Реальный мужчина

После боя от куртки Дина мало что осталось – когтями в лоскуты. Но его самого, похоже, не задело. Хорошо. Было непросто сражаться бок о бок со знаменитым Винчестером, он рисковый. Но спасибо его хитростям, я и вовсе не пострадал. А хитрить с нечистью он умеет, могу подтвердить как охотник. После очередной «победы над злом» мне не хотелось опять глушить виски в одиночестве. Особенно когда рядом тот, кто зацепил с первого взгляда. Ходили слухи, что Дин бисексуал, потому я рискнул. Чуть дольше задержал на нем взгляд – если он би, все поймет. Дин понял, в ответ взглядом прямо-таки раздел. Ей богу, моя персона такого пыла не заслуживала, я даже смутился. Мы молча приехали в мотель, молча взяли один номер. Консьерж выдал с двумя койками, никто его не поправил. И не стал бы, есть речи Обамы о свободах, а есть реальная жизнь. Не важно, друг на друге и в односпальной не тесно. За едва захлопнувшейся дверью мы набросились друг на друга, не заметив, как вздрогнул неудачно поставленный столик. Адреналин сказывался на нас, сделал объятия тесными, а руки жадным. Дин запустил свои мне за пояс, я сквозь ткань сжал у него. Сходу и грубо, то, что сейчас нужно. Судя по долгому стону, Дин был согласен. От поцелуя сразу повело. Дин делал это с жаром, напористо. Будто пытался слизать мои губы. Будто они – припрятанный десерт, о котором мечтаешь весь день, и когда никто не видит, даешь себе волю. Разошедшийся Дин очень мне льстил. Под таким напором я и не заметил, как его язык проник в мой рот, спутался с моим. Просто в какой-то момент уже хозяйничал внутри. В следующий Дин отстранился, а я остался с ощущением, что меня хорошенько вытрахали, только в рот. И я стал не против самой идеи. За поцелуем я не заметил, как мы забрались на кровать. Дин меня оседлал и ерзал на моих коленях, под моими ладонями были его ягодицы. Заметив, я стиснул их, тугие, сильные. Каким удовольствием было сминать их пальцами, впиваться так, чтоб у Дина яйца поджимались. Я буквально чувствовал это, так плотно Дин втирался мне в пах. Желая раздеться, я ссадил его с колен, находя в разрыве контакта какой-то мазохизм. Дин, не медля, стянул с себя рубашку. Не расстегивая, через голову, отбросил. Быстро выпростал из брюк ремень, я мельком удивился – зачем? – и тут же забыл эту мысль, помогая Дину спустить брюки. Он с силой сдернул мои. Как что-то треснуло при этом, я тоже мигом забыл. Я смотрел, как он надевает мне презерватив. Как показательно вытаскивает и настоятельно раскатывает по стволу. Ответственный взрослый. Трогавший, дразнивший, хитрожопый... За этим уроком полового воспитания я имел возможность рассмотреть Дина как следует. Его кожа не мягкая, щеки обветрены, на пальцах мозоли от пистолета. На всем теле шрамы. Они разного времени, белые и пунцовые, тонкие линии и настоящие борозды. Кто-то назвал бы их неприятными, но не тот, кто имеет свои. Его фигура обыкновенная, не выверено сделанная в спортзале. Фигура мужчины, который много работает и сильный оттого. А еще неправильно питается, оттого имеет животик, я чуть не хохотнул вслух. Кто-то решил бы, что он бывший спортсмен, но в сегодняшнем “пятиборье” с нечистью только выездки и не хватало. Его лицо поразительно из-за выражения. Такая решимость, воля и, будто бы, способность на все... Взгляд такого человека восторгает и тревожит. А глаза светло-зеленые, что поразительно красиво само по себе. Кто-то сказал бы, не запусти он себя, мог бы стать актером. Дин заметил мое внимание, вопросительно поднял брови. Я откинулся и, чуть раздвинув ноги, одной огладил его бок. Он понял, улыбнулся, принимая роль, но его взгляд отчего-то стал далеким. Я сгреб его волосы в кулак, чтоб притянуть ближе. В очередной поцелуй... Касания губами приносили близость, проникновение выносило все мысли из головы. Дин плюнул на ладонь и засунул мне сразу два пальца. Больно было недолго. Пальцы у него длинные. Низкие стоны над ухом его точно заводили, он чуть не закатывал глаза. Я удерживал Дина за шею и мог петь на ухо сколько угодно, а если он делал неловкое движение внутри, за ухо кусал. Дин от этого каждый раз издавал такой приятный возглас. В конце концов, я докусался, так понравилось делать это по поводу и без. Дин связал мне руки ремнем. Я не позволил бы, но светло-зеленые глаза так обжигающе смотрели… Я вдруг оказался с руками у изголовья и Дином между ног. Чересчур снизу на мой вкус. Слишком зафиксированный и распятый. До дискомфорта беспомощный не столько из-за ремня (который не поддался на рывок, а я рванул с силой), сколько из-за слабости духа... Когда Дин начал оглаживать себе член, не прекращая сжигать меня взглядом, я понял, как приятно быть объектом желания. Это подчиняет тем, что низменно льстит. Да и что теперь брыкаться, Дин ведь растягивал меня именно для своего достоинства, которое выставил напоказ. Он затвердел моментально, и с нижнего ракурса смотрелся отлично. Он пальцами сдвинул плоть с головки, дал полюбоваться всем, что в меня засунет. Он потек, блестящие капли катились одна за другой, не отвести глаз. И тем временем вытащил презерватив и медленно рвал упаковку, зажав уголок в зубах. В его неспешности что-то было. У меня начинало ныть в паху от того, как он плавными движениями раскатывал по стволу резинку. И взгляд не прерывался, Дин, наверно, вообще не моргал. Мне даже начало казаться, что его глаза горят буквально. Вы знали о гейских презервативах сразу со смазкой? Чудесное изобретение! Дин смеялся, пытаясь спорить, что они вовсе не гейские. Но в мое время таких не было, как и открытых геев. Сказав это, я пожалел. Нет, Дин не обидчивый, просто шутки создали паузу. Совершенно лишнюю. Мне так хотелось, что я чуть не раздвигал ноги шире. Это был бы совсем позор, но хотелось... Дин словно это понял – так тепло огладил мне ноги, напряженные излишне. Будто успокаивал. Больше задел. Я не люблю бездействовать. Я закинул ноги ему на плечи. Надавил, поднимаясь бедрами в воздух. Был вульгарен не меньше, чем если бы их раздвигал. Дин тут же схватился, вцепился в мой зад. И сразу вогнал. Я позже поразился, как это он без помощи рук… Меня затрясло. Мне выгнуло спину. От влажных толчков было так хорошо. И больно и превосходно одновременно. Я с трудом замечал довольную улыбку на лице Дина, лишь краем сознания воспринимал. Он трахал с тем же напором, что целовал. Звук собственных стонов на удивление заводил. Я не смог бы заткнуться даже под угрозой пыток. Пыткой было бы, если б Дин вдруг вышел из меня, я бы тогда его ногами придушил. Но Дин вбивался в меня до упора, и это было потрясно. Боль от толчков сжимала нутро, кайф от них же все перекрывал. Я чувствовал, как Дину тесно во мне, как он от кайфа теряет контроль. Он не смог бы остановиться даже под угрозой пыток. Граница того, кто в чьей власти, стерлась. Я перестал узнавать свой голос, как будто хрипло кричал кто-то со стороны. Наверно, так и было, рот Дина был распахнут, ему было так же здорово. Рот Дина улыбался, бедра ходили ходуном, туда-сюда. Когда по кругу, то особенно сладко. Мы раскачали кровать, она стучала в стену соседям. Гордыня, наконец, отступила, остались только ощущения. И беззастенчивые просьбы – еще, быстрее, сильнее. Я что-то там говорил про животик? Под ним, должно быть, самолетная сталь. Обнимать ногами крепкий торс было приятно. Дин ускорялся. Он все еще держал меня на весу, от ремня точно останутся полосы на запястьях. Он вбивался, не сдерживая себя, завтра я вряд ли смогу сидеть ровно. Но все это завтра, а сейчас… Слишком хорошо, все мышцы выворачивало, горло саднило от крика. За все, что я ощущал ниже пояса, я готов был благодарить бога. Или дьявола, с учетом того, чем мы занимались. Но хорошо-то как, невыносимо хорошо. От накрывшего как шквал оргазма я ослеп. До треска натянул ремень, до стонов сжал Дина, и ногами за бока, и внутри себя. Как же красиво он стонал, проваливаясь вслед за мной. Низко, откровенно, искренне. Точно мог бы стать актером, определенного жанра уж наверняка. Дин повалился на меня, одной рукой не глядя развязал ремень. Лениво. Учтиво. Я не смотрел, меня еще потряхивало, к лицу прилепилась блаженная улыбка. Хотелось с каждым выдохом благодарить. И все же, что-то останавливало. Наверно, то, что Дину понравилось бы чересчур. С закрытыми глазами я ощутил, как он вышел. Вырвал болезненный стон. Чужие пальцы прикоснулись к животу, размазали брызнувшую на него сперму. Расслабили, приласкали. Открыв глаза, я увидел довольную улыбку, наглую, аж бесит. Ну, теперь мои руки были свободны. Я резким движением повернулся, и откуда только силы взялись. Подмял, прижал к кровати, захватил руки. Дин встретил это спокойным взглядом, но его дыхание участилось, я чувствовал это, лежа поверх. Я чувствовал, как он приподнял бедра, прижимаясь своим расслабленным членом к моему. В этом касании интимной плоти было что-то от поцелуя. Близость, от которой сердце сбилось с ритма. А в поцелуях Дина появилась нега, даже нежность. Он вдруг стал таким шелковым. Он, чтоб поудобнее обнять, развел ноги… Дин сделал это пошлое движение, скорее всего, непроизвольно. Действительно хотел только объятий, устал. Вызвал непроизвольное желание взять его. Я огладил его грудь ладонью, затем до побелевших пальцев сжать. Сбитый стон убедил меня, что надо продолжить. Было забавно наблюдать на лице Дина внутреннюю борьбу. Оттолкнуть меня, чтоб завалиться спать, или подставиться, чтоб переспать еще раз. Он так очаровательно хмурил лоб, пыхтел, как подросток. Обалденно пах свежим сексом, его участь была решена. У Дина нашлись еще резинки, у него их вообще было неприлично много. А также у Дина нашлось умение картинно раскидываться на постели. Он так вольготно растянулся, будто лежал на лугу, подставляя себя солнцу. Даже вздохнул, как в таких случаях полагается, мне ничего не оставалось, кроме как сиять. Когда хочешь партнера до одури, это просто. Я хотел сжимать его. Я хотел подчинять его, я хотел быть внутри него, я хотел делать ему хорошо. Я кусал его, я лапал его, я терся об него, я не давал ему вывернуться. Я ввел в него пальцы, я наслаждался каждым звуком с его губ, как он ни старался их скрывать. Я разрабатывал ему зад, пока не смог засунуть ладонь. Как же крепко у него от этого стоял. Я не касался его члена, я хотел смотреть, как тот раскачивается от толчков. Я вошел в него легко, Дин держал свои ноги под коленями. Одним махом вогнал до упора, Дин протяжно ругнулся. И тут же ушло сжал меня внутри, вытягивать член было одно удовольствие. Мы заставили кровать снова стучаться к соседям. Дин выгибался, напрягая шею, истекал потом. Совсем прижал колени к груди, подставлялся. Внутри него оказалось даже лучше, чем я себе представлял. Теперь не надо было ни о чем просить, я мог трахать его как мне захочется. Глубоко, отрывисто. Дин не жаловался, но закусывал губу, пытаясь не просить в свою очередь. Это было как вызов. Дин мог бы перехватить инициативу, я убедился, что руки у него сильные. Он не делал этого, и я ребячливо собой гордился. Он был горячим внутри, я рычал с каждым толчком. Он дергал бедрами навстречу, и я дурел. Я совсем превратился в зверя, слеп и глох от ощущений. Вцепился Дину в шею, будто он мог сбежать. Давил, сильно, но он не ломался. Наоборот. Он широко улыбнулся. Оргазм взорвал меня в тот же миг. Кайф был сильным, похмелье после него тяжелым, я провалился в сон-обморок раньше, чем слез с Дина. Эгоистично, следовало больше думать о партнере. Эгоизм принес мне один из самых ярких опытов в моей жизни. Утро было молчаливым, и это было комфортно. Я проснулся под одеялом, из-под которого не хотелось вылезать. Дин собирался уже одетый – нож за голенище, амулет в рукав, к поясу за спиной парная кобура. Я глазел на его точные движения, привычные и аккуратные – красиво. Захотелось поцеловать. Я это сделал, он ответил. Это не мешало ему одновременно укладывать пистолеты в кобуру. Дин уехал первым, на прощанье только ухмыльнулся в дверях. Я со стоном растянулся на кровати, хотелось дремать до полудня как в выходные в детстве. И как в детстве видеть приятные сны. Вот только... Тот момент сегодня ночью. Когда я душил Дина. Это было непривычно... Во мне всегда это было?..