по жизни сомневерок*, но в критические моменты инстинкт самосохранения берёт верх над рассудком. Дождь потихоньку иссякал, что не могло не радовать. Распогоживалось. Я явственно слышал хрипы и шлепки, как будто нечто стремглав носилось от заброшенной корпуса до входа в подземку. Сердцебиение, казалось, учащалось в геометрической прогрессии. Троллейбус опаздывал на несколько минут, но, как только я увидел два огонька, едущие навстречу, слева от остановки раздался до боли знакомый ехидный смешок. — Молодой человек, — голос стал протяжнее и исказился, — а, молодой человек, — судя по всему, собеседник, которого я мысленно прозвал невзостражем*, сидел в кустах. Я стоял трясясь. Тралик должен был подъехать в течение 30 секунд. — Молодой человек, — что-то зазвенело в ушах, — я выхожу. В кустах, отделявших заброшенный магазинчик от проспекта, глядя на проезжую часть которого мигом можно было очутился в нулевых, что-то начало подниматься. Когда спасение подъехало и приветливо отворило двери, я оглянулся — и тотчас мигом влетел в пустой салон, так и не поняв, что увидел. Неизведанность и таинственная неизвестность пугают похлеще яви. Двери, треща от старости, закрылись и троллейбус-гармошка повёз меня по лужам и пустому проспекту домой. Я сел на последнее сидение и попытался дать разумное объяснение произошедшему. Рогатый медленно проезжал мимо больницы, депо, каких-то хозяйственных корпусов, освещая погружённую во тьму улицу фарами. В воображении то и время представали картины, как недруг догоняет тралик, но вглядывание в темноту опровергло шалости мозга. — Мужчина, — зычный голос водителя вывел меня из ступора, — вынужденная остановка! Покиньте салон троллейбуса! — Что? — вполголоса спросил я, не ожидая ответа. — В районе Политеха произошёл обрыв контактной сети. Можете не оплачивать проезд и не ждать следующего троллейбуса. — Ч-что? — Говорю, за проезд платить не надо. Молодой человек, с Вами всё в порядке? — Да, просто тороплюсь. Я вышел и, время от времени оглядываясь, пошёл домой, петляя дворами. Из водостоков лилась струйками вода, изредка из-за серых туч выглядывала луна. Мой район состоит преимущественно из сталинок и хрущёвок, между которыми много незаасфальтированных троп. «Эх! Сколько воспоминаний! Сколько здесь радости было.» Я остановился рядом с дома, на втором этаже которого живёт мой друг. Его двор с трёх сторон окружён сталинками, в центре возвышаются пни в два обхвата. Ночь была удивительной: ни в одном окне не горел свет, ни один фонарь не освещал улицу, не было слышно проезжающие по проспекту автомобили и звонкие трамваи. Ни с того ни с сего ноги стали ватными и закружилась голова, из-за чего я незамедлительно подошёл к пню и сел на него спиной к окнам товарища, уставившись на коричневую сталинку. Она смотрела на меня четырьмя окнами и углублением, служившим входом в подвал. «Такое убогое, но такое родное зрелище.» Голову посещали воспоминания разной степени давности, но ни одно не задерживалось больше, чем на мгновение. Чавканье, раздавшееся у входа в подвал, заставило вынырнуть из омута мыслей. Нечто, сверкая тремя огоньками, начало медленно подниматься. Я подскочил с места и со скоростью олимпийского бегуна добежал до своего дома, до которого оставалось 200 метров. Обестор* тротуара было грязно. Жижа напоминала болотную тину. Опомнился только на втором этаже. И хотел было отдышаться, но понял, что домофонная дверь не издала характерный шлепок от соприкосновения с рамой. Лампа с датчиком движения зажглась и что-то стало подниматься по лестнице. Отворив дверь я молнией влетел в квартиру и до утра сидел на половине, прослушиваясь к шорохам *** Закипевший чайник засвистел, тем самым стряхнув нахлынувшее воспоминание. Я встал, перекрыл газ и направился проверять пробки. В окно кто-то постучал, когда я стоял у счётчика. Я оглянулся и увидел сидящего на ветке тополя, находящейся в 20 сантиметрах от оконного стекла, того самого невзостража. Сердце ёкнуло в груди… Примечания Сомневерок — сомневающийся и недоверчивый человек. Невзостраж — абстракт.; недоступный взору страх. Обестор — с обеих сторон.