Ломая грани

В последнее время ночи в Александрии на удивление тихие. Настолько, что иногда, выходя на пустынные улицы, вроде бы, живого города, становится жутковато — словно ни души вокруг. Только ты и живое кладбище, расползшееся по земле одной огромной гниющей и дурно пахнущей раной. Дэрил стоит на тротуаре перед зданием, которое теперь ему нужно называть домом. Слово колючее и шершавое: никак не лезет в глотку, застревая где-то в середине и оставляя за собой алые борозды. Неприятно до тошноты, однако и избавиться не получается. А он ведь пытается. Изо всех сил. Только заходить внутрь не хочется. Оставаться там — тем более. Кажется, из каждого тёмного угла на него осуждающе смотрят глаза мертвого брата. «Хорошо устроился, паршивец. Тепло, сытно, даже баб кругом — хоть отбавляй. А я по твоей милости сдох. Дважды». Поэтому Дэрил никогда не находится в новообретенном доме больше получаса. Уезжает на разведку, уходит на дежурства, спит, приткнувшись под стеной на веранде, укрывшись пледом. Или вот как сейчас — собирается бесцельно шататься по городку, разглядывая звезды и размышляя о завтрашнем дне. По-другому просто не получается. Он делает небольшой шаг, потом еще один. Задумчиво поглаживая большим пальцем рукоять ножа, с которым с недавних времен не расстается, даже когда спит, щурится, неторопливо бредет по широкой улице, совершенно не зная, куда податься. Откуда-то издалека ветер приносит едва слышный хрип покореженной инфекцией глотки живого мертвеца, и Дэрил неосознанно морщится. Достаёт из кармана сигареты и спешно закуривает, силясь вытравить из себя всю гадость, снова начавшую водить хороводы у самого сердца. Вполне возможно, спустя пару часов после рассвета он станет одним из них. Или кто-то из тех, кого он знает и любит. Потому что всё рушится — рано или поздно. День за днем их жизнь, наполненная опасностью и близким присутствием смерти, шутит и издевается, подбрасывая больше и больше проблем. Отбирает возможность дышать у одного за другим, показывая остальным, сколь они слабы перед роком. Судьбой, заставляющей плясать джангу на самом острие ножа, вспарывая загрубевшие от шрамов ступни.  И Дэрил, раз за разом выкарабкиваясь из казавшейся бездонной пропасти, оказываясь всего на шаг впереди погибели, смотрит на это широко раскрытыми глазами и понимает — он бессилен. Немой крик каждую ночь разрывает горло. Он не знает, как с этим справиться. А еще он не знает, как не сойти с ума в мире, где всё давно превратилось в один огромный театр абсурда. Только зрителей в нем всё меньше и меньше. Зато актеров — хоть отбавляй. И завтрашний день прибавит еще десяток трупов в чью-то огромную коллекцию марионеток.  Он понятия не имеет, кто из них вернется живым из этой вылазки. Верит Рику и знает, что тот придумает выход из любой ситуации, но почему-то именно предстоящая схватка кажется пугающей и даже страшной. Дэрил трясет головой, стараясь вспомнить одну простую истину, что познал для себя давным-давно. Что нужно делать, чтобы просыпаться утром под глухое рычание живых трупов? Он просто убивает. Без всяких пафосных речей идет по головам живых и мертвых, вскрывая гнилые черепа и разрезая теплые глотки, еще вчера издававшие звуки. Он всего лишь убивает. Как зверь. Зверь, который не позволит своей стае погибнуть, в нужный момент становясь охотником и загоняя дичь, посягнувшую на его территорию. Сигарета заканчивается в самый неподходящий момент и, раздраженно цокнув языком, Дэрил вышвыривает окурок в ближайшие кусты. Поднимает голову, потирая ноющую шею, и с удивлением ловит на себе взгляд Кэрол, сидящей на верхней ступеньке крыльца своего дома. — Видимо, тебе в детстве не рассказывали, что мусорить нехорошо, — произносит она без нотки укора или претензии. Просто факт. И он это знает. Поэтому хмурится, но всего секунду.  — Мэрлу было немного не до того, — отвечает хрипло. — Да и отцу тоже. Кэрол молчит, не сводя с него глаз. Видит Дэрила насквозь, подмечает, как он жёстко сминает губы, силясь не дать неприятным воспоминаниям власти над собой. Где-то внутри этого сурового и нелюдимого парня — осколок его же стрелы. Болит рана, ноет и начинает потихоньку загнивать — а сделать ничего нельзя. И от этого не по себе. Даже она не в силах ему помочь. Может ли она еще хоть кого-то спасти?.. Дерил подходит ближе, щурясь, разглядывает её задумчивое лицо. Свет от фонаря слева падает на ее лицо мягко, не искажая и не делая некрасивыми правильные черты. Волосы слегка растрепаны, но это только придает ей какой-то... забавности и явно делает моложе. Ему это нравится. Как и одежда: светлая кофта и тёмные узкие джинсы, отлично сидящие на её хрупкой фигуре. Сегодня она черт знает почему выглядит еще более привлекательной, чем всегда. Вот только границы, что возвел для себя Дэрил давным-давно в отношении Кэрол, не позволяют ему даже подумать лишнее. Лишь втянуть с шумом воздух сквозь непроизвольно стиснутые зубы и постараться переключиться на что-то более реальное и приземленное.  А Кэрол будто чувствует его настроение. Молча похлопывает рядом по прохладной древесине, и, когда он, поколебавшись, опускается рядом, но все же на расстоянии, протягивает сигарету. Дэрил принимает её и неторопливо закуривает, снова вслушиваясь в тишину. Говорить не хочется. Мысли, пришедшие на смену тем, крамольным и неуместным, ничуть не менее тяжелые и угрюмые. Схватка с Ниганом обещает быть жёсткой и кровопролитной. И ему совсем не хочется, чтобы Кэрол там была. Словно какое-то шестое чувство, инстинкт хищника подсказывает ему — ей не стоит там быть. Случится что-то плохое. — Ты уверена, что должна завтра идти с нами? — не выдерживает и рискует спросить. Кэрол нисколько не удивлена подобным вопросом. Саму тоже мучают эти размышления, и раз за разом прокручивая в голове множество вариантов, понимает: выбора-то у нее, в принципе, нет. Или она защищает Мэг и её дитя, или потом будет вечно грызть себя за то, что не смогла предотвратить беды. Третьего не дано. — Давненько ты во мне не сомневался, — произносит с иронией, отклоняясь назад и опираясь ладонями о пол. Дэрил фыркает и выпускает изо рта серый клубок дыма, медленно растворившийся в бледной черноте, размазанной вокруг. — Я и не сомневаюсь. — А что тогда? — интересуется Кэрол, приподняв одну бровь. Его лица не видно, но она и так знает — тот сейчас смущается и пытается подобрать слова для ответа. Всегда нравилось в нем это: способность теряться, бормотать глупости и иногда даже смеяться, когда он рядом с ней. Ведь, выходя на охоту, Дэрил становится совершенно другим. И неважно, кто должен стать его добычей: дикое животное, заблудившийся мертвец или живой человек.  — Неужели переживаешь? — снова спрашивает после минутного молчания. Наклоняется вперед и шутливо толкает его в бок.  Тот ухмыляется, зажав в зубах почти докуренную сигарету, делает последнюю затяжку, а потом выбрасывает окурок в те же самые кусты. — Вот же нашел пепельницу, — возмущается Кэрол, улыбаясь открыто. Пользуется любой возможностью разрядить обстановку, и, кажется, вправду чувствует себя немного легче. Вот так сидеть рядом с Дэрилом, смотреть на огромную луну, чувствовать его тепло и иногда шутить в попытке услышать, как он смеется... а так ли действительно нужно им все остальное?  Наверное, им не узнать этого, пока не падут границы меж ними — слишком крепкие, слишком высокие: не сломать, не перепрыгнуть. Их время еще не пришло.  Дэрил выпрямляется и потирает шею, стараясь хоть немного унять спазмы. Краем глаза ловит внимательный взгляд и поворачивается. Смотрит на неё задумчиво с какой-то затаенной не то грустью, не то просто вселенской усталостью. Выглядит при этом весьма сурово: насупленные брови, складка, залегшая в уголках губ. Только Кэрол давно это не пугает. Она же видит его насквозь. Но вопрос, вероятнее всего, мучавший обоих, задает первая. — Как думаешь, у нас есть шанс? — Тебе лучше знать, — приходит незамедлительный ответ. — Откуда? — пожимает она плечами. — Я всего лишь слабая женщина. Глядя прямо в её глаза, Дэрил не находит в себе сил и издает короткий смешок, после еще совершенно по-дурацки скалясь. Он не ослышался? Кэрол, не раз спасшая его задницу и задницы практически всех здесь обитающих? Кэрол, в одиночку проходящая через толпы ходячих, что могут сожрать её в любую секунду? Кэрол, его Кэрол — слабая женщина? — Что смешного?  Та понимает всю ироничность сказанных слов, но все же ловит себя на мысли, что ожидала совсем другой реакции. Желание быть в первую очередь слабой женщиной, которую хочется защищать и беречь, иногда берет верх. Все же изредка становится слишком тяжело каждое утро надевать железную маску и раз за разом рушить границы сознания, агонизирующего в страхе. Дэрил, осознав, что сделал что-то не то, отодвигается подальше и бесцельным взглядом обшаривает известные до каждого закоулка окрестности. Идиот. В очередной раз облажаться, выставить себя законченным придурком, место которому только в конюшне рядом с потными и грязными лошадьми, или в лесу, бок о бок с собственной добычей. Сейчас самое время уйти... — Дэрил, — зовет Кэрол тихо и осторожно, едва прикасаясь к плечу кончиками пальцев. Тот вскидывается, словно его ударили без предупреждения. Поворачивает голову слишком быстро, как-то неоправданно резко — и замирает, натолкнувшись на её взгляд. Минута тянет за хвост другую, за ней третью, а Дэрил теряет им счет, оказавшись вне реальности, вне созданного кем-то безумного мира. Здесь и сейчас не остаётся ничего, кроме него и Кэрол. Кроме её глаз, говорящих, что всё будет хорошо. Кроме её ладони, чьё прикосновение дарит ощущение покоя. Кроме её губ, невероятно манящих и таких... таких... Дэрил порывисто отворачивается, снова находя россыпь ярких звёзд на бархатистом полотне неба. Неправильно это. Так не должно быть. И та дружба, которую с таким трудом получил — все может рухнуть в один миг. Бессмысленный и безнадежный порыв. Настораживается, услышав слева негромкий смешок. Косится, не решаясь посмотреть прямо, и с удивлением обнаруживает, что Кэрол улыбается. Ей вся ситуация кажется очень забавной, и оттого смятение Дэрила приобретает еще больший масштаб. — Что смешного? — ворчит глухо, не особо надеясь услышать честный ответ на вопрос. Кэрол хмыкает. — Ничего, — произносит негромко, не желая нарушать хрупкой и уютной тишины ночи. — Просто странно. Дэрил шумно втягивает воздух и переводит взгляд на Кэрол. Скользит по лицу, всё пытаясь разгадать её, понять, что кроется в её душе. И, как и много раз до этого — безрезультатно. Слишком тяжелая добыча. Кэрол не отводит глаз. Смотрит, будто в душу заглядывает, наперед зная, что увидит там. Она всегда читала его, как открытую книгу. Может, поэтому Дэрил рядом с ней чувствует себя хоть немного спокойней, чем обычно — нет нужды что-то скрывать. Ну, или почти ничего. — Странно, — продолжает между тем Кэрол, улыбаясь чуть заметно, — что бесстрашный охотник испугался женщины. Поначалу до Дэрила даже не доходит смысл сказанных слов. А когда он, наконец, понимает, возмущение берет верх над всем.  Вскочив на ноги, он молча спускается с крыльца и уходит в сторону своего дома. Хочется сказать многое, очень многое, однако не делает этого. Только сжимает кулаки и дышит глубоко, пытаясь успокоиться. Эта женщина невыносима. А Кэрол, прекрасно осознавая, что поняли её абсолютно верно, тихо вздыхает. Уже во второй раз за вечер ожидая немного другого исхода, всё равно не разочарована. Когда удаётся задеть Дэрила Диксона за живое, вывести из состояния нелюдимости и показать, что кроме гнева, равнодушия и боли есть и другие эмоции — уже хорошо.  И, все-таки, этот мужчина до безобразия не похож на других. Хмыкнув, Кэрол неторопливо поднимается. Зябко поведя плечами, нащупывает в кармане пачку сигарет, но не закуривает. Почему-то сейчас не хочется травить себя этой гадостью. В последний раз взглянув на яркое скопление небесных светильников, она подходит к двери, намереваясь лечь спать. Однако, положив ладонь на ручку, настораживается: вроде бы, слышала чьи-то шаги невдалеке. Нащупав рукоять ножа, резко поворачивается, готовая ко всему, и нос к носу сталкивается с Дэрилом. Удивленно охнув, поднимает голову, совершенно ничего не понимая. — Что ты... Он молчит. Вместо ответа упорно двигается вперед, заставляя ее отступать до самой двери. Когда лопатки Кэрол касаются крашеной белой краской древесины, он упирается обеими ладонями в стены рядом, отрезая все возможные пути спасения. — Боюсь, значит, — низкий хриплый голос принуждает Кэрол вздрогнуть.  Возразить или согласиться она просто не успевает. Требовательный поцелуй будто ударяет током. В первую секунду Кэрол даже уверена, что сердце внезапно перестало биться. Губы Дэрила, сухие и совсем чуть-чуть шершавые, терзают, искушают и разжигают в остывшей крови едва тлевшие искорки позабытого пожара, слишком давно не принимавшего Кэрол в свои объятия.  Вцепившись в его плечи подрагивающими пальцами, она делает усилие — над собой в том числе — и отстраняет его от себя. Дэрил дышит тяжело и часто, смотрит растерянно, но в то же время не пряча жар, полыхающий в глубине черных зрачков. Он не понимает, что не так сейчас, когда сорваны все замки и рухнули все границы, возведенные с таким трудом. Сейчас, когда он готов на все ради того, чтобы прижать ее к себе, почувствовать дурманящее голову тепло тела и целовать исступленно и долго.  Сейчас, когда охотник держит на прицеле свою добычу, и совсем не собирается ее отпускать. — Что не так? — едва слышно сквозь стиснутые зубы. Кэрол смотрит на него, впервые осознавая, что сегодняшняя ночь, одна из многих прожитых в страхе и опасности, грозит перевернуть все с ног на голову. Готова ли она? Да, черт возьми. Потому что устала просыпаться по утрам в холодной постели и глотать скупые соленые слезы, почти воя от тоски в грохочущей тишине спальни. Это должно было случиться давно. И если не произойдет сейчас — рано или поздно она просто пустит пулю себе в лоб.  Хотя бы этой ночью надо отпустить себя и поддаться. Стать зверем в руках охотника. — Ничего, — осторожно проводит по его лицу ладонью, ощущая несколько мелких шрамиков.  Ничего — целуя беспорядочно и с такой настойчивостью, что ему приходится обнять ее, чтобы не дать упасть. Ничего — нащупывая ручку двери и делая несколько неуклюжих шагов назад, увлекая его за собой. Ничего — стаскивая с него жилетку, а следом и футболку, и роняя их по пути к жестковатому дивану, стоящему в гостиной. Плевать. Слишком уж далеко спальня. Дэрил почти ничего не замечает вокруг, бросаясь, будто в омут, в бездонный вихрь чувств, разрывающий грудь на части. Жар, полыхающий внутри, требует выхода, и он прокладывает дорожку поцелуев по открытой шее Кэрол, обжигая дыханием бледную кожу. Чувствуя её дрожь под руками. Да что там — его самого трясет настолько, что не понимает, как удается удержаться на ногах.  И от этого он отказывался раз за разом, находя десятки, сотни причин — веских и не очень. От этого он отказывался, действительно боясь переступить грань, выстроенную им же.  Но всё в этом мире рушится — рано или поздно. К лучшему или нет... никто не знает. И, наверное, не узнает. Пока не шагнет в пропасть с безумной, но такой счастливой улыбкой. Кэрол вдыхает ставший вдруг таким горячим воздух, и захлебывается, не в силах насытиться. Ей мало всего: вездесущих прикосновений рук, быстро и ловко снявших с нее мешавшую кофту и бежевый бюстгальтер; поцелуев, от которых голова идет кругом, а в крови закипает яд страсти; взглядов, в чьей затуманенности она ловит лишь одно желание — дикое и первобытное. Быть рядом. Не отпускать, ни за что. Держать так крепко — до хруста в хрупких костях.  Больше не нужно оглядываться назад и с опаской ждать удара из будущего. Кэрол улыбается, когда Дэрил опускает ее на диван, стараясь не причинить вреда. Нависает сверху и смотрит долго и задумчиво, осторожно прикасаясь к щеке, а затем проводя пальцем по нижней губе.  — Кэрол, я... — слова теряются, утонув в нахлынувшем совершенно внезапно осознании — впервые он чувствует себя дома. Так никогда не было в его паршивой жизни. От понимания этого на долгое-долгое мгновение пропадает даже  пожар в крови. Слишком ошеломительно. Слишком... уютно. Кэрол кладет ладонь на его затылок и заставляет опуститься ниже. Ловит его удивленный взгляд и понимающе качает головой. — Я знаю, Дэрил. Я знаю, — шепчет куда-то в уголок губ, целуя медленно и нежно. Сводя с ума и вновь заставляя искру вспыхнуть. Направляя яркий огонь на остатки барьеров в его душе. Она действительно знает. Настолько, что становится даже страшно. Но Дэрил больше не боится. Он верит ей. И верит себе. Поэтому возвращает ей все чувства вдвойне, заставляя цепляться пальцами за его плечи. Терзает губы, не позволяя отстраниться ни на секунду. Не отпуская, стремясь стать ещё ближе, чем мгновение назад. Кэрол судорожно вздрагивает, ломая полустон на вдохе, когда Дэрил проводит языком по соску. Будто электрические импульсы раз за разом прошивают тело от его движений. Она помнит, что делала это десятки раз с мужем, но сейчас каждая новая секунда для неё в новинку. Словно этот мужчина впервые открывает для нее мир. Берет за руку и ведет за собой, без слов — одним взглядом — обещая, что всё будет хорошо. И она верит ему. И верит себе. Напряжения становится больше: Дэрил чувствует, что сдерживаться дальше будет только труднее. Хочется сорвать с нее эти дурацкие узкие джинсы и ощутить ее полностью. Бесповоротно перешагнув все границы и позволив себе насладиться. Хотя бы сегодня. Хотя бы сейчас. Однако он медлит. Прикусывает сосок, и, чувствуя, как чутко она отзывается, удовлетворенно хмыкает. Он и догадываться не мог, что его дерзкая боевая подруга способна так реагировать. На миг в остатках разума проскальзывает мысль, что точно так же она когда-то отдавалась этому ублюдку, посмевшему называть себя ее мужем. Ошарашенный собственными размышлениями, он отстраняется и снова нависает над ней, заглядывая в глаза. Пытаясь найти в них опровержение... или подтверждение.  Но в живых осколках голубого неба нет ничего, кроме безграничного доверия и желания быть рядом. Полностью, безо всяких «а что, если...» и «я не могу...». Она здесь. С ним. Посреди мира, сошедшего с ума. Посреди ставшего реальностью кошмара. Посреди теней, твердивших ему, что он никого не смог спасти — даже брата. Она здесь. И у него больше нет причин сомневаться. — Кэрол... — полурык-полустон в припухшие то от страстных и требовательных, то от нежных и ласковых поцелуев губы.  Она откликается, обнимая крепко. Давая понять, что ни о чем не стоит думать. Как не думает и она, пробираясь ловкими пальцами к пряжке его ремня и расстегивая ее, а следом и молнию на черных джинсах. — Я не железная, Дэрил, — выдыхает едва слышно, ощущая его ладони на груди, а язык на шее. Он лишь усмехается, целуя чувствительное местечко за ухом. — Я знаю, Кэрол. Я знаю. От остатков одежды они избавляются так быстро, что сами не успевают понять этого. Накрывает их только тогда, когда между двумя разгоряченными телами не остается никаких преград. Во всех смыслах. И Дэрил, в последний раз посмотрев в два голубых омута, делает последний шаг.  В первую секунду кажется, что время останавливается.  Во вторую оглушительный стук сердец разрывает тишину. А в третью все стремительно срывается вниз, увлекая за собой двух людей, принявших друг друга спустя слишком долгий срок. Насыщающихся друг другом стремительно и по-животному дико. Целующих друг друга до сбившегося дыхания и двигающихся в едином ритме.  Они перестают быть двумя частицами разных миров, обретая единую суть. Все рушится в этом мире — рано или поздно. Но пока они вместе, у них есть шанс.