My my my!

Oh my, my, my! I die every night with you Oh my, my, my! Living for your every move Troye Sivan — My my my!

      Лето! Лето! Лето!       Кричит об этом каждая клеточка тела. Напоминает безудержно мозг. Твердит здравый смысл.       Забывает начисто Луиджи.       Но не Лукас, ещё один официант.       — Не имеете никакого права!       Канделария подпирает щеку рукой и выдувает пузырь розового цвета. Её огненно-рыжие волосы забраны в конский хвост, а на руках звенят многочисленные браслеты. Мишель тихо вздыхает и облокачивается на стойку, наблюдая за битвой «Добро против зла» (а на самом деле — Лукаса против Луиджи).
       — Как думаешь, — медленно, растягивая слова, произносит Канделария, — кто выиграет?       — На что спорим? — тут же оживает Билли, вклиниваясь между подругами.       — На двадцатку. Луиджи его закатает, — Торрес протягивает руку, сцепляясь с ним пальцами.       — Ставлю на Лукаса. Я не верю в ситуации с проигрышами.       — Зря. Мишель, а ты на кого?       — Поддерживаю Билли, — Мишель не глядя касается сцепленных рук коллег-друзей. — Верю в Лукаса.       — И что будешь делать, если проиграешь? — интересуется Билли.       — Если он выбьет для нас отпуск, то я схожу с ним на свидание. Но! Если проиграете вы, то будете неделю приносить мне кофе и эклеры.       — Идёт! — Мишель разбивает спор. Усмехнувшись, троица переводит взгляд на перед ними противостояние. «Ещё круче, чем у Железного Человека и Капитана Америки», — хмыкает Джонс, начиная прислушиваться.
       — Идите работать! Раскудахтались тут! Бездельники!
       — Ничего подобного! — и пусть Луиджи в два раза шире Лукаса, последний не сдаётся. Мишель хмыкает — чего ещё ожидать от человека, который учится на факультете права. — Вы прекрасно знаете, что я, Мишель и Канделария — самые лучшие работники! Во-первых, на нас меньше всего нареканий, что немало важно для репутации кафе! Во-вторых, мы Вам никогда не отказываем, даже когда, например, Вы звоните ночью и говорите приехать, чтобы починить кран! Никто из нас Вам никогда не отказал! Так что я требую, нет, приказываю Вам дать нам неделю отдыха!
       Мишель кажется, что часы на стене отсчитывают последние секунды жизни Лукаса.       Луиджи открывает рот.

***

      — Поверить не могу, что Луиджи согласился! — стонет Дела, закрывая лицо ладонями и садясь прямо на чемодан. Мишель хмыкает и, наклонившись, обнимает подругу.       — Уже выбрала место, куда пригласишь Лукаса?       — На похороны своего принципа «Никаких отношений с коллегами»!       — Ладно тебе, ничего страшного, — Джонс улыбается и целует её в макушку. — Тем более, тебе же симпатичен Лукас. И ты ему симпатична.       — Так, закрыли тему! — вскидывается Торрес. Она отнимает ладони и встаёт, начиная запихивать в чемодан оставшиеся вещи. — Ты точно со мной не поедешь? Мои родители жаждут с тобой познакомиться!       — Я бы тоже очень хотела, но мы с Питером уже всё спланировали, — пожимает плечами Мишель и виновато смотрит на подругу. — В следующий раз я поеду с тобой, обещаю тебе. А сейчас тебе нужен отдых — от работы у Луиджи и в своём клубе, где ты пропадаешь ночами. И от меня, просто невыносимой соседки.       — Ты — лучшая соседка и подруга, детка, за всю мою недолгую жизнь, — Канделария заключает её в объятия и звонко целует в щеку. — Тогда и ты от меня отдохни. Я ещё тот ураган.       Мишель смеётся.

***

      У Питера — воистину наполеоновский план на неделю заслуженного отдыха Мишель. Его, в принципе, особо ничего не останавливает — в Академию ей не нужно, там тоже отдыхают, а Луиджи расщедрился аж на целую неделю. Да и самому Питеру мир спасать не нужно — договорился с командой, чтобы семь дней они продержались без него.       — Я всё продумал! Мы поедем в Майами! — объявляет Питер на пороге квартиры Мишель и Канделарии, стоя с чемоданом. — Ты готова?       — Я тут подумала… — медленно начинает Джонс, вставая со стула и подходя к нему. Она накручивает прядь волос на палец и произносит: — Давай останемся здесь. Будем валяться в кровати целую неделю, смотреть что-нибудь и ничего не делать. Ты будешь рядом, а большего мне и не нужно.       — Мишель…       — Питер… — она подходит вплотную, обвивает руками шею Паркера и смотрит ему в глаза. Он кладёт ладонь на обнаженную талию Мишель (на ней короткий топ, потому что в квартире неимоверно жарко), постукивая пальцами по её коже, и прижимает девушку к себе.       Мишель его ладонь кажется обжигающей.       (Даже спустя столько месяцев их отношений).       — Ты уверена?       — Да.       Он усмехается, утыкается лицом Мишель в изгиб между шеей и плечом. Питер чуть поднимает голову и прижимается губами к пульсирующей жилке на её шее, попутно что-то шепча, из-за чего Мишель запрокидывает голову и тихо смеётся. Поцелуи становятся всё настойчивее, Джонс прикрывает глаза и позволяет Питеру оттеснить её в спальню, на кровать, на которую он её с легкостью укладывает, подхватив под бёдра.       Ей кажется, что у неё произошёл тепловой удар.       Ей кажется, что у Питера тоже, потому что он, устроившись сверху, жадно скользит ладонями по её бёдрам и останавливается на талии. Они жадно целуются, но Мишель знает — Питер ведёт. И это безоговорочно. Она поднимает руки, не отрываясь от его губ, и Паркер снимает с неё топ, отбрасывая ненужную вещь в сторону.       — Как мило, — комментирует он её кружевной бюстгальтер нежно-розового оттенка. Мишель закатывает глаза, возясь с ремнём на его джинсах.       — Сейчас договоришься — и я передумаю.       — Как скажите, сержант Джонс*.       Она хочет возразить, хочет съязвить, но Питер прижимается губами к её губам, и все возражения тут же смывает волной.       Топ Мишель оранжевой кляксой растекается по полу; туда же отправляются её короткие джинсовые шорты (от которых Дела без ума) и одежда Питера.       Питер упирается руками по обе стороны от головы Мишель и наклоняется. Их кончики носов соприкасаются, по телу простреливает током; она улыбается и облизывает губы. Перенося вес тела на левую руку, Паркер убирает лезущие в её глаза пряди волос.       И почему-то в его глазах Джонс читает смущение.       — Что?       — Я люблю тебя, — со всей серьёзностью в голосе произносит он, смотря ей в глаза.       — Я тоже тебя люблю, — отзывается Мишель, притягивая Питера ближе к себе.       Они занимаются любовью до рассвета, до онемения в кончиках пальцев ног; до пронзительных вскриков Мишель и глупых обрывочных фраз Питера. Это именно занятие любовью, а не просто секс. С каждым разом всё интимнее и интимнее, и Мишель чувствует — всё здесь намного глубже.       И это намного глубже знакомства с тётей Мэй и её папой.       Намного.       Мишель плачет, когда лучи солнца скользят по лицу спящего Питера. Ей кажется, что его кожа светится изнутри, и она, не удержавшись, целует его в плечо.

***

      Идиллия рушится, как рассыпается карточный домик, на пятый день. Мишель не видит Питера с утра. Он говорит, что Мэй нужна его помощь, целует её и уходит, оставляя Мишель недоумевать. Сначала она думает, что он вскоре вернется, но вскоре «растягивается» на целый день. Но Джонс ждёт: она готовит ужин, чудом не разнеся кухню, над которой трясется Дела, и ждёт.       Ждёт-ждёт-ждёт.       За окном — проливной летний дождь, и Мишель сидит на балконе. Одежда намокает и неприятно липнет к телу, но ей всё равно.       Потому что она знает, где пропадает Питер.       Он даже и не пытается этого скрыть, когда наконец-то появляется в квартире. На нём костюм — красноречивее всяких слов.       — Я всё могу…       — Ты солгал мне!       — Нет, я…       — Ты обещал, Питер, что эту неделю мы проведём вместе! Обещал! И не сдержал своё обещание!
       — Мне нужно было… Тони нужна была моя…       — Ах, так Тони нужна была твоя помощь! У него что, жизнь закончится, если ты одну чёртову неделю побудешь со мной?! — взъедается на него Мишель.
       — Мишель, позволь мне…       — Нет, Питер не позволю, потому что это не в первый раз! До этого ты оставлял меня под дождём на улице из-за своего спасения мира! Я ждала тебя как дура четыре часа под дождём! Четыре! Тебе ещё напомнить? Так я напомню, с удовольствием! Когда моего отца повысили, то на празднике были все, кроме тебя!       — Послушай меня! — Питер пытается взять её за руку и хоть как-то оправдаться, но Мишель непреклонна. Она изворачивается, хватает кофту и громко хлопает дверью квартиры.       Так они и расходятся.

***

      Остаток злополучной недели отдыха Мишель проводит дома у папы. Они сидят на диване, обложившись чипсами и газировкой, и смотрят «Стартрек: Возмездие»**. Дэвид Джонс донéльзя тактичен — он осознает, что что-то не так, но не лезет. Ждёт, пока Мишель сама расскажет.       — Наверное, пиццу привезли, — Дэвид встаёт с дивана и направляется к двери. Мишель кивает, прижимает подушку к груди и не может глаз оторвать от Джеймса Тиберия Кирка*** на экране.       — Детка, это, кажется, к тебе.       — Пап, деньги в су…       Мишель приподнимает брови, когда видит Питера в доме. В этом весь папа — гости на пороге стоять не будет, поэтому он предлагает Паркеру войти и закрывает за ним дверь.       Питер виновато смотрит на неё, переминаясь с ноги на ногу. «И куда делся тот уверенный парень, что тащил меня в постель?» — хмыкает она, заправляя за ухо прядь волос и скрещивая руки на груди. Дэвид решает оставить дочь и её парня наедине, поэтому уходит в комнату и прибавляет громкость.       — Чего пришёл?       — Мишель, прости меня, я такой дурак, — Питер делает шаг к Мишель, но не решается протянуть руку и коснуться Джонс. — Прости, что не сдержал своё обещание. Но я действительно хотел провести эту неделю с тобой. Я должен был настоять и не прерываться на очередного злодея.
       Мишель смотрит на Питера и понимает, что между ними столько всего произошло, хорошего и плохого (хорошего, как с нескрываемым удовольствием отмечает она, в сотни раз было больше), что сорваться из-за такого — нелепо. Да, она имела право вспылить, но Питер должен был высказаться.       Он имел на это полное право.       — Поэтому я решил, что нам пора двигаться дальше, — Паркер берёт её за руку, касается чуть дрожащих пальцев девушки и смотрит ей в глаза: — Мишель Джонс, я…       — Молчи, Паркер, — она улыбается и, поддавшись вперёд, целует его.

***

      Питер просыпается раньше Мишель и, повернув голову, смотрит на неё. Джонс спит, положив голову ему на грудь и обняв одной рукой. Паркер улыбается, облизывает губы и осторожно гладит её по волосам. Мишель забавно морщит нос, ворочается и медленно открывает глаза.       Сонно улыбается.       — Доброе утро.       — Доброе, — отзывается она и зевает, прикрывая рот ладонью. — Давно не спишь?       — Проснулся несколько минут назад.       — Ты там что-то говорил вчера… — сонно тянет Мишель.       — До того, как ты меня прервала? — решает подразнить её Питер. Она закатывает глаза и фыркает.       — Думаю, что да. Так что там было? Можешь повторить?       — Как раз собирался это сделать.       — Я слушаю, — она приподнимается, стаскивает с запястья резинку и забирает волосы в пучок, потому что жара дома стоит невыносимая, пусть в комнате и работает кондиционер.       — Нам пора двигаться дальше, — произносит Питер и свешивается с кровати, что-то ища в своих вещах. Мишель садится и с интересом наблюдает за ним. — Так что… Мишель Морган Джонс, ты согласна? — он протягивает ей небольшую бархатную коробочку.       Мишель открывает, и её брови приподнимается в удивлении.       — Паркер, в этих коробочках преподносят кольца, а не… Ключ от…       — Квартиры. Ключ в единственном экземпляре, так что если ты мне откажешь, то, прошу тебя, не выбрасывай его, он мне ещё…       — Я согласна.       — Ты серьёзно? — перед ней сидит не молодой человек, спасающий мир в костюме, а семнадцатилетний подросток. Сейчас Питер — боящийся услышать отказ мальчишка, который начинал нести околесицу при виде своего объекта воздыхания. Она улыбается и рассматривает небольшой золотистый ключик, вытащив его из коробки.       — Удивительное лето, не так ли? — произносит Мишель, продолжая смотреть на ключ на своей ладони. — Интересно, что оно ещё принесёт, но…       — Но?..       — Завтра, — она откладывает коробочку и ключ на прикроватный столик, а затем пододвигается к Питеру, — ведь впереди у нас целое лето.       Это не просто ключ от квартиры. Это — нечто большее, как и то, что происходит между ними. Ключ — ещё одна ступенька в их отношениях, начавшихся в танце такой далёкой зимой. Ключ — посерьёзнее знакомства с тётей, и Мишель знает, на что идёт, когда принимает его.       Их отношения выходят на новый уровень, и теперь она видит, к чему они, в конце концов, приведут.       Все логично.       Всё так и должно быть.       О Боже!