Изменения

«Я рада, что у тебя получилось… Ты теперь, наконец, по-настоящему свободен» — это сказала ему Энн, когда Дэн подтвердил, что в организме Эдди не осталось следов симбиота. Энн улыбалась ему и даже коснулась руки, но все, что он испытал — злость. «Свободен». Что за чушь, уж Энн должна была понимать, что настоящая свобода — абсолютное слияние с симбиотом. То чувство, когда ты говоришь «Мы — Веном» не просто так: вы и есть одно целое, вы неделимы, и нет глупого «я» и «симбиот», есть лишь они. Веном. Энн была его носителем, значит ей должно было быть понятно это единение, чувство того, что ты больше не один — теперь уже навсегда, так, как ни с одним человеком. Как ни с кем более. Энн не понимала. «Он больше не убивает тебя, Эдди!» — кричала она, когда Брок сказал, что хочет вернуть симбиота. — «Тебе это не нужно!» «Не убивает». Какая нелепость — после единения, после искреннего «Мы — Веном», после разделенной силы, боли, ярости, радости — всего, что каждый мог чувствовать отдельно и вместе — жизнь больше не казалась и вполовину такой же, как с симбиотом. Эдди бы отдал половину этой жизни, что еще бы мог прожить, только бы симбиот вернулся. Только бы услышать и подтвердить: «Мы — Веном». Только бы… «Скучал по нам, Эдди?» — прошептали в голове, заглушая крики Энн. Сердце на секунду замерло и забилось так, словно он залез на Башню Старка и встал на самом краю. Симбиот чуть прикусил печень, словно побуждая ответить. Энн ушла, поняв, что ничего не сможет добиться. — По нам — безумно, — все же ответил Брок, чувствуя, как растворяется его эгоистичное «я» в таком восхитительном «мы». Связь окрепла, мгновенно становясь прочнее вибраниума и соединяя Эдди Брока и симбиота в единое существо. Веном оглядел полупустой парк и понесся к выходу. Они были голодны. Они вновь были «мы».